Человек, известный в городе как Садовник, вошел в «Славу», держа в руках стеклянную банку со смертоносцем внутри.

Его знали под разными именами. Для одних он был Англичанином Биллом (довольно странно, учитывая, что его звали не Уильям) или просто Англичанином. Другие знали его как Шепчущую Смерть. Третьи вообще никак не называли – его присутствие было лишь тенью на периферии их зрения и длилось всего несколько мгновений, прежде чем их жизням наступал конец.

Но жители Олд-Дитч, приходящего в упадок города на границе Калифорнии и Аризоны, знали его как Садовника. Если какие-то горожане настаивали на том, чтобы он назвал свое настоящее имя – жители маленьких городов с подозрением относятся к безымянным людям, – он отвечал, что его зовут Элтон, хотя это имя было для него столь же чужим, как и Уильям. В письмах, которые приходили на его адрес, в графе «Получатель» обычно стояли другие имена, ни одно из которых не было его настоящим.

Так что жители Олд-Дитча чаще всего звали его Садовником. Цвет его кожи этому способствовал: на Юге нередко чернокожих мужчин называли по их профессии. Повар, Пекарь – ну, или Садовник. При этом никто не пытался их этим как-то принизить – расизм был для местных чем-то естественным. Все более или менее с ним смирились, даже сам Садовник. (Впрочем, еще несколько лет назад он мог бы вам язык вырезать, если бы вы отказались называть его по имени, которое он в тот момент использовал.)

Заслужил свое прозвище Садовник очень просто. Как можно догадаться, он работал садовником. Когда мужчина прибыл в Олд-Дитч, фабрика «Бумага Ролстона» процветала. Окружающие леса вырубались, перерабатывались в целлюлозу, раскатывались в листы чистой белой бумаги плотностью 100 граммов и отправлялись в башни из слоновой кости – в университеты, на Уолл-стрит, в универмаги по всей стране.

Жены руководителей бумажной фабрики нанимали его ухаживать за своими клумбами, пока они обмахивались веерами на своих беленых чистеньких верандах и говорили:

– Хорошая работа, мальчик, очень хорошая! – Да, они звали его мальчиком, хотя некоторые из них годились ему в дочки.

Он ухаживал за территорией миссионерской церкви, следя за тем, чтобы календула и львиный зев цвели с весны до начала лета, а оранжевые гладиолусы и пионы – до осени. В прохладные месяцы он подметал церковь и выполнял разные поручения пастора. Хорошая и спокойная жизнь… По крайней мере, в дневное время.

Бар «Слава», расположенный в конце главной улицы Олд-Дитча, пустовал, когда Садовник вошел в него в тот день. Едва перевалило за полдень – неподходящее время для посещения питейного заведения. Многие здания, выстроившиеся вдоль главной улицы Олд-Дитча, стояли пустые, с забитыми досками дверями. Бумажная фабрика поглотила все леса в округе и закрыла свои двери, чтобы переместиться на другой участок нетронутой дикой природы, бросив город на произвол судьбы.

Садовник прихрамывая подошел к бару и сел под плакатом с рекламой сигарет «Кэмел» без фильтра – на нем был изображен тучный полицейский, курящий у двери своего патрульного автомобиля, солнце сверкало в его солнечных очках.

«Курите НАСТОЯЩИЕ сигареты – курите “КЭМЕЛ”»

Садовник мог видеть свое отражение в заляпанном мухами зеркале за барной стойкой. Его волосы, когда-то длинные и прямые, были коротко подстрижены и покрыты сединой. Его кожа была пепельно-темной, так как в последнее время стояла необычайная жара, а он мылся карболовым мылом, которое сушило кожу. Он поставил банку со смертоносцем на барную стойку.

– Виски.

Бармен, религиозный человек по имени Клейтон Саггс, купил бар и все, что к нему прилагалось, за сущие гроши. Правда, потом он понял, что его развели, но предыдущий владелец, скотина, уже уехал далеко-далеко, наверняка радостно смеясь от столь удачной сделки. Единственное, что можно было сделать с этим заведением, – продать его на дрова, чтобы, если повезет, хоть как-то на этом заработать. Но бумажная фабрика давно съехала, так что найти покупателей не получалось.

– Не рановато для выпивки? – спросил Саггс.

– Я уже пятнадцать лет не пил. Но время меняет нас всех, мистер Саггс… – В словах Садовника слышался легкий британский акцент, который он привез с собой через Атлантику много лет назад. – Не стоит так беспокоиться.

Саггс нахмурился. Дело было не в том, что он не привечал чернокожих в своем заведении, – нищим не приходится выбирать, и любой человек с деньгами был для него желанным гостем. Но он знал Садовника лишь поверхностно, видел его стоявшим на коленях во дворах по всему городу, и этот человек выглядел каким-то… больным. Дело было не только в его явной хромоте, в том, как он волочил за собой немощную ногу, будто проклятие. Он был таким тощим, что напоминал ходячий скелет в комбинезоне, с птичьими запястьями и лодыжками, выглядящими до странного по-женски. Саггс подозревал, что в плохом здоровье Садовника виноваты британские гены, – англичане всегда казались ему полумертвыми. А сегодня Садовник выглядел особенно бледным, будто его покусали летучие мыши-вампиры. Более того, он казался… напуганным. Его глаза глубоко утонули в глазницах, как будто увидели что-то настолько страшное, что спрятались вглубь черепа.

Однако Саггс всегда ощущал, что в этом человеке скрыта сила, готовая в любой момент вырваться на свободу. Саггс чувствовал его ярость, какую-то особую злобность характера, которую этот человек сдерживал с трудом.

Олд-Дитч теперь стал более суровым местом. Местные без малейшего угрызения совести могли бы стащить монетки, положенные на глаза покойника… но никто никогда не поднимал руку на Садовника. Видимо, догадывались, что любой, кто попробует, эту самую руку очень быстро потеряет. А то и голову…

Саггс поставил бутылку виски на барную стойку.

– Ладно, мужик. Держи. Но наливать тебе я отказываюсь.

– Хорошо. Я сам себя обслужу. Cura te ipsum.

– Чего?

– Врач, исцели себя сам.

Садовник налил себе вполне приличную порцию. Саггс, подсчитав в уме, решил, что может выставить ему счет как за двойную. Его взгляд упал на смертоносца – черного, как полночь, скорпиона двадцати сантиметров длиной. Его клешни стучали по стеклу банки.

– Не понимаю, зачем ты притащил его сюда.

– Ну… – Садовник пожал плечами. – Принес и принес. Теперь он тут.

– И ты будешь держать его в этой проклятой банке?

– Пятнадцать лет, – сказал Садовник, обращаясь скорее к себе, чем к Саггсу. – Большой срок для трезвости. Моя жизнь за это время стала намного лучше.

– Тогда давай я унесу бутылку. Ни к чему все портить.

Садовник посмотрел на Саггса. У того пересохло во рту… потому что какой-то жуткий дух на секунду выглянул из зрачков чернокожего мужчины.

– Я был бы очень вам благодарен, если бы вы смилостивились надо мной и не трогали бутылку, Саггс. Алкоголь успокаивает мою израненную душу. – Садовник сделал глоток виски и тут же поморщился. – Скажите, мистер Саггс, вы этой же дрянью стекла в машине моете, да?

– У меня больше нет машины, – спокойно ответил Саггс. – Ее банк забрал.

Садовник открутил крышку банки и положил ее набок. Скорпион переполз через стеклянное горлышко и замер в пяти сантиметрах от ладони Садовника, лежащей на барной стойке.

– Какого черта? – в ужасе воскликнул Саггс.

– Вы когда-нибудь смотрели в лицо дьяволу?

Внезапно Саггс почувствовал сильное желание помочиться. Он больше не хотел находиться в этом месте с этим человеком.

– Многие люди верят, что видели дьявола… – Садовник забарабанил пальцами по барной стойке. Смертоносный скорпион отступил назад, готовясь атаковать. – В лицах жестоких людей и в телах убитых женщин и детей. Но они не имеют ни малейшего представления о настоящем дьяволе и ужасах, на которые он способен.

Голос Садовника стал тихим и каким-то мечтательным. Он продолжал стучать по столешнице…

Скорпион бросился вперед и вонзил жало в тыльную сторону его ладони. Если Садовник и поморщился, Саггс этого не заметил. Тело смертоносца напряглось, когда он впрыснул яд. Садовник поднял стакан с виски другой рукой и залпом опустошил его.

– Мистер Саггс, качество вашего виски оставляет желать лучшего. Честно говоря, я даже не знаю, что хуже: его яд или это пойло… – Он поднял пустой стакан.

Садовник постучал стаканом по панцирю скорпиона. Раздался звук, похожий на звон бокалов с шампанским после тоста.

Взяв бутылку, Садовник налил себе еще виски, пока скорпион, обхватив его вторую руку клешнями, высасывал из нее кровь.

– Его яд смертелен, – хрипло сказал Саггс.

Садовник закрыл глаза. Он поднес стакан к губам, и дешевое пойло обожгло ему горло.

Он чувствовал жало скорпиона, пронзившее его кожу. Теперь существо пыталось вырваться, но тщетно – плоть Садовника, опухшая в месте укуса, удерживала его жало.

«Самонадеянность – ошибка, свойственная как людям, так и животным, – подумал Садовник. – Порой жажда крови может затуманить разум, существо переоценивает свои силы и тем самым ставит под угрозу собственную жизнь».

Садовник много лет верно служил жителям Олд-Дитча – и не только уходом за различными растениями.

Четыре года назад два ничего из себя не представлявших кретина, братья по имени Хорас и Элдред Билкс, изнасиловали проститутку в старом мотеле «Фэйрфакс». К тому времени они уже несколько дней сеяли хаос в городе. Видимо, девушка задела Элдреда Билкса комментарием насчет его заячьей губы, из-за которой он очень комплексовал.

Элдред, куда более жестокий, чем его старший брат, привязал ее к прицепу своего пикапа и протащил по гравийной дороге метров пятьдесят, сломав ей оба локтя и колено. Бедняжке на тот момент было всего двадцать два года, и до этого инцидента она считалась красавицей.

В тот день Садовник сажал анютины глазки у дома примерно в квартале от «Фэйрфакса», когда услышал женский крик. Через несколько минут раздался визг шин уезжающего пикапа. Затем мимо пронеслась карета скорой помощи. Садовник не увидел, да и не ожидал увидеть полицейскую машину – во всяком случае, в ближайшее время. Шериф, бессовестный трус по имени Горс Элсон, не хотел связываться с этими агрессивными братьями.

«И какой смысл стараться ради какой-то шлюхи?» – наверняка успокаивал себя Элсон.

Прекрасно зная о том, что на это преступление все закроют глаза, Садовник погрузился в мрачные размышления. Эта женщина регулярно посещала миссионерскую церковь. Может, ее профессия и была греховна, но душа – нет.

Садовник пошел в свой маленький дом и поднял хлипкую половицу под кроватью. Там лежали три пистолета: два немецких «Маузера» в буковом ящике и еще один поменьше, модели «Патерсон». Он приехал в Олд-Дитч, не взяв с собой ничего, кроме этих пистолетов. Только они связывали его с прежней жизнью. Каждый год он доставал их, чтобы почистить и смазать, а потом снова клал под доску. Но в тот день он вложил один из «Маузеров» в кобуру, а «Патерсон» повесил на тросик, свисавший от его левой подмышки. Потом, надев фетровое пальто, отправился в путь.

У него не было машины. Но он прекрасно умел запускать автомобили без ключа – этот трюк Садовник выучил в былые нелегкие и печальные дни. Он нашел незапертый «Додж Дарт» за автоматом прачечной самообслуживания. Проще простого.

В тот вечер он нашел братьев Билкс у ручья неподалеку от Олд-Дитча. Они припарковали машину в конце ухабистой канавы под раскидистыми ветвями дуба. Садовник дождался наступления ночи, прежде чем подкрасться к ним. При свете полной луны он разглядел тело, свернувшееся у костра. Он напрягся, потянулся за пистолетом…

И уловил шум в своей слепой зоне – щелчок, похожий на звук хлыста, которым всадник подгоняет упрямую лошадь. Садовник обернулся и увидел Элдреда Билкса, сидящего у ствола дерева с револьвером, направленным в его грудь.

– Какая прелесть, – сказал тот. – Не думал, что к нам в гости пожалует дряхлый негритос.

Садовник мысленно обругал себя за то, что попался в ловушку, какую в юности смог бы легко предугадать. Теперь и второй брат, проснувшись, присоединился к младшему. И оба они смотрели на Садовника с жестокостью, свойственной подросткам, захотевшим «поиграть» с раненой птицей.

– Я пару раз видел тебя в городе, – сказал Хорас, более наблюдательный из двоих братьев. – Косишь газоны за гроши, да?

– Да, это моя работа, – ответил Садовник со своим мягким британским акцентом, что застало братьев врасплох. – Но я пришел сюда не под этой личиной.

– Что за черт… какие еще личинки? – недоуменно спросил Элдред.

– Помолчи, – приказал Хорас брату, пристально уставившись на Садовника. – Так зачем, собственно, ты сюда заявился?

– Для вас я Ангел Смерти, Хорас Билкс. Да, – продолжил он, видя их удивленные взгляды, – я знаю ваши имена. Они скоро перестанут иметь какое-либо значение. Я пришел сюда, чтобы убить и тебя, Хорас, и Элдреда.

Братья Билкс рассмеялись… но что-то в глазах Садовника стерло улыбки с их лиц. Они все это время думали, что имеют дело с немолодым калекой. И только теперь поняли, что находятся рядом с чем-то другим – чем-то, что научилось скрывать свое истинное лицо.

– Вы – ужасные представители нашего вида, – продолжил Садовник. – Я не знаю, как вы дошли до такой жизни. Но человека не волнует то, что обезумевший пес когда-то был чьим-то любимым питомцем. Бешеная собака опасна, и ее нужно убрать.

Убрать. Именно так Садовник когда-то относился к своей кровавой работе. Бесстрастно, как, к примеру, почтальон. Почтальоны доставляют письма в почтовые ящики. И точно так же Садовник когда-то доставлял людей на тот свет.

– Ты сильно нас расстроил, – насмешливо сказал Хорас.

Садовник распахнул пальто, чтобы показать им «Маузер» в кобуре на правом боку. Хорас Билкс наклонил голову в ту же сторону, хрустнув шеей, и устремил на него волчий взгляд.

– Слушай, ниггер, – сказал Элдред с непринужденной язвительностью, – не знаю, сколько заправок в Техасе тебе удалось ограбить с помощью этого металлолома. Но, если ты забыл, мы не в Техасе.

– Хоть ты и пытаешься шутить, – сказал Садовник, – но я прекрасно чувствую твой страх.

Элдред поднял руку с пистолетом, нацелившись Садовнику между глаз.

– Я убью тебя, – спокойно сказал он.

– Ну да. Но осталась ли в тебе хоть капля чести? Будешь ли ты так же благороден, как твои предки – великие люди, первые колонизаторы этих пустых земель?

– Ты че… На дуэль меня вызываешь? – Элдред во весь голос рассмеялся. – Дед, какой, по-твоему, сейчас год?

– Да, очень старомодно, – добавил Хорас. – Но ты должен знать: мы с братом все делаем вместе.

– Насилуете и калечите женщин тоже, – отметил Садовник.

– О да, это наше любимое, – усмехнулся Хорас. – Так что предупреждаю: тебе придется опередить и меня, и Элдреда.

Садовник промолчал.

– Ладненько. – Хорас хрустнул пальцами, явно наслаждаясь этой игрой.

– Тебе конец, черномазый, – сказал Элдред.

– Вы в хороших отношениях со своим создателем? – спросил обоих Садовник. – Могу дать вам минутку, чтоб вы у него прощения попросили.

– Не нужно, – усмехнулся Хорас. – Мы умирать еще долго не планируем.

Садовник равнодушно кивнул.

– Ну что, на счет «три»?

Элдред спрятал пистолет в кобуру. Братья стояли бок о бок, их пальцы дрожали у рукоятей оружия. Пот блестел на их лбах, как алмазная пыль.

Правая рука Садовника зависла над его «Маузером»…

…а левая ловко проскользнула через отверстие в пальто, чтобы достать спрятанный пистолет.

– Кто будет считать? – спросил Садовник.

– Ты, старик, – ответил Элдред. – Если, конечно, умеешь считать до трех.

Садовник начал:

– Раз…

Он дважды выстрелил из «Патерсона». Пули пробили его пальто и с разницей в долю секунды вонзились в братьев. Мужчины пошатнулись и повалились друг на друга, столкнувшись черепами. Садовник быстро вытащил «Маузер» из кобуры и спустил в них весь магазин – он отлично умел пользоваться двумя стволами одновременно. Одна из пуль оторвала Элдреду Билксу челюсть, и та отлетела в сторону. Мужчина свалился на землю; его язык – фиолетовый, пугающе длинный, будто потерявшая кожу змея – свисал из свежей дыры в лице. Его брат умер с чуть бо́льшим достоинством, но все же умер.

Садовник использовал этот трюк в своей прошлой жизни. Нечестно, конечно, но разве эти твари задумывались о честности, когда тащили молодую девушку по гравийной дороге?..

Именно об этой ночи – ночи, когда он убил братьев Билкс – и размышлял Садовник, сидя в баре Клейтона Саггса с жалом скорпиона, вонзенным в руку. За свою жизнь он убил много людей, как заслуживших этого, так и не особо. Этот факт не давал ему покоя, но он не мог ничего сделать, чтобы изменить то, что случилось в прошлом.

– Есть секта монахов, которые превратили самобичевание в настоящее искусство… – Садовник прищурился, глядя на Саггса; яд и алкоголь затуманивали его зрение. – Вы знаете это слово, мистер Саггс? Бичевание?

– Нет… – Саггс с трудом сглотнул.

Садовник налил себе еще выпить. На этот раз он сжал стакан раненой рукой и поднес ко рту. Смертоносный скорпион задергался, щелкая клешнями. А Садовник спокойно пил. Его рука даже не дрожала.

– Они сами себя бьют. Используют короткие хлысты со множеством металлических язычков, заостренных, как шпоры. Ходят по улицам, распевая псалмы и разрывая свою плоть. Они оставляют после себя лужи крови. Это покаяние, мистер Саггс. Они делают это, чтобы очистить тело от грехов, позволяя этим грехам уйти через страдания плоти.

– Твоя шея, мужик! – Саггса начало тошнить. – Она совсем опухла. Ты вот-вот задохнешься.

– Искупление – очень важная человеческая потребность, мистер Саггс. Но боюсь, что оно бесполезно. Человек на протяжении жизни принимает решения. Решения, с последствиями которых не может не столкнуться, не может от них убежать. Даже если он всю жизнь будет пытаться бегать, пытаться откупиться, он никогда не окажется на безопасном расстоянии. Цена слишком высока – ведь он сам ее и установил. Вы понимаете, мистер Саггс? Вы разделяете мое мнение по этому вопросу?

Садовник протянул руку через барную стойку и обхватил запястье Саггса. Тот уставился на пальцы мужчины – твердые, как обсидиан, – впивающиеся в него. Владелец бара с трудом сдерживался, чтобы не закричать.

Как только его руку отпустили, Клейтон Саггс сбежал из «Славы». Садовник не стал его останавливать. Может, он понесся в аптеку, чтобы купить там противоядие, а может быть – домой. В любом случае Садовник знал, что укус скорпиона его не убьет. Есть вещи, которые убивают тебя гораздо дольше и мучительнее – в течение, быть может, всей жизни, если не дольше.

Он жалел, что Саггс ушел. Так хотелось рассказать ему о сне, увиденном прошлой ночью! Этот кошмар регулярно повторялся в течение последних пятнадцати лет. Каждое утро Садовник просыпался с чувством, будто заживо горит изнутри от ужаса, истекающего из его вен.

В этом сне он видел лицо Бога. Ведь таким было его желание – цена сделки, которую он заключил с тем существом, что скрывалось в черной скале.

«Покажи мне лицо Бога».

И Садовник видел его. Каждый раз, когда смыкал свои чертовы веки.

Лицо было отвратительным. Первые несколько раз Садовник подозревал, что это обман, что та черная штука вторгается в его голову и искажает мысли. Но со временем душа воспротивилась этой идее. Его желание исполнили вполне справедливо. И теперь оставалось только научиться с этим жить.

Это лицо было лицом идиота. Тупое, слюнявое, лишенное всякого выражения лицо огромного младенца. Лицо, покрытое гнойными нарывами и ползающими насекомыми, не существующими в природе. Глаза его горели злобной жестокостью – и в них чувствовалась неистовая сила, не сдерживаемая какой-либо логикой. Этот взгляд не делал никаких различий между добрыми и злыми, значимыми и абсолютно никчемными. Он уничтожал людей хаотично, без раздумий или справедливой причины.

Это погружало Садовника в безграничный чистейший ужас каждый раз, когда он закрывал глаза: осознание того, что Вселенной управляет младенец, одержимый безграничным гневом и бесцельной злобой, не имеющий ни малейшего представления о добре и зле, вине и невиновности или надежде на лучшую жизнь.

И все человечество в этом сне поклонялось этому безмозглому, бессмысленному существу.

Проснувшись этим утром, Садовник обнаружил на крыльце своего дома греющегося на солнце скорпиона. Тот будто специально его ждал. Садовник понял с уверенностью, которая обитала где-то за пределами его плоти, что его старый друг уже совсем близко. А значит, оставшиеся ему дни можно сосчитать по пальцам двух рук. А то и одной.

Осторожно ухватив пальцами, он наконец высвободил жало скорпиона из своей плоти.

– Иди давай, – сказал он, опуская смертоносца на пол. – У тебя выдался насыщенный день.