Прикусив губу, стараюсь сосредоточиться на лежащем передо мной тесте по химии. Не позволяю себе думать о Бене и о том, что вот уже две недели от него ни слуху ни духу. А уж тем более не даю своим мыслям метнуться к среброглазому и среброязыкому дьяволу.

Краем глаза замечаю, как один студент жмется поближе ко мне. Вернее, к моему тесту. Заглянет в него, потом в свою работу – и давай яростно черкать карандашом.

Сжимаю зубы от возмущения – он же явно списывает. Отодвигаюсь подальше и прикрываю локтем лист, но ничего не помогает. Знай я, как это прекратить, он бы не списывал у меня уже второй раз.

Громко откашлявшись, закрываю ответы ладонью. Парень на мгновение замирает, хмурится, а потом наклоняется еще ближе. Я выразительно смотрю на него, а он начисто игнорирует мой взгляд.

Вздыхаю и углубляюсь в тест в надежде, что сделаю все быстро и он не успеет списать до конца. Я полночи корпела над бинарными ионными соединениями, вместо того чтобы пойти с Рэйвен и Джун в клуб. Не скажу, что обожаю клубы, но там все же веселее, чем с учебником химии.

Решаю, что поговорю об этом на встрече с профессором Эймсом. Я очень ценю честность. К тому же не могу потерять стипендию из-за того, что у меня повадился списывать какой-то придурок.

Закончив тест, я собираю вещи и бросаю на студента последний злобный взгляд. У того хватает совести напустить на себя смущенный вид. Но мне плевать, он мне мешает.

Опустив глаза, кладу тест на стол профессору Эймсу. Я с самого первого дня не могу на него смотреть. Взгляд у него до того ледяной, что меня до костей пробирает. Будто смотришь на потенциального психопата, который вот-вот сорвется.

– Подождите минутку, мисс Скотт, – говорит он мне вслед, и меня будто обухом по голове бьют.

Оборачиваюсь и сразу жалею об этом. Профессор смотрит на меня словно на паука, которого сейчас прибьет.

Потом подается вперед и негромко начинает говорить. Мне с трудом удается не отшатнуться.

– На сегодняшнем занятии имел место прискорбный инцидент. Мне придется доложить Комитету по этике о вашем нечестном поступке. Я сегодня же это сделаю.

– Что? – Голос у меня срывается. Не совсем на визг, но на нечто похожее. – Я ничего плохого не делала! Это он списывал у меня! Причем не в первый раз!

– И все же вы не сообщили об этом, – склоняет голову профессор Эймс. – А значит, являетесь соучастницей. – Он поднимает руку, не давая мне возразить. – Я понимаю, что это неприятно, но мы очень серьезно относимся к вопросам честности. Советую вам как можно скорее обратиться к своему куратору.

Я в замешательстве выхожу из аудитории и направляюсь прямо в администрацию. В животе закручивается паника, это все ужасно несправедливо. Садясь в кресло перед миссис Шипли, я чувствую себя так, будто вот-вот грохнусь в обморок.

– Делайла, – обеспокоенно хмурится она, – что случилось?

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы перед глазами перестало мельтешить, а сердце угомонилось. И сжимаю подлокотники, чтобы не упасть на пол.

– Профессор Эймс только что обвинил меня в том, что я позволила другому студенту списать у меня контрольную. Но это полная и абсолютная чушь, чушь и еще раз чушь, – выпаливаю я.

Куратор деликатно откашливается, убирает выбившуюся из пучка прядь седых волос и поправляет очки. В стеклах отражаюсь я – и вид у меня такой, будто я вот-вот ударюсь в истерику. Полная противоположность ее сдержанному профессионализму.

Она сцепляет пальцы в замок и кладет руки на стол.

– Рассказывай с самого начала.

И я рассказываю – о своем однокурснике и о том, как я пыталась ему помешать.

– Теперь у меня могут отобрать стипендию. А без нее я здесь учиться не смогу.

– Это очень серьезно, дорогая моя.

– Я знаю, – стону я, закрыв лицо руками.

– Такие обвинения могут повлечь нехорошие последствия.

– Знаю, – повторяю я, уронив руки на колени и склонив голову. – Неужели ничего нельзя сделать? Должен же быть способ доказать, что я не виновата.

Она медленно кивает, о чем-то задумавшись.

– Давай-ка я этим займусь.

Потом тянется к телефону, набирает внутренний номер и разговаривает с кем-то. Я не свожу с нее глаз, даже моргнуть боюсь, вдруг исчезнет.

Сердце бешено колотится, я стараюсь дышать ровно, чтобы не потерять сознание.

Миссис Шипли кладет трубку.

– Профессор Эймс готов пересмотреть ситуацию, но по-прежнему считает вас виновной в том, что вы не сообщили ему о действиях другого студента. Однако он готов не передавать дело в cовет по академической этике и предложить вам альтернативу.

– Какую? Я на все согласна.

Куратор кивает:

– Чтобы он не инициировал официальное расследование, тебе предлагается подписать контракт.

– Что? – щурюсь я. – Я должна пообещать стучать на этих кусков дерь… – Куратор неодобрительно поджимает губы, я осекаюсь и прочищаю горло. – Что входит в контракт?

– Тебе предлагается взять на себя роль образцовой студентки. Участвовать в мероприятиях на кампусе, посещать церемонии и другие университетские события по решению Ордена Обсидиана. Таким образом тебе представится шанс продемонстрировать свой характер преподавателям и сокурсникам.

Я открываю рот, потом закрываю, пробую снова:

– Орден Обсидиана… в смысле, это такое братство?

– Да, дорогая. Это самая престижная организация на нашем кампусе. Он существует еще с тех времен, когда университет был только в проекте.

– То есть это что-то типа общественных работ?

Миссис Шипли кивает:

– В каком-то смысле. Это хороший способ продемонстрировать, что ты уважаешь ценности университета, и доказать, что тебя можно считать активом сообщества. Если подпишешь контракт, это будет означать, что ты осознаешь серьезность ситуации и готова взять на себя ответственность.

Я скрещиваю руки на груди и тяжело вздыхаю:

– Похоже, у меня нет другого выхода.

– Так будет лучше для вас, – подтверждает куратор.

Она оборачивается к компьютеру, щелкает мышкой и принимается что-то печатать. От стрекота клавиатуры у меня сжимается желудок. Выбора нет, придется подписать дебильный контракт. Послать всех на хрен невероятно хочется, но это мне не поможет.

Я мысленно проклинаю профессора Эймса и того студента. Слова вроде «ублюдок сраный» и «тупорылое создание» так и рвутся с языка, почти заставляя меня улыбнуться. Но только почти.

Поток мысленных ругательств прерывает жужжание принтера. Миссис Шипли берет из лотка несколько листов, и я хмурюсь. Сколько там страниц в этом контракте? К десятому листу мне уже жаль дерево, которому пришлось погибнуть ради этой писанины.

– Вот, пожалуйста, – говорит миссис Шипли, протягивая мне пачку. – Это юридический документ, поэтому он такой объемный. Прочтите внимательно, вы должны понимать, на что соглашаетесь. Если возникнут вопросы, я помогу.

– Не думала, что он такой длинный, – бормочу я.

Пробегаю взглядом первую страницу. Текст написан таким официальным языком, что ничего невозможно понять. Составитель словно нарочно сделал так, чтобы читающий ничего не понял и только больше запутался.

Пытаюсь разобрать написанный мелким шрифтом длинный перечень обязательств, глаза уже слезятся. Куратор наблюдает за мной с улыбкой, но мне отчего-то неспокойно. Она не торопит, но чутье подсказывает – ей бы хотелось, чтобы я поскорее закончила. У нее ведь наверняка есть чем заняться, кроме как решать мои проблемы.

– Кажется, суть я уловила, – говорю я. – Подписываю, отрабатываю и сохраняю стипендию, верно?

– В общих чертах – да, – кивает она. – Обратите внимание, что вашим куратором будет профессор Эймс. И именно он будет сообщать вам о мероприятиях, если только не поручит это какому-нибудь старшекурснику.

Наверняка этот козел заставит меня собирать мусор вдоль дороги – чисто чтобы унизить. Но если обязанности не будут выходить за рамки приличия, я справлюсь. В конце концов, я в приемных семьях росла, это неплохо закаляет нервы.

Я беру ручку, с удивлением подмечая, что пальцы дрожат. Все это, конечно, жутко несправедливо и бесит, но с чего бы мне трястись от страха? Пролистав контракт, я размашисто расписываюсь, пока не передумала.

Сую бумаги обратно миссис Шипли и выдыхаю. Но почему-то облегчения от того, что сделала все ради своего будущего, не испытываю, наоборот, на меня грозовым облаком надвигается ощущение, что это конец.

Миссис Шипли мгновенно хватает документы, будто боится, что я передумаю.

– Технически мистер Эймс будет вашим куратором до конца семестра, но по факту обязанности по контракту продлятся весь учебный год. Отнеситесь к этому серьезно – возможно, пользы вам это принесет больше, чем вы ожидаете. Быть частью Ордена Обсидиана – большая честь.

Я встаю, отвожу взгляд от ее исполненного гордости и достоинства лица и смотрю на табличку с ее фамилией на столе.

– Спасибо, – бормочу. – Шипли… У вас та же фамилия, что и у одной из семей основателей?

– Совершенно верно, – лучезарно улыбается она.

Теперь понятно, почему она пляшет под дудку братства. Жаль только, что и других заставляет.