Минерва решила, что настало время снова попробовать.

Она не могла вспомнить, когда предпринимала прошлую попытку: они давно мешались в одно целое. Но почему бы и нет? Все равно заняться было нечем.

Еще один город, еще один убогий номер в мотеле – кажется, этот назывался «Двойной бриллиант». Такие омерзительные заведения попадались в Нью-Мексико на каждом углу.

Матрас не стирали, судя по виду, уже лет тридцать, и им наверняка успели воспользоваться десятки, а то и сотни унылых клиентов местных проституток. И теперь Минни сидела на этой подстилке из старой засохшей спермы.

В такие моменты Минерва становилась особенно угрюмой. Ей было трудно увидеть хоть какие-то светлые стороны жизни. Но возможно, в этой комнате происходило и что-то хорошее. Молодая пара могла провести здесь ночь по пути в другой город, к лучшей жизни. Может быть, их первый ребенок был зачат в этой самой постели и впоследствии изобрел дискеты, или стал звездой внебродвейской пьесы, или занялся еще какой-нибудь херней. Кто знает?

В руке Минерва держала бутылку ржаного виски, по вкусу и полезным свойствам не особо отличавшегося от антифриза. Она собиралась выпить столько, сколько сможет, а потом, подготовив все необходимое, взобраться на стул. Оттолкнуться – и полететь, без забот и тревог, как птица в небе.

Правда, она прекрасно знала, что очнется через несколько минут – с коричневым пятном на штанах, появившимся в результате непроизвольного опорожнения кишечника, и с покрасневшими от кровоизлияния белками глаз. Что ж, она просто приведет себя в порядок и сделает вид, что ничего не было…

Минни почти осушила бутылку, когда кто-то постучал в дверь.

Проклятье. Чертово дерьмо.

Стучали, конечно же, не копы. Это не могли быть они. Хотя два дня назад всего в километре отсюда она убила трех человек и скрылась с места преступления, никто ее не искал. Как обычно.

Дело не в том, что мужчины, которых она убила в баре, сами были убийцами и поэтому полиция не особо рьяно искала человека, покончившего с их бессмысленным существованием. Когда бешеный пес убивает другого бешеного пса, собачник все равно преследует убийцу, чтобы предотвратить возможную смерть уже ни в чем не повинного существа. И дело не в том, что Минерва так хорошо замела следы – ее видела куча свидетелей.

Нет, полицейские не преследовали ее, потому что это было частью сделки. Она загадала одно конкретное желание, но с ним пришли всевозможные последствия, о которых она тогда не знала. Ее тяготили не мысли о людях, которых она убила, а отсутствие наказания за эти убийства.

А убила она… Боже, сколько их было? Двадцать? Двадцать человек за последние пятнадцать лет. Двадцать душ, ушедших в рай или ад, а может, и вовсе испарившихся в воздухе, унесенных космическими ветрами в какую-то другую часть континуума. Люди, которых она убила, были отбросами общества в самом прямом смысле этого выражения.

Стражи закона никогда не обращали на Минерву особого внимания. Она жила жизнью совершенно свободного человека, без последствий и возмездия. Ни дня не провела в тюрьме. Иногда ее вызывали на допрос, она проводила несколько часов в камере, но в конце концов детектив всегда говорил ей, что она свободна.

– А что, если это я их убила? – спросила она однажды.

– Мы прекрасно знаем, что это были не вы, – ответил детектив, как будто повторяя скучный факт из программы средней школы, с лицом, бесстрастным, как настроечная таблица телевизора.

Снова раздался стук. Настойчивый. Минерва поставила бутылку. Ее пистолеты лежали на кровати. Она взяла один из них.

– Кто там? – спросила она фальцетом.

– Это Мика Шугру, Минерва.

Минерва почувствовала, как по груди растекается холод, и стиснула зубы, ожидая, пока это ощущение пройдет.

– Ты стоишь перед дверью? – спросила она.

– Нет.

– Почему? Думаешь, я попытаюсь застрелить тебя через дверь?

Тишина.

Она опустила пистолет и встала. Приоткрыла дверь. Затем снова села на кровать. Дверь открылась еще на несколько сантиметров, и Мика просунул голову в щель.

– Заходи, – сказала Минерва чопорно. – Полюбуйся на мои роскошные апартаменты.

Он быстро обвел взглядом комнату, отметив ее приготовления.

– Я не помешал?

– Как ты меня нашел? – спросила она, игнорируя вопрос.

– Уловил твой запах по ветру.

Мике не нужно было ничего объяснять. Хотя Минерва не знала точно, что он придет, для нее это не стало неожиданностью. Она всегда чувствовала, где он был все эти годы, и знала о местоположении этого черного сукина сына, который сейчас тоже ошивался где-то поблизости. Ей не были известны их точные координаты, но стоило только закрыть глаза и сконцентрироваться – и их присутствие начинало ощущаться. Похоже, эта способность была теперь у них троих. Все, что нужно было сделать, – отследить эти сигналы до их источника.

– Эй! – окликнула она. – Ты там?

– Да, – ответил Эбенезер.

– Ты меня боишься?

– Немножко.

Минерва тихо вздохнула, думая о том, какой вред она нанесла за последние пятнадцать лет себе подобным – и тем, кто заслуживал этого, и тем, кто не особо. Она теперь не особо отличалась от Эбенезера.

– Тащи свою задницу сюда.

Голова Эба просунулась в дверной проем. Он захромал внутрь.

– Минни… – Он кивнул ей.

– Ну здравствуй, говнюк, – бросила она в ответ.

– Похоже, ты рада меня видеть.

Войдя, Эбенезер тоже удивленно огляделся. Минни глотнула еще ржаного виски. Ее совершенно не волновало мнение этих двоих по поводу обстановки в ее комнате.

– Вы, парни, вовремя. Кто из вас готов ассистировать?

Мужчины опустили головы, не желая встречаться с ней взглядом. Им что, стало за нее стыдно? Ну и хрен с ними. И с лошадьми, на которых они приехали, тоже.

– Ну и ладно. Не хотите помогать – тогда уходите.

Мика перевел на нее холодный взгляд. В центре его единственного зрачка вспыхнула точка света.

– Думаешь, я пришел посмотреть, как ты подыхаешь?

– Я без понятия, зачем ты пришел, – угрюмо сказала Минерва. – Я не активировала Бэт-сигнал, чудо-мальчик. Ты, наверное, домом ошибся.

Мика пошел в ванную. Она услышала шелест упаковки из вощеной бумаги. Затем потекла вода. Когда Мика вернулся с пластиковым стаканчиком в руке, его стеклянного глаза не было в глазнице. Он подошел к комоду. Рядом с переносным телевизором лежал мятый пакет из «Бургер Кинга» и валялись несколько пакетиков соли.

– Тебе они нужны? – Он показал на пакетики.

Минерва отрицательно покачала головой. Мика разорвал пакетики, высыпал соль в воду и размешал пальцем, чтобы растворить кристаллы. Затем наклонился вперед, прижал край стаканчика к пустой глазнице и запрокинул голову назад. Покачал головой, стиснув зубы, когда от соленой воды плоть на месте отсутствующего глаза защипало. Затем опустил голову и убрал стаканчик. Вода капала из его глазницы на грязный ковер мотеля. Он промокнул кожу вокруг глазницы салфеткой.

Затем Мика вытащил стеклянный глаз из кармана куртки и бросил его в стакан, будто оливку в бокал мартини, потряс стаканчик, выудил протез и вставил на место.

– Нормально выглядит? – спросил он Минерву.

– Немного поверни…

Мика поправил стеклянный глаз пальцем, следуя ее указанию.

– Да, теперь отлично. – Она кивнула.

– Мне нужна твоя помощь… – Мика сел на кровать рядом с ней, пока Эбенезер наблюдал из дверного проема.

Вот эта фраза все-таки застала Минерву врасплох. Мика Шугру не был человеком, от которого можно было ожидать просьбы о помощи. Он бы даже доктора, который его лечил, нашел, чтобы заплатить по счетам.

– У меня есть дочь.

– Дочь? – Минерва удивилась еще больше.

– Разве жизнь не кавалькада чудес? – усмехнулся Эбенезер.

– Да. У нас с Эллен есть дочь.

Эллен. Женщина, которая втянула их в это. Втащила прямиком в ад.

– Так ты сердишься, что я не приехала на вечеринку в честь рождения ребенка?

– Он забрал ее.

Холод, который чувствовала Минерва, усилился в сотни раз – слои льда кристаллизовались внутри желудочков ее сердца.

– Мика… ты уверен? Может, она просто сбежала? Может, влюбилась в кого или…

– Он встретил одну из них в лесу, – прервал ее Эбенезер. – Служанку. Сшитую из лоскутков. Но его дочь забрала другая тварь.

Другая, мрачно подумала Минерва. Дудочник. Сын. Называйте как хотите. Почему Мика вел себя так спокойно?

– Он ее не убьет, – продолжил Мика. – Хочет использовать ее как…

– Ну да, как приманку. – Минерва опустошенно кивнула. – Логично. По собственному желанию мы бы туда не вернулись. – Она опустила голову, закрыв глаза. Комната перед ней начала кружиться. – А я тебе зачем? Чем я могу тебе помочь? Что вообще любой из нас может сделать в этой ситуации? Мне жаль твою дочь, но мы еле выжили в прошлый раз, и это было много лет назад. Сейчас мне намного хуже, чем тогда.

– Ты выглядишь нормально. Если бы еще не пила… – возразил Мика.

– И отъехать не пыталась, – добавил Эбенезер.

Она попробовала улыбнуться.

– Я чертовски устала. И… мне так страшно, Шуг!

– Ну, мне тоже.

Она подняла глаза. Мика спокойно смотрел на нее.

– Тебе страшно?

Он кивнул.

– Не за себя, конечно, но да – страшно.

– Я не знаю, – тихо сказала она. – Честно говоря, я вряд ли буду вам полезна.

– Бедняжка, – прокомментировал Эбенезер.

– Чего? – ледяным тоном спросила Минерва.

– Думаешь, ты одна тут боишься? – Эб язвительно усмехнулся. – Я так же сломлен, как и прежде. Шарахаюсь от собственной тени.

– Ну так уходи. Что тебя останавливает?

– Не думал, что ты такая трусиха! – Эбенезер покачал головой.

Минерва бросила на него вызывающий взгляд, но потом опустила голову и пренебрежительно махнула рукой.

– Думай что хочешь! – Она щелкнула переключателем в своем сознании, и ее глаза стали жесткими. – Меня все это безумие не интересует.

Мика встал. Минерва подумала, что он может попытаться надавить на нее, но это было не в его характере. Они решили отправиться туда вдвоем – и умереть жалкой смертью во мраке. Но все же они пойдут. Эбенезер сможет сбежать, если все зайдет слишком далеко – а так оно и случится, – но Мика продолжит лезть прямо в пекло, пока не доберется до того, что ему нужно.

– Здесь есть бар? – спросил Мика.

– Есть тут один, в другой части мотеля, – ответила она.

– Я думаю, он спрашивал про заведение, где барменами работают не тараканы, – уточнил Эбенезер.

– Этот сойдет, – сказал Мика.

– Тогда идите. Брысь! – Она снова махнула рукой.

Они так и сделали.

Дверь закрылась. Минерва устало опустилась на тот самый стул. Провела рукой по недавно остриженной голове. Перед попыткой покончить с собой она всегда делала стрижку «ежик» – не хотела, чтобы какой-нибудь паршивый беспринципный гробовщик продал ее волосы в магазин париков. Забавно, о какой чуши порой могут беспокоиться люди… Минерва закрыла глаза – и тут же увидела силуэт, сиявший безумной костяной белизной в темноте под ее веками. Она вздрогнула, резко открыв глаза.

– Я не могу. Господи… Я не могу сделать это снова!

Она бросила десятицентовик в коробку, прикрученную к телевизору. Это дало ей пару минут мерцающего черно-белого зрелища. Нужно было отвлечься. Мика и Эбенезер сейчас сидят в баре и ждут, когда она передумает. Ей надо просто переждать. Они наверняка скоро уйдут.

Она включила серию «Уолтонов». Обычно от такого приторного дерьма у нее ныли зубы, но сейчас это было как раз то, что доктор прописал.

– Спокойной ночи, Джон-бой[2], ублюдок ты мелкий, – пробормотала она.

Началась реклама.

«Так как же Барбаре Иден удается выглядеть такой стройной и подтянутой?» – спросил веселый диктор.

– Кому какое дело, – пробормотала Минерва.

«О, на это есть только один ответ – это колготки с высоким поясом от “Леггс”. Стройнят, подтягивают, но не стягивают. Красота и контроль!»

Оплаченное время закончилось. Экран погас. Минерва поднялась, чтобы бросить еще один десятицентовик, но остановилась – ей показалось, что она видит что-то в дымчатом квадрате мертвого телевизора. Что-то резвящееся и играющее.

Человеческие страхи подчиняются строгой классификации. Минерва обнаружила это еще девочкой. Она никогда не была так напугана, как в тот солнечный день, когда ее брата проглотила змея. Ее страх делился на разные составляющие: беспомощность, тяжелое отвращение, понимание того, что мир может рухнуть в любой момент и забрать с собой самое дорогое. В тот день – в эти несколько минут, наполненные чавканьем змеи, заглатывавшей ее еще дышавшего брата… звуками, так похожими на растягивание тысячи мокрых резинок… Минерва никогда не думала, что встретит ужас, который сможет сравниться с этим.

Ее вера в это держалась до той ночи в Маленьком Раю, когда она обогнула край часовни – и увидела мальчика, который сидел в лунном свете, скрестив ноги. Тьма рвано двигалась вокруг него, следя мириадами незрячих глаз. Мальчик повернулся, зная, что она там, хотя и не мог ее видеть, и улыбнулся – так мило, так невинно – глазами цвета дыма. Он что-то держал в руках. В непроглядной чаще за его спиной пировала тьма. Из-за деревьев доносились звуки, будто что-то пожирало свою добычу… Что-то, что не могло существовать в природе.

Минерва опустилась на кровать. К ней вернулся этот застарелый извивающийся страх, ползущий по ногам, как гангрена. Он проникал внутрь и пожирал тебя изнутри, истощал и уменьшал, пока ты не становился слишком беспомощным, чтобы бороться с ним. Такой страх мог погубить тебя – тебя и тех, кто рядом, потому что этот ужас, поселившийся в твоем сердце, делал тебя бесполезным для кого угодно.

Она сидела несколько минут, размышляя. Неужели она действительно хотела это сделать? Хотела броситься обратно в тот ужас?

Минерва считала себя лишь мешком для хранения скелета и органов. Да и в других она не видела чего-то большего. И Мика был мешком, и уж тем более Эбенезер. Миллиарды мешков сталкивались друг с другом каждый чертов день. Иногда два из них шлепались друг о друга, и из этого выходило что-то хорошее. Иногда сталкивались два или три – или больше, – и происходило что-то ужасное. Но это и есть жизнь: кожаные мешки, слоняющиеся вокруг, натыкающиеся друг на друга… и все такое.

Минерва считала, что Мика Шугру, старый Шуг, был лучшим мешком кожи, с которым она когда-либо сталкивалась. Тем не менее она ничего не была ему должна. Ни ему – ни тем более Англичанину. За свои невыплаченные долги каждый отвечает сам.

Но тогда что еще у нее оставалось? Что такое ее жизнь? Она убивала людей. Ей отказывали в милосердии смерти. Почти каждую ночь она просыпалась с криками – платила долг. Может, наконец пришло время вернуться назад. Навестить своего старого благодетеля. Пересмотреть их сделку.

«Разве моя жизнь не ад в любом случае? – подумала Минерва. – Разве не поэтому я хочу умереть?»

«Есть ад и похуже этого», – тихо шепнул голос ей на ухо.