В номер к Галине Андреевне мы пришли в отвратительном настроении, зато там нас ждала первая за весь день приятная новость.

— Только что звонила Адочка, — радостно бросилась к нам Варькина мама, — ее отпустили!

— Как отпустили? — опешили мы. — Насовсем?

— Нет, на время, родственников навестить! — даже сейчас не удержалась от колкости Галина Андреевна. — Ну конечно, насовсем. Чего невиновного человека в тюрьме держать, неужто у нас настоящих преступников мало!

— Его что, уже поймали? — осторожно поинтересовалась Варвара.

— Кого?

— Настоящего убийцу?

— Понятия не имею! — беззаботно махнула рукой Галина Андреевна. — Главное, Адочка на свободе, а больше меня ничего не волнует.

— Удивляюсь я твоей беспечности, мама, — не скрывая раздражения, проворчала Варька, — вполне возможно, убийца Стаса по-прежнему разгуливает на свободе, а тебе трудно было спросить у Аделаиды Степановны?

— Не вижу в этом никакой проблемы! — тут же встала на свою защиту Галина Андреевна. — Я как раз хотела отправить вас к Адочке с поручением, вот и спросите у нее сами все, что хотите. Ну как, идет?

— Как будто у нас есть шанс отказаться, — для порядка огрызнулась Варвара.

На самом же деле перспектива лично поговорить с Аделаидой Степановной, только что выпущенной из тюрьмы, нас искренне обрадовала.

— Нет, шансов, конечно, нет, — вы же хорошие девочки, — улыбнулась Галина Андреевна. Наблюдая за матерью, которая неожиданно опустилась на колени и полезла куда-то глубоко под кровать, Варвара подозрительно спросила:

— Мам, надеюсь, в твоем поручении нет ничего противозаконного, а то от вас с тетей Адой теперь всего можно ожидать.

Варькину шпильку Галина Андреевна пропустила мимо ушей. Громко охая, она вылезла из под кровати и, с трудом разогнув спину, протянула нам какой-то объемный сверток.

— Вот это надо передать Адочке из рук в руки, понятно?

— В общих чертах да, — неуверенно кивнула Варька, не спеша принимать сверток, — только нам хотелось бы знать, что там внутри?

— Внутри… — Голос Галины Андреевны зазвучал гордо и даже отчасти трепетно, — семейные реликвии Звягинцевых.

— При чем тут какие-то Звягинцевы?

— Это девичья фамилия Адочки. Ее дед, Орест Петрович Звягинцев, был известным химиком-органиком, доктором наук, лауреатом Ленинской премии. И этот сундучок единственное, что досталось Аде от знаменитого родственника.

— Небогатое наследство, — пробормотала Варвара, забирая у матери сундучок и пытаясь приоткрыть его тяжелую кованую крышку.

— Даже не пытайся, — усмехнулась Галина Андреевна, — замок старинный, с секретом, его так просто не откроешь.

При ближайшем рассмотрении дедушкино наследство оказалось настоящим произведением искусства. Резной, из мореного дуба, окованный по бокам медными скобами, сундучок мог по праву занять достойное место в антикварном салоне Гольдштейна.

— Любопытная вещица, а к тебе-то, мам, он как попал?

— В день ареста Адочка принесла мне его на хранение, велела спрятать хорошенько и никому не показывать. Но стоило ей только выйти на свободу, она тут же заскучала по своей реликвии. Галина Андреевна виновато улыбнулась. — Пожилые люди, что с нас взять, как говорится, у всех свои странности. Ну так как, девочки, отвезете сундучок в Марьино или нам с Эллис самим собираться? Правда, несчастную девочку страшно укачивает в электричке…

— Не понимаю, мам, к чему эти лишние разговоры, договорились ведь уже! — Варька засунула сундучок обратно в пакет и, прижав его к груди, попросила: — Только ты прямо сейчас позвони тете Аде, чтобы нам зря под дверью не торчать.

Аделаида Степановна жила в маленькой двухкомнатной квартирке, доставшейся ей в наследство от тети, которая, будучи бездетной, почти силой заставила тогда еще замужнюю и вполне обеспеченную племянницу прописаться в свою малогабаритную хрущевку на окраине Москвы. Именно в эту марьинскую квартиру после ссоры с Бородиным переехали обиженные мать и дочь, и Аделаида Степановна потом не раз вспоминала добрым словом предусмотрительную и дальновидную родственницу.

Скорее всего, Адочка увидала нас с балкона, потому что, когда мы, привыкшие в благам цивилизации, с трудом доползли пешком до пятого этажа, дверь квартиры сорок шесть была распахнута, а ее хозяйка уже поджидала нас в коридоре.

— Вот спасибо вам, девочки, выручили, — приговаривала она, бережно принимая из рук Варвары семейную реликвию. — Проходите, не стойте в дверях, без чая я вас все равно не отпущу. С трудом протиснувшись через узкий коридор, мы расположились на крохотной, словно кукольной, кухоньке. Аделаида Степановна никак не могла расстаться со своим сундучком. Одной рукой прижимая его к груди, другой она ласково поглаживала прохладную, чуть шероховатую поверхность крышки. Наконец она все же пристроила его на холодильник, налила в чайник воды и уселась напротив нас.

— Тетя Адочка, как вы? — заботливо поинтересовалась Варвара, не сводя встревоженных глаз с бледной, измученной женщины. — Выглядите, честно говоря, не очень, может, вам лучше прилечь?

— Ерунда, не обращайте внимания, — отмахнулась Аделаида Степановна, — это от бессонной ночи. Вот высплюсь сегодня на своей кровати и буду как новая, а то в следственном изоляторе глаз не смогла сомкнуть. Тесно, шумно и совершенно нечем дышать..

— Еще бы, там ведь вам не курорт! — не смогла сдержать переполняющих ее эмоций Варваpa. Тетя Ада, признайтесь честно, с чего вдруг в вашу светлую голову взбрела абсолютно бредовая идея сознаться в убийстве Сластенова? Ведь это не вы убили Стаса, верно? Добродушная улыбка моментально сползла с лица Аделаиды Степановны, она нахмурилась и сквозь зубы процедила:

— Это мое личное дело, и я не намерена обсуждать его с посторонними.

— С посторонними! — В сердцах Варька стукнула ладошкой по столу. — Это мы-то с мамой посторонние?!

— Конечно, нет, Варечка, я просто неправильно выразилась, — сообразив, что хватила лишку, тут же засуетилась Аделаида Степановна. — Постарайся понять, проблема касается только моей семьи, и я не хочу впутывать в это тебя и Галочку.

— Не ожидала от вас такого, Аделаида Степановна, — обиженно поджав губы, проговорила Варька. Мама ночей не спит, ломает голову, как помочь единственной подруге, а вы… а вы ей попросту не доверяете!

Варвара стремительно поднялась с шаткой, неудобной табуретки, отчего та с грохотом полетела на пол, и решительно направилась к выходу.

— Пойдем Лелька, — бросила она на ходу, — сундук мы отдали, больше нам тут делать нечего.

— Как же так, девочка моя… Аделаида Степановна вскочила и протянула к Варваре дрожащие руки, — я не заслуживаю таких обвинений, после дочери вы с Галочкой самые близкие и родные мне люди.

Услышав это, Варька резко обернулась.

— Ах, самые родные! — почти выкрикнула она. — Тогда почему же вы отказываетесь от нашей помощи? Зачем оклеветали себя? Зачем признались в убийстве, которого не совершали?

Аделаида Степановна тяжело вздохнула и, покачав головой, молча села на прежнее место.

— Что, не хотите объяснять?

— Не могу…

— Это и требовалось доказать, — прошипела Варька. — Так вот знайте, я больше не буду настаивать и лезть вам в душу, живите как знаете! Дела вашей семьи меня больше не интересуют! Прощайте, Аделаида Степановна!

Варька была уже готова выскочить в коридор, но в последний момент я успела схватить ее за руку.

— Погоди, торопыга, не стоит сгоряча бросаться такими словами. Скорее всего, у Аделаиды Степановны есть веские причины держать мотивы своего странного поступка в секрете. Ведь так? Я в упор посмотрела на маленькую, хрупкую женщину, неловко сгорбившуюся на табуретке.

В ответ она лишь молча кивнула.

— Ведь она боится не за себя, — продолжала я, — она боится за близкого ей человека, за того, ради которого готова навсегда поссориться с единственной подругой, сознаться в убийстве, которого не совершала, и даже провести остаток жизни в тюрьме. Я все правильно говорю, Аделаида Степановна?

Несчастная женщина смертельно побледнела и, издав какое-то невнятное бормотание, схватилась за сердце.

Она ведь даже не подозревает, — тем временем продолжала я, обращаясь скорее к Варваре, чем к насмерть перепуганной Аделаиде, — что все ее жертвы напрасны и этот человек ни в чем не виновен!

— Не виновен?! — выдохнула Аделаида Степановна. — Как не виновен? Вы уверены?

— Абсолютно! У него есть стопроцентное алиби!

Вернувшись на свои места, мы с Варварой подробно рассказали до сих пор не пришедшей в себя от испуга Аделаиде про наш совместный с Ларисой поход в оздоровительный центр и про процедуры в солярии.

— Теперь-то вы верите, что ваша дочь не убивала Сластенова? — закончив повествование, поинтересовалась я. — У нее просто не было на это времени!

— Верю, конечно, верю, — по щекам Аделаиды одна за другой скатывались слезинки и бесшумно падали на яркую клеенчатую скатерть, — девочки мои, причитала она, — если бы вы только знали, какой камень сейчас сняли с моей души. Ведь я готова была наложить на себя руки! — Что вы такое говорите, тетя Адочка! — возмутилась Варвара, которая моментально забыла обо всех своих обидах и снова была готова броситься на помощь хрупкой, но на удивление стойкой и отважной женщине. — Это же страшный грех!

— А подозревать собственного ребенка в убийстве — это, по-твоему, не грех? — В порыве глубокого отчаяния Аделаида Степановна прижала обе руки к груди и, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев, быстро заговорила: — Я не знала, что делать и как с этим дальше жить. Мысль о том, что моя девочка, моя ненаглядная Ларочка убила человека, не отпускала ни на секунду и буквально пожирала меня изнутри. Что будет с ней, если все откроется, как сложится дальше ее судьба… Воображение рисовало картины одну страшнее другой. Тюремная камера, допросы, суровый приговор… И вот моя Лариса, профессорская дочка, девочка из хорошей семьи, интеллигентка в десятом поколении, оказывается в колонии, в окружении воров, мошенников и убийц. Я знала точно, она не протянет там и дня. От одной этой мысли у меня щемило в груди и сердце было готово выскочить наружу. Я должна была защитить своего ребенка, защитить любой ценой. И тогда мне в голову пришла гениальная идея: взять всю вину на себя и самой признаться в убийстве Стаса. Однако решить это было куда легче, чем осуществить. — Аделаида Степановна тяжело вздохнула и виновато улыбнулась. — Артистка из меня вышла никудышная…Все рухнуло на первом же допросе…

— Но почему? Вы же сами признались в преступлении, неужели этого не достаточно? — удивленно переспросила Варвара.

— Как оказалось, совершенно недостаточно! Следователь мне попался молодой, но дотошный и въедливый…

— Как его звали? — не удержалась я от вопроса.

— Следователя-то? Кирилл Алексеевич, а вот фамилию не припомню, вроде какая то украинская, то ли Глушко, то ли Голушко…

Мы с Варькой незаметно переглянулись.

— Может, Громыко?

— Точно, Громыко. Так вот этот Громыко с самого начала повел себя как-то странно…

— Что значит странно, тетя Адочка?

— Несерьезно, что ли… Как будто сразу не поверил в мою виновность. Рассказ о давней ненависти к Сластенову он выслушал молча, со скучающим выражением лица и оживился, только когда я заговорила об орудии убийства. Вот тут-то Кирилл Алексеевич буквально засыпал меня вопросами. Где я взяла камень, куда дела его потом, с какой стороны подошла к Стасу, что он делал в момент удара, как точно стоял, прямо или наклонившись вперед, и так далее, и тому подобное, десятки всевозможных вопросов, на которые я должна была давать быстрые и желательно четкие ответы. К концу разговора мне уже казалось, что некоторые из них он задает по кругу, видимо, пытаясь поймать меня на вранье… И, судя по всему, ему это удалось.

Аделаида Степановна замолчала и устало прикрыла глаза. Перед ней снова всплыла неприятная сцена в кабинете следователя. Выслушав ее очередной весьма путаный ответ, Громыко раздраженно хмыкнул и, захлопнув папку с протоколом, поднялся с кресла. Он прошелся по кабинету, с удовольствием разминая затекшие от долгого сидения ноги, и наконец устроился на уголке стола, прямо напротив притихшей Аделаиды Степановны.

— Знаете, что я никак не могу понять, — проговорил он, не сводя с подозреваемой тяжелого, пристального взгляда, от которого она готова была провалиться сквозь землю. — С какой целью вы, взрослая, образованная женщина, устроили весь этот дешевый спектакль? Надеюсь, не ради забавы?

— Нет, — едва слышно пролепетала Аделаида Степановна, — я действительно убила Стаса.

— Люди добрые, вы только послушайте ее! — Громыко невольно повысил тон. — Да из вас убийца, как из меня балерина!

— Кирилл Алексеевич…

— Да бросьте вы, Аделаида Степановна, — Громыко раздраженно махнул рукой, — прежде чем устраивать весь этот балаган и отрывать занятых людей от работы, вы бы хоть поточнее разузнали, как и чем был убит Станислав Сластенов, а то несерьезно как-то…

— Разве Стаса убили не камнем?

— Вот! Именно с этого и надо было начинать… Хотя теперь уже поздно. Бородина Аделаида Степановна, вы свободны.

— Как?

— Да вот так! Идите на все четыре стороны и помните мою доброту. Но, когда в следующий раз вам взбредет в голову провести увлекательную ночь в следственном изоляторе, очень рекомендую подготовиться получше. И тогда суток пятнадцать я вам гарантирую!

Неожиданно Аделаида Степановна почувствовала, как кто-то трясет ее за плечи. Она нехотя разлепила глаза и огляделась вокруг. За спиной надрывался чайник, а прямо над ней со встревоженными лицами нависали мы с Варварой.

— Тетя Адочка, вам плохо, может, врача?

— Нет-нет, все нормально. — Не вставая со стула, она сняла с плиты чайник, на все лады заливающийся веселым свистом, и, зевнув, протерла глаза. — Я просто отключилась на минутку. Видимо, сказались бессонная ночь в изоляторе и напряжение последних дней. Ну что, девочки, чайку?

— Какой чаек, мы уже уходим, — заторопилась Варвара, видя, что глаза Аделаиды Степановны снова слипаются и она вот-вот провалится в дрему.

— Чай мы и дома попьем, — поддержала я подругу. — Вы лучше ответьте на один, последний вопрос, который никак не дает мне покоя. С чего вы решили, что Сластенова убила Лариса, неужели только из той давней истории с несостоявшейся свадьбой?

— Конечно, нет, из-за такой ерунды я бы не стала подозревать собственную дочь в жестоком убийстве, — покачала головой Аделаида Степановна и, привстав на цыпочки, достала с холодильника реликвию своей семьи. — Виной всему оказался старинный сундучок, доставшийся мне в наследство от знаменитого дедушки!

— Сундучок?! — в один голос переспросили мы с Варварой. — Но какое отношение он имеет к Станиславу Сластенову?

— К Сластенову, может, и никакого, зато к моей дочери он имеет самое что ни на есть прямое отношение. Хотя теперь это уже не важно, ведь благодаря вам у Ларисы есть алиби.

— Тетя Адочка, — заныла Варвара, будьте так добры, удовлетворите наше любопытство, расскажите про ваш таинственный сундучок.

— Хорошо, — после небольшой паузы ответила Аделаида Степановна, сегодня вы принесли мне добрую весть, и поэтому я не могу отказать вам.

Этот сундучок вещь уникальная, по семейному преданию, его приобрел в антикварном магазине еще мой дед и Ларочкин прадед Орест Петрович Звягинцев. Не знаю, знакомо ли вам людям, далеким от науки, имя Звягинцева, но в тридцатые годы прошлого столетия он был одним из ведущих химиков-органиков, профессор, доктор химических наук, академик АН СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий. О нем есть упоминание даже в школьных учебниках по органической химии. — Аделаида Степановна вопросительно уставилась на нас. — Ну так как, не припоминаете?

Варвара страдальчески закатила глаза.

— О чем вы говорите, тетя Адочка! Мы и химия — два совершенно несовместимых понятия, верно, Лель?

— Точно, — охотно закивала я, — из школьного курса мы вынесли разве что Н2О и два таинственных, но непонятных слова «диффузия» и «валентность»! Кстати, всегда порывалась узнать, что же они означают…

— Девочки мои! Как же с такими познаниями вам удалось сдать выпускной экзамен по химии?

Варвара сделала страшные глаза и жутким голосом проговорила:

— Лучше вам этого не знать. Ну а если честно, рецепт прост, как все гениальное, — три бессонные ночи, горы шпаргалок и десять минут позора у доски!

— Боже мой! — Аделаида Степановна в ужасе схватилась за голову. — И это говоришь мне ты, крестница профессора Бородина! Стыд и позор! Надеюсь, Александр Порфирьевич не в курсе?

— За кого вы меня принимаете? Нет, конечно! Эту страшную тайну знают только Нина Сергеевна, наша учительница по химии, родители, ну и вы теперь в числе посвященных.

— За меня можете не волноваться, я вас не выдам. Ну так вот, мои юные химики, — вдоволь насмеявшись, продолжила свой рассказ Аделаида Степановна, — буквально за пару лет до своей кончины Орест Петрович получил сверху важное и весьма ответственное задание — разработать принципиально новое средство борьбы с вредителями для нашего мощно развивающегося сельского хозяйства. Дед с головой ушел в работу, он практически жил в лаборатории, и через два года ему удалось синтезировать новое химическое средство, получивщее название «Кубарит». Исходя из записей, которые Орест Петрович скрупулезно вел в своем дневнике, по эффективности оно во многом превышало все яды, имеющиеся на вооружении у сельского хозяйства, и должно было практически полностью решить проблему вредителей. Итак, формула была готова, опыты показывали превосходные результаты, для того чтобы рапортовать об успешно выполненной работе, оставалась самая малость — подтвердить безопасность «Кубарита» для жизни и здоровья человека. Сложная, многоступенчатая экспертиза обычно занимала не меньше месяца, но что значили какие-то тридцать дней по сравнению с двумя годами напряженной работы? Дед хотел приступить к исследованиям немедленно, но тут вся семья Звягинцевых взбунтовалась. — Аделаида Степановна на мгновение замолчала и улыбнулась каким-то своим мыслям. — Ведь на дворе стоял конец декабря 1959 года, вся страна готовилась к новогодним праздникам, наряжала елки, покупала подарки. И только в нашем доме было отнюдь не праздничное настроение. «Если снова сбежишь в лабораторию, домой можешь больше не возвращаться!» — цедила сквозь зубы бабушка, варя новогодний холодец. «Внуки знают тебя только по картинкам в учебнике», — вторила ей мама. «Мы скоро совсем забудем, как ты выглядишь!» — подпевала взрослым моя старшая сестра. Не выдержав такого мощного напора, дед наконец-то сдался и устроил себе недельный отдых. А восьмого января, по дороге на работу, у него случился обширный инфаркт. Орест Петрович умер в карете скорой помощи по дороге в больницу, так и не придя в сознание. Вместе с великим ученым-химиком погибло и его изобретение.

— Но почему? — возмутилась Варвара. — Ведь основная часть работы была уже сделана, остались сущие пустяки!

— Видишь ли, Варенька, Орест Петрович всегда работал один, без помощников и ассистентов. Нам попросту некому было передать его дневники и рабочие тетради. И тогда бабушка приняла поистине гениальное решение, она взяла любимый сундучок деда, который он обычно использовал как переносной сейф, и, сложив в него все записи, торжественно вручила это сокровище маме со словами: «Надеюсь, ты сумеешь этим правильно распорядиться и открытие твоего отца все же увидит свет!» Однако мама, работающая в химической лаборатории и даже имеющая степень кандидата наук, не оправдала бабушкино доверие и, забросив сундучок на антресоли, вспомнила о нем только в день моего шестнадцатилетия. Я же к химической науке была неравнодушна с самого детства, видимо, сказались дедушкины гены, но меня больше интересовали коллоидная химия и полимеры, поэтому записи Ореста Петровича продолжали лежать без дела на дне сундучка. Зато самим сундучком я пользовалась исправно, надежно пряча там свои секреты и любовные записочки одноклассников. Шли годы, у меня родилась дочь, и, когда Ларисе исполнилось шестнадцать, соблюдая семейную традицию, начатую бабушкой, я передала ей старинный сундучок Ореста Петровича Звягинцева, ни секунды не сомневаясь, что именно Ларочка сможет воплотить в жизнь открытие своего знаменитого предка. Однако жизнь распорядилась по-другому, Лариса бросила химию, поступила в цирковое училище и стала использовать сундучок исключительно для хранения своих секретов.

— Увлекательная история, — заметила Варваpa, — только совершенно не понятно, при чем тут убийство Сластенова?

— Погоди, я как раз подхожу к самому главному. Поздно вечером в понедельник ко мне в номер пришел Бородин, он был очень расстроен Ларисиной холодностью и просил повлиять на нее. Саша признался, что идея организовать встречу в «Гелио-парке» принадлежит именно ему и что он затеял все это только ради Ларочки. Бородин впервые был так искренен и настойчив, и я пообещала поговорить с дочерью и сделать все, что в моих силах, для их полного примирения. Поэтому во вторник с самого утра я поспешила к Ларе. На мое счастье, в номере она была одна, но разговор все равно не клеился, а тут еще этот звонок из администрации «Гелио — парка».

«У них там какая-то путаница с накладными, объяснила мне Ларочка, натягивая на ходу майку и джинсы, — ты подожди меня здесь, я вернусь минут через пятнадцать, и мы договорим». Сундучок я обнаружила случайно на подоконнике за шторой. Эта находка одновременно обрадовала и испугала меня. «Ларочка чтит семейные традиции и бережет дедушкину реликвию- с гордостью подумала я. Ведь сундучок выглядел как новый, все медные детали были начищены и блестели на солнце. Но зачем Лара притащила его с собой, неужели ей есть что скрывать от мужа?» Не задумываясь ни секунды, я нажала на секретную пружину, о которой знали только мы с дочерью, и крышка легко открылась.

Внутри сундучка среди тетрадей и дневников, оставшихся от Ореста Петровича Звягинцева, я нашла то, что заставило меня признаться в убийстве Стаса…

— Что же это было, тетя Адочка? — Варька нетерпеливо подергала за рукав задумавшуюся женщину.

— Давайте-ка я лучше вам это покажу.

Она положила обе руки на крышку и, соединив два больших пальца, с усилием нажала на переднюю панель. Раздался глухой щелчок, и крышка легко откинулась. Аделаида Степановна придвинула сундучок поближе к нам.

— Пожалуйста, смотрите.

Долго упрашивать нас не пришлось, мы с любопытством склонились над дедушкиной реликвией. На дне сундучка стопкой были сложены штук десять тетрадей в черной дерматиновой обложке, по всей видимости, рабочие дневники профессора Звягинцева, справа от них примостился лоток с пузырьками, а поверх всего этого богатства лежали фотографии. Догадавшись, что именно ради них Аделаида Степановна устроила демонстрацию сундучка, я взглянула на нее и, получив молчаливое согласие, взяла снимки в руки.

Пять цветных фотографий девять на двенадцать были скреплены между собой канцелярской клипсой и пронумерованы красным фломастером. На всех был изображен Станислав Сластенов в разные периоды его жизни. На первой — молоденький Стасик в темном костюме и бабочке выходит из подъезда под руку с невестой, худенькой стройной блондинкой в пышном подвенечном платье. На второй — Стас с той же блондинкой в своей квартире. На третьей ему уже около тридцати, он стоит на ступеньках школы с микрофоном в руке и явно произносит торжественную речь. На четвертой фотограф поймал его выходящим из машины возле высотки на Котельнической набережной. Пятая же фотография резко отличалась от всех остальных. Скорее всего, на ней тоже был запечатлен Сластенов, по крайней мере мужчина, прогуливающий по парку свою беременную жену, сильно походил на Стаса осанкой и телосложением. Однако вместо лица на фотографии зияла черная, прожженная сигаретой дыра, а через всю картинку шла надпись, сделанная все тем же красным фломастером: «Смерть предателю».

— Ничего себе! — присвистнула от удивления Варвара, с особой тщательностью разглядывая изуродованный снимок. — Получается, Лариса никогда не выпускала Сластенова из виду, а постоянно наблюдала за ним со стороны. Кстати, вы заметили, последняя фотка совсем свежая — апрель 2010-го?

— Естественно, заметила, — тяжело вздохнув, подтвердила Аделаида Степановна. — Теперь надеюсь, вы понимаете, что я подумала, найдя эти фотографии в сундучке у Ларисы на следующий день после убийства Стаса?

— Да… Нелегко же вам пришлось, — Варька подошла к Аделаиде Степановне и обняла за плечи, — но теперь все позади, вы на свободе, у Ларисы железное алиби, так что можно спать спокойно!

— А что будем делать с компроматом? Может, сожжем? — предложила я.

— Ни в коем случае! — не на шутку испугалась Аделаида. — Лариса этого не одобрит, она ведь до сих пор не хватилась сундучка. Давайте положим фотографии на прежнее место, пусть пока лежат.

Засовывая пачку снимков обратно в сундук, Я снова наткнулась на лоток с крохотными темными пузырьками без каких-либо надписей и опознавательных знаков.

— Аделаида Степановна, а что это у вас за странные пузырьки, случайно не приворотное зелье? — не смогла я сдержать свое любопытство.

— К сожалению, нет, Лелечка, иначе бы я с вами непременно поделилась. Это как раз и есть тот самый «Кубарит», не доведенное до конца детище Ореста Петровича Звягинцева.

— Зачем же вы его храните, он ведь наверняка за столько лет испортился?

— Химию надо было учить, девочки, — не удержалась от улыбки Аделаида Степановна, — яды могу храниться десятилетиями, ничуть не теряя своих свойств! Ну так что, может, подтянем школьный курс?

— Нет-нет, спасибо! — в один голос воскликнули мы с Варварой и заторопились к выходу.

За разговорами полдня пролетели незаметно. Когда мы спустились к машине, на улице уже стемнело.

— Домой, — простонала Варька, — срочно домой.

— Погоди! — возмутилась я. — Надо же обсудить полученную информацию. Теперь, когда мы точно знаем, что Иван Колосов и Аделаида Степановна невиновны, у нас из подозреваемых остался только…

— Стоп, Лелька! Сегодня я больше не в состоянии слышать об уликах, подозреваемых и убийствах! Давай поговорим об этом завтра, на свежую голову…

По решительному тону Варвары я поняла, что спорить с подругой бессмысленно, и весь остаток пути мы проехали молча.