– Ну понеслась!

Набрав в грудь побольше воздуха, я окидываю взглядом солидные кирпичные здания и раскинувшиеся передо мной безупречные газоны. Тут так и разит деньгами и привилегиями. Мне здесь не место.

Но… куда Бен, туда и я.

Достаю телефон и проверяю сообщения. Ни одного непрочитанного, сердце сжимается. Я ведь написала приемному брату, когда приеду в кампус. Конечно, он занят, он же старшекурсник – подает заявки на стажировку и все такое, но мог бы и уделить мне немного времени…

И ведь это далеко не в первый раз. Я знала, что, когда он уедет учиться, все изменится, но не думала, что мы так отдалимся. Тем более что он вообще перестанет со мной общаться.

Мы с Беном земляки, детство нам обоим выпало паршивое. Он знает, как много для меня значит эта стипендия. Чего мне стоило не просто попасть в университет, а поступить именно туда, где учится он.

С тех пор как он ушел из дома нашего отчима, я хотела лишь одного – чтобы мы снова были вместе, как раньше.

Ну, может, не совсем как раньше – учитывая, что Фрэнк «исчез». Точнее сказать, был убит, хоть мне и до сих пор трудно это осознать. Тем самым темным незнакомцем, который тогда ворвался в дом…

Тот парень жутко меня напугал и в то же время сделал мне одолжение. Благодаря ему мы с девочками могли больше не бояться, что Фрэнк станет до нас докапываться. А потом нас взяла под опеку Глория. Будь у меня возможность выбирать себе мать, я бы выбрала ее.

Пишу ей, что благополучно добралась до кампуса. Она сразу же отвечает, что рада и очень мной гордится. А потом присылает фотку картины, которую девчонки нарисовали мне на удачу. Я улыбаюсь – пускай Бен молчит, все равно я чувствую себя любимой. Как только найду его – все наладится.

Затаскивая свой набитый чемодан по лестнице общежития, я напоминаю себе, как мечтала об этом дне. Эта стипендия изменит мою жизнь к лучшему. И не только мою – но и жизни тех, кому я, получив образование, смогу помочь.

Студенты болтают, слоняясь по коридорам и рекреациям. Подхожу к своей комнате, толкаю дверь. Девушка с угольно-черными волосами резко поднимает голову и впивается в меня взглядом. Смотрит оценивающе и лукаво улыбается накрашенными темно-красной помадой губами. Я отвечаю тем же.

Она вся в черном – на ней черное, подчеркивающее пышную фигуру платье, черные рваные колготки в сеточку и черные тяжелые ботинки. На шее – множество серебряных цепочек, бус и кулонов в виде пентаграмм.

Нахмурившись, она спрашивает:

– Простите, мадам, у вас найдется минутка поговорить о нашем Господе и Спасителе Эдгаре Аллане По?

– Ты намекаешь, что любишь поэзию или что в этой комнате кого-то замуровали под полом? – вскидываю бровь я. – В любом случае – я в деле.

Она усмехается и качает головой:

– Ты непредсказуемая. Это здорово. Значит, мы отлично поладим, и мне не придется ломать голову, как от тебя избавиться.

– Приятно слышать, – ухмыляюсь я. – А что случилось с твоей предыдущей соседкой?

– Тебе лучше не знать, – лыбится она. – Я Бри, но все зовут меня Рэйвен.

– Делайла.

– Добро пожаловать в наш поэтический хаос!

Меня разбирает смех – ну и драму она тут разыграла. Закрываю за собой дверь, ставлю чемодан и плюхаюсь на свободную кровать. Потом начинаю осматривать комнату – сначала свою часть. Она довольно просторная, с большим окном и пустыми оштукатуренными стенами. Кровать у меня не стандартная односпальная, а здоровенная и застелена хорошим бельем. Дома я о такой только мечтать могла.

У стены стоят деревянные стол и комод примерно одного стиля. На столешнице – только ручка и блокнот с логотипом университета в правом верхнем углу. Черт, тут даже бумага понтовая – плотная такая. Еще привыкну, не дай бог.

Та половина комнаты, что принадлежит Рэйвен, вся разноцветная. Единственное окно обрамляют темно-фиолетовые шторы с черной кружевной отделкой. Кровать застелена атласным бельем и покрывалом ему в тон, тоже с кружевной отделкой. На фиолетовой стене за кроватью висит множество плакатов с монстрами и призраками. А между ними – распечатки стихов По, Бодлера и Дикинсон.

– Ты на кого учишься? Только не говори «на убийцу», это я и так поняла, – подмигиваю я.

Рэйвен машет мне потертым кожаным блокнотом.

– Изучаю английскую литературу. У меня и вариантов-то не было. Мои родители чуть не померли, когда я заявила, что не стану получать ни одну из специальностей, которые после помогут мне работать в семейном бизнесе. Но им пришлось смириться. А ты?

– Думала пойти в ИТ, как мой брат, но это не мое. Так что в итоге выбрала психологию. Хочу стать детским психиатром. К тому же мне не помешает денежная специальность, чтобы сводить концы с концами после выпуска.

Рэйвен театрально хватается за сердце.

– Ах, как тяжко, когда приходится выбирать одну из практичных профессий, чтобы не разочаровать предков. Понимаю.

– Я не ради приемной матери. Просто мне нужно быть уверенной, что я смогу себя обеспечить. Не хочу больше зависеть от других.

– Понятно. А у нас семейный бизнес, так что с деньгами проблем нет. Без обид.

Она виновато смотрит на меня, а я отмахиваюсь:

– Все нормально.

– Но за это приходится платить – жить под неусыпным контролем родителей и соответствовать их ожиданиям. Я наши ситуации не сравниваю. Просто в каком-то смысле тебя понимаю. – Она, вздохнув, принимается рассеянно листать блокнот. – Я даже не знаю, каково это, когда родители не дышат постоянно тебе в затылок, не твердят о наследстве и родословной, не угрожают лишить дохода, если я откажусь выйти за какого-нибудь великовозрастного задрота в фирменном костюме. Деньги не всегда означают свободу.

Этот университет – один из лучших в стране. Я знала, что мне придется близко общаться с толстосумами и постоянно слышать напоминания о том, насколько они богаче меня. Но Рэйвен, как мне кажется по разговору, не из таких.

– Я выросла в нищете, у нас иногда даже на еду не хватало, – пожимаю плечами я. – У соседа трава всегда зеленее. Но иногда трава – это просто трава.

– А иногда соседскую траву хочется обоссать. Типа, полить, понимаешь? – Она снова улыбается, карие глаза озорно блестят. – Может, если я первой нассу другим, им не захочется больше срать мне на крыльцо?

Я хохочу. Мне очень понятно раздражение от неспособности изменить ситуацию. Еще как понятно.

– Наверняка. Но пока ты не ушла ссать кому-то на газон, скажи, где здесь ближайшее кафе? Я поднялась рано и безумно устала. Всю ночь не спала из-за нервов.

Меня никак не отпускали мысли о встрече с Беном. Тем самым человеком, который до сих не перезвонил и ничего мне не написал. Думаю об этом, и настроение резко падает, но я не подаю вида. Одно дело – рассказать Рэйвен, что я росла в приемной семье, и совсем другое – признаться, как меня напрягает молчание Бена.

– О, я знаю одно офигенное место, – радуется Рэйвен. – Недалеко от кампуса, называется «Кофеиновый будильник». Крутое имечко, правда? Там все такое готичное, а эспрессо лучший в округе. Я оттуда не вылезаю.

– А в самом кампусе ничего нет? А то мне скоро идти на знакомство с курсом.

– Ладно, – закатывает глаза она. – Сходим в унылую кафешку у библиотеки.

– Ты тоже первокурсница? – уточняю я, склонив голову к плечу.

– Ага! Но тут учился мой старший брат, так что я про универ все знаю. Давай быстренько покажу тебе, что к чему, а потом вместе пойдем на встречу.

– Отлично!

Она резко вскакивает, грохнув об пол черными армейскими ботинками.

– Пошли, Делайла! Подзаправимся и начнем прокладывать славный, пропахший мочой путь к дурной славе!

Я искренне хохочу, мигом отбросив все тревоги. Даже не помню, когда в последний раз мне было так легко и… весело. Пускай я переживаю из-за Бена, скучаю по Глории и девчонкам, зато я иду к тому, чего не многие с моим бэкграундом добиваются: я получила стипендию на учебу в университете Лиги Плюща.

Если это не круто, то я вообще ничего не знаю о крутости.