Что ж, самое время, блин, carpe diem.

Если, конечно, я правильно поняла смысл фразы.

Выключаю звук на телефоне, но сначала проверяю, нет ли новых сообщений. Как бы ни радовалась я первому дню в колледже, позитивные эмоции меркнут на фоне того, что Бен так и не вышел на связь. Я вчера несколько раз ему писала – рассказала, как мне понравился кампус, какие у меня классные новые подруги, что мне не терпится с ним повидаться.

И… ничего.

По телефону мы не говорили с того раза, когда я сообщила ему, что приеду в день встречи курса. Или мой сводный брат вычеркнул меня из своей жизни, или тут что-то не так.

О первом слишком больно даже думать. И мне жутко тревожно.

Нужно найти его. Ведь кто-то же из университетских должен знать Бена, они расскажут мне, где он обычно ошивается. Он уже на последнем курсе. Ему нельзя прогуливать уроки, не то плакал его диплом.

По крайней мере, тот парень, с которым я вместе выросла, так бы не поступил.

Меня захлестывает волна воспоминаний, от которых сжимается сердце. Прижав руку к груди, жадно глотаю воздух. В голове крутятся наши шутки, поведанные шепотом секреты – все это помогало мне не сдаваться и надеяться на лучшее.

Только с Беном я чувствовала себя любимой и ценной, так почему же теперь его нет рядом, чтобы разделить величайшее достижение в моей жизни?

Прогоняю выматывающие мысли и открываю стоящий на парте в аудитории старенький ноутбук, молясь, чтобы эта развалюха не сдохла, как когда я в прошлый раз пыталась им пользоваться. Создаю новый документ и жду, когда появится профессор Эймс. Курсор на экране мигает словно в такт моему учащенному от волнения пульсу.

Сдохну, но стану отличницей по этому предмету! Я слишком далеко зашла, не позволю какому-то придурку с комплексом бога мне помешать.

Когда в дверь входит импозантный профессор Эймс, я сразу вспоминаю, о чем предупреждала Рэйвен. Все оборачиваются на него, разговоры мигом стихают. Мышка пукнет – и то услышим.

На профессоре дорогущий костюм-тройка, я даже не знаю, что это за ткань, мне к такой и прикасаться не доводилось. Она темная, в тонкую светлую полоску. Ботинки у профессора так начищены, что сверкают в свете ламп. А смотрит он на всех с жутким превосходством.

По глазам видно, этот человек все понял про наш мир. Деньги сейчас решают все. Без них невозможно заполучить и удержать власть.

Ставлю пальцы на клавиатуру и жду. Преподаватель открывает рот, и пульс еще сильнее учащается.

– Начинаем курс «Основы химии». Я профессор Арчибальд Эймс Третий. Вы будете обращаться ко мне «профессор Эймс» – и никак иначе.

Он принимается прохаживаться взад-вперед, сложив руки за спиной, а я не могу отвести от него глаз.

– Прежде чем погрузиться в тонкости химических связей, давайте установим кое-какие правила. Если на моей лекции у вас зазвонит мобильник, вы немедленно покинете помещение и отправитесь к своему куратору, который исключит вас из моего курса. Я не терплю безответственности. Вы все совершеннолетние, так что либо ведите себя как взрослые, либо уходите.

Я снова беру свой телефон и проверяю, что включила беззвучный режим. Сразу видно, этот человек не шутит.

– Далее, – продолжает он. – Мне все равно, по какой причине вы пришли у меня учиться. Однако вы обязаны уважать предмет и мою преданность ему. Если вы сдадите работу, написанную за двадцать четыре часа, оценка будет соответствовать затраченным на нее усилиям. Итак, я вас предупредил. Приступим.

Черт возьми, может, я еще четверкам по этому предмету буду радоваться.

Лекция заканчивается, я собираю вещи, голова гудит, пытаясь обработать тонну информации, полученную от профессора Эймса. Другие студенты, выходя из аудитории, не скрывают своего облегчения. Чувствую, в следующие пять минут в кофейне образуется длинная очередь.

Толкаться не хочется, поэтому я жду, пока все разойдутся. Профессор Эймс собирает бумаги и складывает их в кожаный портфель. Пробегая мимо него, я опускаю голову, чтобы не встречаться с ним глазами.

Он захлопывает портфель, и почему-то я искоса смотрю на его руки. В свете лампы ярко мерцает золотой блик. Я замираю, увидев золотое кольцо на его среднем пальце.

Точное такое же было у Бена, только это с буквой «А».

Сердце переворачивается в груди. Не только от мысли, что это может означать, но еще и потому, что профессор смотрит на меня, будто я щенок, который только что нагадил на пол.

– Да, мисс?.. – Он сардонически вскидывает бровь.

– Скотт, сэр. В смысле, профессор Эймс.

– Чем я могу вам помочь?

Глубоко вздохнув, я решаюсь, надеясь, что не испорчу себе будущие оценки.

– Хочу спросить про ваше кольцо. Такое красивое! Это семейная реликвия или знак принадлежности к братству?

Эймс не отвечает, и бровью не ведет, и пульс у меня снова подскакивает.

– Я просто однажды видела подобное и заинтересовалась. Понимаете?

Он, хмурясь, с громким щелчком захлопывает портфель. И смотрит так, что я готова умереть на месте. Если выберусь отсюда живой, дам Рэйвен по шее за то, что не объяснила толком, какой это жуткий тип.

– Не понимаю, мисс Скотт. Отвечая на ваш вопрос, да, это фамильная реликвия и знак принадлежности к Ордену Обсидиана, братства, возникшего, когда был заложен первый кирпич здания этого университета. Я удовлетворил ваше любопытство или хотите задать еще какие-то вопросы, не имеющие отношения к химии?

Я так резко качаю головой, что волосы хлещут по щекам:

– Нет, спасибо. Спасибо, профессор Эймс. Хорошего дня!

До чего же противно срывается голос. Я разворачиваюсь и бегу к двери, чувствуя, как он пронзает мою спину взглядом, словно кинжалом.