Утром в ресторане за завтраком собралась вся наша «дружная» компания. Сначала обсуждали вчерашнюю французскую комедию, а затем разговор плавно перешел на предстоящее воскресное выступление Ивана Колосова.

— Вы просто обязаны это увидеть, — твердила Аделаида Степановна, обращаясь ко всем присутствующим, — ведь у Ванечки уникальный номер, его собачки творят настоящие чудеса. Этому номеру рукоплескали Япония и Европа, так что не упустите свой шанс!

— Умоляю вас, перестаньте, — Иван засмущался, и щеки его покрылись легким румянцем, — в номере нет ничего сверхъестественного… Но, если вдруг вы решите прийти, буду очень рад.

— О чем речь, придем обязательно! — ответил за всех профессор Бородин. — Должен же я увидеть собственными глазами, чем занимается мой зять, да и девчонкам будет полезно развеяться. Верно говорю? — подмигнул он нам с Варварой.

— Конечно, придем, — с энтузиазмом закивала я, нельзя упускать такую редкую возможность, вдруг вас снова сманят в Европу?

— Договорились, мы с Ларочкой будем ждать вас, — Иван метнул быстрый взгляд на жену, сидящую рядом и не проявляющую ни малейшего интереса к разговору.

— Ты скажи, во сколько представление начинается и где билеты купить? — Александр Порфирьевич решил взять организационную часть мероприятия на себя.

— Ровно в шесть, а за билеты не волнуйтесь, Ларочка занесет их вам прямо в номер.

— Вот и отлично, — кивнул Бородин, — я как раз собирался поговорить с ней по-семейному, так сказать, с глазу на глаз. Ну все, культурной программой на вечер мы обеспечены, а сейчас, девчонки, теннис! Варвара, надеюсь, ты готова?

— Александр Порфирьевич, — взмолилась Варька. Дайте хоть часок после завтрака отдохнуть.

— Вот ведь молодежь пошла, — шутливо схватился за голову Бородин, — все бы им отдыхать! Ну да что с тобой поделаешь, все равно другого партнера у меня нет, так что гуляй, но ровно в одиннадцать жду тебя на корте!

Теннисные корты находились на самом отшибе, вдали от административных построек и жилых корпусов, прямо за территорией зоопарка.

— Тот, кто придумал разместить тут спортивный комплекс, явно ненавидел спорт, — проворчала Варвара, наконец-то заметив на горизонте красно-коричневое покрытие площадки для тенниса. — Пока доберешься в такую даль, отпадет всякое желание играть.

— Зато тут не многолюдно, — решила я поддержать подругу, которая давно не брала в руки теннисную ракетку и слегка волновалась перед игрой с Бородиным.

— Более чем, — хмыкнула Варька и ускорила шаг, — насколько я могу судить отсюда, на площадке вообще никого нет. Неужели профессор опаздывает или, хуже того, передумал?

На корт мы почти вбежали. Однако картина, которая открылась нашему взору, заставила резко остановиться и замереть на месте. На самом краю площадки, возле скамейки для болельщиков, лицом вниз лежал человек. Его светлый спортивный костюм был перемазан чем-то темным, а голову закрывала ярко-оранжевая бейсболка. Рядом с ним на коленях сидел профессор Бородин и безуспешно пытался перевернуть незнакомца на спину. Услышав шаги, Александр Порфирьевич обернулся и, смерив нас мутным взглядом, сдавленно выкрикнул:

— Что вы застыли как вкопанные, помогите же мне!

Словно очнувшись, мы с Варькой бросились на помощь Бородину.

Мужчина лежал ничком и не подавал признаков жизни. Его спортивная куртка была изорвана в клочья, а на спине расплылось большое кровавое пятно.

— Жив? — прошептала Варька.

— Не пойму, вроде теплый, но пульс не прощупывается, — с трудом выговорил професcop, — давайте перевернем его.

Втроем нам достаточно легко удалось перевернуть тело мужчины на спину. Оранжевая бейсболка слетела с головы жертвы, и мы с Варькой застыли в немом оцепенении. Прямо перед нами, на кроваво-коричневом покрытии корта лежал и смотрел невидящими глазами в небо Станислав Сластенов.

— Дядя Саша, да это же Стас, Стасик, ваш сосед, — сбивчиво заговорила Варвара, сглатывая слезы, — как же это случилось, что между вами произошло?

— Варвара, замолчи! — Александр Порфирьевич резко выпрямился и вскочил на ноги. — Ты такое говоришь? Неужели ты думаешь, что это я его?

Глаза профессора горели праведным огнем, а бледное лицо на фоне рыжих волос казалось покрытым мелом.

— Ой, простите, простите меня, дядя Саша, — сквозь слезы забормотала испуганная Варька, — я сама не знаю, что несу… Просто Стас и вы… Ну что я должна была подумать? — И она снова залилась слезами.

— Хватит, девочка, успокойся, — Бородин подошел к Варьке, обнял и притянул к себе. — Это просто шок! Это сейчас пройдет. Ольга, у вас есть с собой мобильный? — обратился професcop ко мне. — Я забыл свой в номере, а нужно срочно вызвать «скорую» и милицию.

В ожидании оперативной группы мы слушали рассказ Бородина.

— На корт я пришел незадолго до вас и сразу заметил мужчину, неподвижно лежащего возле скамейки для болельщиков. Первой моей мыслью было — человеку плохо, ему срочно нужна моя помощь. Не задумываясь ни секунды, я отбросил сумку с ракетками и кинулся к нему. Издалека мне казалось, что спина у него просто мокрая, и, только подбежав ближе, понял, что это кровь. Я опустился на колени, пощупать пульс, и попытался перевернуть его на спину… В этот момент появились вы. Теперь ты веришь, что я его и пальцем не трогал, а только хотел помочь? — Александр Порфирьевич с укоризной уставился на Варвару. — Просто в голове не укладывается, как ты могла обо мне такое подумать, ты же знаешь меня с детства!

— Дядя Саша, чуть не плача, простонала Варька, — ну я же уже извинилась! От неловкости она не могла смотреть Бородину в глаза. — Это вырвалось у меня случайно, в состоянии аффекта… Просто я никак не ожидала узнать в мертвом мужчине Сластенова!

— Ладно уж, забыли, — проворчал профессор.

Но по всему было видно, как обидели его Варькины слова.

— Для меня это тоже было полной неожиданностью, и откуда он тут взялся?

— Александр Порфирьевич, — я решила перевести разговор в другое русло. — А вы Стаса часто видели?

— Да где там, — махнул рукой Бородин, — лет пять как не встречались. На Котельнической его родители живут, а сам Стасик с семьей из заграницы не вылезает… В смысле не вылезал. Насколько я знаю от Жанны, матери Стаса, они и сейчас должны быть в Лондоне.

— Однако на деле получается, что ее сведения уже устарели, — задумчиво протянула я. — Видимо, что-то заставило Станислава покинуть туманный Альбион и оказаться на теннисном корте подмосковного отеля…

И мы все трое, не сговариваясь, повернули головы в сторону распластавшегося на земле тела…

* * *

Ой, какой хорошенький! Вылитый ангелочек — воскликнула медсестра, беря новорожденного мальчика на руки. Она разглядывала его дольше, чем остальных ребятишек, не обращая внимания на плач голодных карапузов.

Малыш оказался точной копией матери: те же широко распахнутые голубые глаза, серьезный взгляд и маленький, аккуратный носик. Ее красоту не испортили ни трудные многочасовые роды, ни уродливая казенная сорочка, едва доходящая до колен, даже в белой больничной косынке она выглядела королевой. Но, как только малыш оказался на руках у матери, сразу стало понятно, что их объединяет нечто большее, чем простое внешнее сходство. Эти двое идеально дополняли друг друга и были одним целым.

Мальчика назвали Стасом, Станиславом. В семье было сразу решено, что сына будут звать только полным именем. По мнению матери, это должно было придать ему уверенности в собственной значимости и солидность в будущем. Как все дети из обеспеченных семей, Станислав рос избалованным, домашним ребенком, не знающим ни в чем отказа. Его будущее было заранее предопределено. Единственный сын любящих родителей, он должен был пойти по их стопам, то есть окончить МГИМО и отправиться на работу в одну из капиталистических стран. Болтая за чаем с подружками, такими же простыми женами служащих посольств и дипломатических представительств, Жанна без конца перебирала названия стран «загнивающего капитализма», в которые, по ее мнению, можно было бы пристроить любимого отпрыска. Подруги, все как одна имеющие детей, втайне надеялись, что этим грандиозным планам не суждено сбыться, ведь, к их всеобщему сожалению, посольств было куда меньше, чем желающих там работать. А так как связи у всех были одни и те же, то победа зависела только от степени близости к всесильной руке. Когда Станиславу исполнилось четырнадцать, мать окончательно определилась со страной. В ее мечтах сын был уже зачислен в дипломатический корпус и получил назначение на работу в Англию. Она одна знала, что мечты непременно станут явью, ведь ее Стас самый умный, самый способный и самый достойный. Однако для полной уверенности Жанна Михайловна решила подстраховаться и завела легкий, ни к чему не обязывающий роман с соседом по даче. Этот сосед как раз и был той самой всесильной рукой, которая со временем должна была превратить ее мечты в реальность.

Проблемы свалились на семью, как всегда, неожиданно. То ли Жанна Михайловна расслабилась и слишком увлеклась своей личной жизнью, то ли всему виной стал пресловутый переходный возраст, во время которого все подростки теряют голову и становятся неуправляемыми. «Фарцовщик, уголовное дело» — эти слова усталого пожилого участкового как хлыстом стеганули по сознанию. «Это конец, подумала Жанна. — Теперь о работе за границей можно забыть, впрочем, как и об учебе в престижном МГИМО! А что же будет с карьерой мужа? Неужели год «пересменки» между Англией и Штатами закончится крахом? Конечно, теперь нам светит только дырка от бублика, а не шикарные апартаменты в здании российского посольства в Америке. Но нет, этого я допустить не могу. Еще не поздно все исправить!» И Жанна Михайловна взяла дело в свои руки.

Через три дня Станислав Сластенов оказался дома, и только мать знала, чего ей стоила его свобода. Закрыв дверь отцовского кабинета на ключ, Жанна посадила сына напротив и доходчиво объяснила, чего от него ожидают в будущем. Она не ругалась, не кричала, не лила слезы, а просто давала ему четкие и подробные инструкции на всю оставшуюся жизнь. Их выполнение не ставилось под сомнение и не обсуждалось. Этого разговора с матерью оказалось достаточно для насмерть перепуганного Станислава. Выбравшись из бездны, в которую он чуть не угодил по глупости и недомыслию, он принял ее правила игры и пообещал следовать им безоговорочно.

С этого дня образ жизни Сластенова в корне изменился. Он порвал со старыми дружками-фарцовщиками, завязал с ночными посиделками в кафе и валютных барах и взялся за учебу. До вступительных экзаменов в МГИМО оставалось меньше года.

Дружбе Станислава и Лары Бородиной Жанна Михайловна никогда не препятствовала. Девочка из хорошей обеспеченной семьи, отец ученый с мировым именем, мать скромная образованная интеллигентка, о чем еще можно было мечтать, рисуя картину светлого будущего простого советского дипломата! К тому же Лариса уже тогда отличалась привлекательной внешностью и повышенными амбициями, что, без сомнения, могло бы способствовать продвижению Станислава по карьерной лестнице. Словом, Ларочка Бородина по всем параметрам подходила на роль молодой госпожи Сластеновой, и Жанна всерьез стала подумывать о свадьбе.

Известие об уходе профессора Бородина из семья застало ее врасплох. Жанна пыталась, но не могла просчитать наверняка, как этот неожиданный и весьма вероломный шаг знаменитого ученого отразится на будущем ее сына. Жанне не хотелось разлучать влюбленных детей, но со свадьбой она решила немного повременить. Однако жизнь, как это часто бывает, сама расставила все по своим местам. Как-то во время одного из свиданий у Жанны состоялся серьезный разговор с соседом по даче. Оказалось, что его дочь Машенька Бардина, тихая, приветливая девушка, ровесница ее сына, давно влюблена в Станислава и не представляет без него свою будущую жизнь. Влиятельный отец никак не мог остаться равнодушным к страданиям единственного и горячо любимого чада и недвусмысленно намекнул любовнице, что хотел бы видеть Стаса своим зятем. «Тем более, — бесцеремонно заявил он, — это снимает сразу несколько проблем. Поступление в МГИМО твоему шалопаю я обеспечу, но с теплым местечком в Англии могут возникнуть серьезные проблемы. Пойми, слишком много желающих. А уж для собственного зятя я из кожи вон вылезу, но сделаю все лучшим образом». После этих слов участь Станислава Сластенова была решена.

* * *

В номер мы вошли только спустя несколько часов. Ноги гудели, в голове все перемешалось: милиция, врачи, снующие по полю эксперты, бесконечные вопросы следователя… Варвара выглядела неважно. Бледная и измученная, она как была, не раздеваясь, прилегла на кровать и закрыла глаза.

Бесцельно побродив по комнате, я пристроилась рядом:

— Слушай, Варь, ты заметила, что дольше всех следователь беседовал с Аделаидой Степановной? Она вышла от него вся красная и, похоже, в слезах. Как-то все это странно.

— Нет тут ничего странного, — отмахнулась Варька, — наверняка словоохотливая Адочка рассказывала следователю историю своего давнего знакомства со Сластеновыми, вот он и пристал с вопросами. Меня волнует другое, Лель, ты не думаешь, что чисто теоретически мы могли бы помочь Стасу?

— Нет, — честно призналась я, — такая мысль мне даже в голову не приходила. Да и что мы могли сделать?

— Не знаю, — тяжело вздохнула Варвара, — но у меня еще вчера появилось нехорошее предчувствие. Обманывать таких людей, как Борис Михайлович, все равно что играть с огнем. Ты помнишь, какой у него был взгляд?

— Какой?

— Взгляд убийцы! — Варька резко вскочила на кровати. — Лель, а ведь это он убил Стасика!

— С чего ты такое взяла?

— Просто больше некому! Я думаю, все было так: Сластенов только вчера прилетел из Лондона и, не заезжая домой, отправился в «Гелио-парк», он пытался спрятаться тут от Гольдштейна и выиграть время. Никто, даже его собственная мать не знали, что Стас в Москве. Глупый, наивный Стасик надеялся обвести вокруг пальца опытного, матерого волка. Но не тут-то было, он пришел и убил его!

— По-моему, в твоих словах нет ни капли логики. Зачем Борису Михайловичу убивать Стаса, если тот должен ему кучу денег?

— Вариантов масса. Возможно, он понял, что Сластенов их все равно не отдаст, и решил убрать обманщика, чтобы другим неповадно было. А может, утром деньги уже были у Стаса… В общем, Лель, я не знаю, что там у них произошло, но одно я знаю точно: такие люди, как Гольдштейн, слов на ветер не бросают. И если он сказал «придавлю, как таракана», то рано или поздно исполнит свою угрозу.

— Допустим. И что же ты предлагаешь, сообщить о нем в милицию?

— Нет, конечно, они нас даже слушать не станут, что мы им можем предъявить, кроме предположений и догадок? Не-ет! Сначала мы должны поговорить с Гольдштейном сами!

— А в клетку к тигру мы залезть не должны?

— Ну Лелька, ну вечно ты все испортишь! — заныла Варвара.

— А ты вечно толкаешь меня на всякие авантюры!

— Да пойми же ты! Никакая это не авантюpa! Это попытка разобраться в убийстве человека, причем, заметь, не чужого человека, можно сказать друга детства!

— Варвара, остановись! Еще чуть-чуть, и Сластенов превратится в твоего близкого родственника.

— Не знала я, что ты такая черствая! — поддруга обиженно отвернулась к стенке.

«Ну все, — с тоской подумала я, — теперь она будет дуться до вечера, а если хватит терпения, то и до завтрашнего утра. Этот трюк Варька проделывала всякий раз, когда чего-то очень сильно хотела, но никак не могла добиться желаемого. Он был ее секретным оружием, ее последним аргументом в споре с близкими».

— Хорошо, — сдалась я, — предположим, я согласна поговорить с Борисом Михайловичем. Но как же мы его найдем, у нас нет ни телефона, ни адреса, а Борецкому ты звонить боишься!

— На моем Борецком свет клином не сошелся — хитро улыбнулась Варька, тут же забыв о моей черствости. У нас есть другие, весьма влиятельные друзья!

— Ты на что это намекаешь? — насторожилась я.

— На то, что сейчас самое время позвонить твоему бывшему другу, а ныне примерному семьянину и молодому отцу Кириллу Громыко!

Кирилла я не видела почти полгода. После рождения его сына мы поставили жирную точку на наших так толком и не начавшихся романтических отношениях и решили остаться друзьями. Последний раз мы встретились на дне рождения у Варьки, куда сильно занятый Громыко заскочил буквально на час, чтобы, как он выразился, убедиться собственными глазами в нашей целости и сохранности.

— Вы за ними приглядывайте, — полушутя полусерьезно посоветовал Громыко Борецкому — их же хлебом не корми, дай сунуть свой любопытный нос в чужие дела.

— Это точно, — присоединился к разговору Макс, — наши дамы обладают потрясающей способностью находить приключения на свои прекрасные головы.

— И ты, Брут! — Я демонстративно отвернулась от мужа и перевела взгляд на Борецкого. — Саш, надеюсь, хотя бы ты так не считаешь?

— Извини, Лелечка, но справедливость превыше всего. Смею напомнить, что не так давно я сам возглавлял список ваших подозреваемых, и вы даже не представляете, чего мне стоило доказать свою невиновность. Борецкий привлек к себе вяло сопротивляющуюся Варвару и, поцеловав ее, подытожил: — Так что не обессудьте, но я с ребятами полностью согласен. За вами нужен глаз да глаз.

— Вот так-то, девчонки! — усмехнулся Громыко — Нет вам больше доверия! Еще скажите спасибо, что под домашний арест не сажают!

Припомнив этот разговор, звонить Кириллу мне совсем расхотелось, но под давлением подруги я все же набрала хорошо знакомый номер.

Лелька! — обрадовался мне Громыко. — Как же я рад тебя слышать! А я вот совсем закрутился, мечусь между работой и сыном, ни минутки свободной. Ну давай рассказывай, как дела, как Варька, что у вас нового!

Поговорив немного на общие темы и подробно расспросив Кирилла о сыне, я наконец-то перешла к интересующему меня вопросу.

— Кир, а не мог бы ты оказать мне небольшую услугу? — как бы между прочим попросила я. — Смотря какую…

— Мне нужно узнать адрес и телефон одного человека, его зовут Гольдштейн Борис Михайлович.

— Лель, признайся честно, ты опять во что-то влипла? — насторожился Громыко.

— Нет-нет, не волнуйся, — поспешила я успокоить не в меру бдительного приятеля, — и вообще, эта информация нужна не мне, а Варваре. Господин Гольдштейн очень заинтересовал мою любвеобильную подругу, вот мы и решили узнать о нем поподробнее. Только умоляю, ни слова Борецкому!

— Тоже мне, разведчицы, — хмыкнул Громыко, — ладно, сегодня воскресенье, в конторе никого нет, а завтра с утра посмотрю, что смогу для вас сделать. Но обязательно передай от меня Варваре, что такая ветреность до добра не доведет.

B номере Галины Андреевны мы застали полный сбор. В высоком кресле посередине комнаты восседала сама хозяйка, рядом с ней на пуфике пристроилась Лариса Бородина, на диване со скорбными лицами расположились Александр Порфирьевич, Леночка и Аделаида Степановна, не было только мужа Лары — Ивана Колосова. Собравшиеся горячо обсуждали убийство Сластенова, и Варвара тут же включилась в разговор.

— Дядя Саша, а вы поняли, как его убили и чем?

— В том-то и дело, что нет, — словно оправдываясь, пробормотал Бородин, — я заметил только глубокую рану в области шеи…

— Точно, подхватила Варвара, — глубокая рана на шее, и куртка вся изорвана в клочья.

— Не изорвана, — поправил профессор, — будто изрезана и исколота чем-то очень острым. — Видимо, спина сильно пострадала, повсюду были ужасные кровавые пятна. Непонятно, кому нужно было издеваться над Стасом с такой изощренной жестокостью.

— Саша! Прекрати сейчас же! — Аделаида Степановна нервно заломила руки и вскочила с дивана. — Ну к чему нам эти подробности! Это никому не интересно.

— Ада, что с тобой? — Галина Андреевна с удивлением посмотрела на подругу. — Ты никогда не была кисейной барышней, да и в словах Саши нет ничего особенного!

— Прости, Адочка, — поспешил замять неловкость Бородин, — я просто пытался вслух воспроизвести картину увиденного, ведь мне тоже не дает покоя вопрос, чем ударили Стаса и куда потом делось орудие убийства. Пока мы ждали милицию, я, как мог, осмотрел место преступления и ничего подозрительно не обнаружил, значит, убийца забрал его с собой. А это улика!

— Не лез бы ты в это дело, папа, — скептически заметила Лариса, — а то как бы самому не оказаться в подозреваемых!

— Лара! — одернула дочь Аделаида Степановна — Как ты можешь говорить такое собственному отцу!

— Я просто дала дельный совет, — невозмутимо пожала плечами Лариса, — ведь именно он обнаружил труп Сластенова, а это всегда вызывает подозрение.

— А вот лично мне любопытно другое, — Галина Андреевна пожалела профессора и решила сменить тему, — откуда вдруг взялся давно живущий в Англии Сластенов на корте подмосковного «Гелио-парка». Может, здесь у него была назначена встреча… тайная встреча с убийцей! Осталось найти того, кто знал о приезде Стаса в Москву, вот увидите, он-то наверняка и окажется убийцей. — Галина Андреевна! И вы туда же, — Лариса театрально закатила глаза, — отец на добровольных началах осматривает место преступления, вы выдвигаете версии. У нас тут что, клуб сочувствующих милиции или кружок юных следопытов?

— Лара, и откуда в тебе столько сарказма? — покачала головой Варькина мама. — Мы же просто рассуждаем, к тому же большинство собравшихся знали Станислава и могли бы как то помочь следствию. Верно, Адочка?

Но закадычная подруга неожиданно встала на сторону дочери.

— Я думаю, Лара права и нам не стоит вмешиваться в это дело, — тихо прошелестела она, — милиция сама во всем разберется, без нашей помощи!

— Правильно, мама, каждый должен заниматься своим делом, а не строить из себя Пинкертона, — бросила Лара и направилась к выходу. Уже у дверей она обернулась и добавила: — Кстати, по поводу нашего выступления — все остается в силе, так что милости просим.

После ее ухода все сразу засуетились, и только Варька продолжала сидеть в глубокой задумчивости.

— Что, девочки, — обратился к нам Бородин, — цирк отменяется? Лично у меня сегодня нет ни малейшего желания смотреть на дрессированных собачек.

— Да какой сейчас цирк, — отмахнулась я. Голова совсем другим занята.

— Александр Порфирьевич, а где сумка Сластенова? — неожиданно выпалила Варька.

— Какая сумка? — удивился профессор. — He было там никакой сумки.

— Вот именно, что не было! — торжествующе воскликнула Варвара. — Смотрите, что получается: Станислав приходит на корт в спортивном костюме, в теннисных туфлях, наверняка он планирует играть. Где же тогда его сумка с ракеткой!

— Ну и где? — в один голос спросили мы с Бородиным.

— У убийцы, конечно. Возможно, именно за этой сумкой он и охотился. Так что найдем сумку — найдем виновного.