Продолжая работать в Польше, Ильзе развила активную деятельность среди членов семей немецких дипломатов, находящихся в Варшаве. Ей не без труда удалось получить должность референта по вопросам культуры женского отдела национал-социалистической организации.
Согласно своим новым обязанностям, Ильзе должна была прививать немецким женщинам национал-социалистические идеи. Помимо прочего, в число этих женщин входили также супруги чиновников и личные секретари. Ежемесячно организовывались совместные встречи, где несколько участниц (по выбору Штебе) должны были делать небольшие доклады. Само собой, что это требовало особого подхода и навыков, поэтому было неудивительно, что большинство женщин попросту боялись готовить подобные выступления. В этом случае, проявляя чуткость и понимание, на выручку тут же приходила Ильзе, сообщая, что готова оказать помощь в подготовке этих документов. В процессе этой деятельности она приобретала личные контакты, в дальнейшем способствовавшие получению неоценимой информации для Рудольфа, который оперативно передавал ее в Центр.
Следует отметить, что к началу 1937 года усилиями Гернштадта в Варшаве была создана одна из самых профессиональных резидентур военной разведки. Помимо него и Ильзе, в нее входил целый ряд опытных агентов — Герхард Кегель (ХВЦ), супруги Велькиши — Курт и Рита (АВС и ЛЦЛ) — и, конечно же, барон фон Шелия, Ариец, добывающий ценную информацию почти во всех сферах внешнеполитической деятельности германских властей.
Рудольф все чаще покидал Польшу, и каждый раз Ильзе боялась, что ее возлюбленный больше не вернется. Но он возвращался, и однажды, к ее неописуемой радости, сообщил, что у него выдалась свободная неделя, и предложил провести ее вместе с Ильзе в Германии. Воспоминания об этой поездке Штебе бережно хранила в своей памяти и по нынешний день.
После недолгого совещания влюбленные решили посетить горы Гарц [14].
Ильзе давно хотела побывать в этих живописных местах. Они поселились в Вернигероде, стареньком тихом городке, который, казалось, не изменился со времен Средневековья. Штебе была очарована торжественной атмосферой старины, которая ощущалась от всего, что их окружало, — и от приземистых домиков с черепичными крышами, и от здания ратуши, сооруженного в готическом стиле, и даже от неровной брусчатки…
Но как бы им ни хотелось уединения, в разговорах влюбленных нет-нет да и всплывали острые темы, напрямую касающиеся их непростой работы. Этим утром они, позавтракав в отеле, готовились к очередной экскурсии.
— Кстати, как продвигается твое сотрудничество с Арийцем? — спросила Ильзе, когда Рудольф вскользь упомянул его имя.
— Боюсь сглазить, пока все отлично, — ответил он. — Недавно он вручил мне протокольные записи беседы германского посла в Риме с министром иностранных дел Италии. Затем добыл сведения о результатах встречи руководства Финляндии с Риббентропом. В самое ближайшее время он пообещал предоставить доклад о встрече министра иностранных дел Венгрии с Гитлером. Едва успеваю обрабатывать информацию.
— Прямо золотая жила, — заметила Ильзе.
— Те данные, что мне удается получить от Арийца, действительно имеют большую ценность, что неоднократно подчеркивали в Центре. Только за два года Ариец передал мне порядка двухсот важнейших документов.
— За деньги, и немалые, — снова вставила Штебе.
— Да, — согласился Рудольф. — Но все знали, на что мы шли. Для Шелия был открыт специальный счет в Вене, куда ему регулярно поступают начисления. Могу сказать, что содержание этого дипломата обходится весьма недешево. Но и сведения, которые он добывает для нас, стоят этих затрат. Чего только стоят записи бесед Гитлера с лидерами Венгрии, Италии, Болгарии, Румынии! Копии договоров с грифом «секретно», инструкции Риббентропа для посла фон Мольтке! Правда, бывали и оплошности, которые могли обернуться бедой. Взять хотя бы тот случай, когда он приехал ко мне домой на посольской машине! С развевающимся на капоте флажком-свастикой! Понятно, что это было в первые дни нашего взаимодействия, но хотя бы какие-то понятия о конспирации у Арийца должны были быть.
— К счастью, он быстро учится, — подхватила Ильзе. — И, насколько я поняла, никаких серьезных проколов после этого случая у него не было.
Их беседу неожиданно нарушили пронзительная дробь барабанов и звуки фанфар. Открыв окно, Штебе увидела на площади толпу подростков из гитлерюгенда. Суетясь и отпуская шутки, они торопливо строились в колонны, чтобы отправиться в сторону гор. За спинами юнцов висели тяжелые рюкзаки, их ноги были обуты в солдатские ботинки, а глаза горели фанатичным огнем. Едва первая колонна тронулась в путь, из десятка еще почти детских глоток вырвалась песня Хорста Весселя [15].
— Признаться, у меня мурашки по коже, когда я смотрю на этих мальчишек, — сказала Ильзе, закрывая окно. — Как только представлю, кем они станут через пять-шесть лет…
— Они превратятся в солдат, — откликнулся Рудольф, надевая рубашку. — В хладнокровных безжалостных солдат, которым будут чужды сострадание и гуманное отношение к врагу. Гитлер делает из нашей молодежи безликие и послушные машины.
— Машины для убийств, — закончила вместо него Ильзе. Несмотря на закрытое окно, звук барабанной дроби был все еще слышен, и она сдвинула занавески. — И эти машины без промедления погибнут за его безумные идеи. И что самое страшное, Руди, я видела блеск и возбуждение в глазах этих неоперившихся юнцов. Вместо того чтобы купаться в речке или гонять в футбол, они маршируют под барабанный бой и готовятся убивать…
— Ты думаешь, это началось вчера? — задал вопрос Рудольф. — Фюрер шел к этому давно и целенаправленно. И то, что он вытворяет с Германией, заставляет сжиматься мое сердце. Ты посмотри, как все изменилось с его приходом! Контроль со стороны властей ужесточается не по дням, а по часам! Легче перечислить сферы жизни, куда они еще не сунулись! Созданы специальные палаты для руководства литературой, изобразительным искусством, музыкой, театром… Эти липкие щупальца проникли везде, где только можно!
Застегнув последнюю пуговицу, Рудольф придирчиво осмотрел складки на плече и разгладил их.
— А школа? — продолжил он. — Учебники переписываются, подавляющее большинство преподавателей — члены гитлеровской партии. Теперь, чтобы стать учителем, нужно служить в СА [16] или отбывать трудовую повинность! Расовая теория Гитлера объявила немцев высшей расой, а евреев, в число которых входит и твой преданный слуга, — источником всех бед.
Рудольф повернулся к Ильзе, на его губах играла печальная улыбка.
— Оглянись вокруг. Все усилия властей направлены на то, чтобы науки стали немецкими. Немецкая физика, немецкая математика… Ты думаешь, я шучу, дорогая? Отнюдь. Это не шутки, так называются современные журналы. Знаешь, что сказал директор института физики в Дрездене? Мол, «Современная физика есть орудие мирового еврейства, которое хочет ликвидировать нордическую науку. А истинная физика есть создание духа… Немецкого духа!» Как тебе такое?!
— Это какое-то сумасшествие, — вздохнула Ильзе.
— Ты только что видела мальчишек из гитлерюгенда, которые с упоением маршировали на площади. У них уже в этом юном возрасте напрочь промыты мозги! Они без раздумий готовы положить свои жизни ради гитлеровской власти! А ты знаешь, что появились и более ранние курсы ученичества — «Пимпф»? Туда берут еще совсем маленьких детей! И с самого детства им внушают, что их раса самая лучшая и их призвание — уничтожать врагов. А враги — это те, на кого укажет государство…
— Все это ужасно. А я до сих пор нахожусь под сильным впечатлением после того, как возле Берлинского университета студенты сожгли книги… — сказала Ильзе. — Тысячи книг, они подпалили их факелами. Говорят, было сожжено более двадцати тысяч книг, хотя кто их считал… У меня в голове не укладывается, как можно было совершить подобное! Это не просто вандализм, это…
Она запнулась, словно не в состоянии подобрать подходящего слова.
— Подобные чудовищные акции проводились не только в Берлине, но и в других городах, — сказал Рудольф. — Это было сделано с одобрения Геббельса, куда уж без него! Уничтожаются великие творения Джека Лондона, Зигмунда Фрейда, Эмиля Золя… С точки зрения нацистов, уничтожению будет подвергаться все, что подрывает будущее немецкого народа или наносит удар по основам немецкой семьи.
— Но с такой жизненной установкой мы далеко не уйдем, — произнесла Ильзе, и в ее голосе засквозил страх. — Этот путь ведет к бездне!
— Третий рейх с самого рождения готовит немцев жить ради своей власти. И быть готовым умереть за фашистские лозунги.
— Это звучит дико, — вырвалось у Ильзе, и щеки ее стали пунцовыми. — Это… несправедливо!
Рудольф шагнул ближе, заключая ее в объятия.
— Мне жаль, что такое прекрасное утро было испорчено этим разговором, — прошептал он, целуя возлюбленную в шею. — Поэтому предлагаю быстро позавтракать и отправиться на экскурсии… Ты ведь хотела этого путешествия? Нас ждет замок вернигеродских курфюрстов [17], пещеры, а также величественная гора Брокен! [18]
— Я все помню, — сказала Ильзе, улыбнувшись. — Каждая минута, проведенная с тобой, для меня счастье. Так постараемся же растянуть эти чудесные мгновения.
День пролетел незаметно, и вечером, когда они уже были в горах, состоялся второй разговор, который тоже оставил неизгладимый отпечаток в памяти Штебе.
Они перебрались через горный ручей, журчащий в прозрачном предвечернем воздухе. Сбегая вниз по громадным камням, он был похож на серебристую ленту.
Ильзе и Рудольф вышли на небольшую поляну, окруженную высоким кустарником. Клонившееся к горизонту солнце золотистым светом окрашивало горы и видневшийся вдали древний замок. Зачарованная, Ильзе застыла на месте, молча любуясь открывшимся видом. Рудольф ласково погладил возлюбленную, и она перевела на него внимательный взгляд.
— Судя по твоим глазам, ты сейчас где-то очень и очень далеко, — предположил он.
Она убрала прядь волос, упавшую ей на лицо, и сказала:
— Я еще никогда не была так счастлива, как сейчас, Руди… Признаюсь, иногда мне очень тяжело от постоянного ожидания. Ожиданий наших встреч, ожидания твоих прикосновений ко мне… Ожидания счастья.
Рудольф был растроган и крепко прижал Ильзе к себе.
— Твои слова очень важны для меня, родная. Но ты же знаешь, в настоящее время мы вынуждены смириться с такой ситуацией.
— Я знаю, любимый.
Какое-то время они просто стояли, наслаждаясь близостью друг друга, потом Штебе внезапно сказала:
— Мой милый Руди. Ты, конечно, опытный разведчик, но твое лицо я читаю как книгу.
Гернштадт на мгновение смутился, затем рассмеялся:
— Что ты имеешь в виду?
— Весь вечер у тебя такое выражение, будто ты готовишься мне что-то сказать, но все не решаешься. Как в тот день, когда мы гуляли вдоль Шпрее, помнишь?
— Да, Ильзе. Разумеется, этот день я буду помнить всегда. И сейчас ты тоже права. У меня есть для тебя ряд новостей, и мне важно, как ты на них отреагируешь.
— Так в чем же дело? Как говорят, ожидание хуже всего. — Она заглянула в глаза Рудольфа. Он больше не улыбался и был предельно серьезным.
— У меня три известия, Ильзе. Даже четыре. Первая и самая неприятная для нас обоих новость — мы не можем заключить брак, так как вступил в силу антиеврейский закон… Ты и сама, наверное, слышала, что, согласно нововведениям, ты не имеешь права быть супругой еврея.
— Да, я знаю, — вздохнула Ильзе. — Это считается осквернением чистоты немецкой расы…
— И карается арестом, — напомнил Рудольф. — Кроме того, мне придется уехать в СССР. И, возможно, надолго. Я даже не могу сейчас сказать, вернусь ли я в Германию в обозримом будущем. Я бы ни на миг не задумался перед выбором, взять ли тебя с собой, но…
— Я все прекрасно понимаю, любимый, — мягко прервала его Штебе. — Прежде всего — дело. Наше общее дело против фашистского режима. Мы не сможем собирать нужные сведения, проживая вместе в Стране Советов. Я принимаю эту новость. И то, что мы теперь будем еще реже видеться.
«И будем ли видеться вообще, — промелькнула у нее грустная мысль. — Может, мы видимся последние дни…»
Гернштадт перевел дух. Еще никогда он не испытывал такого напряжения, как сейчас. Даже в тот день, когда происходила вербовка фон Шелия, он чувствовал себя куда спокойней и уверенней.
— Третье. Центром принято решение, что все остальные сотрудники нашей группы продолжат работу. Мы скоро будем в Варшаве, и, когда я уеду, ты через какое-то время снова вернешься в Берлин. Курт и Маргарита, по-видимому, отправятся работать в Бухарест, насчет Кегеля пока не знаю. И самое главное, не забывай про Арийца. Эту курицу, несущую золотые яйца, нужно беречь. Руководить этими агентами способен только специалист, разбирающийся во всех нюансах военной разведки.
— К чему ты ведешь, Руди? — спросила Ильзе, хотя уже, похоже, догадалась, в чем будет заключаться вторая новость.
— Я отправил в Центр письмо, — продолжил Рудольф. — В нем я предложил твою кандидатуру в качестве руководителя агентурной группы.
Он перехватил вопросительный взгляд Ильзе и добавил:
— Центр принял мое предложение. Поэтому начиная с сегодняшнего дня тебе придется взять на себя эту ношу. Конечно, если ты согласишься. Но, зная тебя, я подумал, что вряд ли услышу отрицательный ответ.
— Ты правильно подумал, — кивнула Ильзе. Ветер колыхал ее красивые густые волосы, щеки раскраснелись, и Гернштадту вдруг пришло в голову, что сейчас его возлюбленная прекрасна как никогда.
— Тебе придется установить дружеские отношения с Арийцем, — пояснил он. — Да, он тебя знает, но только в роли моей невесты. На прошлой встрече Шелия сообщил, что ему предлагают работу в Берлине, в бюро самого Риббентропа. Ариец будет в курсе дел всей нацистской дипломатии. И вам нужно держаться вместе, чтобы ты всегда понимала, что происходит.
— Это очень хорошие новости.
— Безусловно. Но не забывай, какая в Германии сейчас ситуация. Лица, обвиненные в разведывательной деятельности, осуждаются на смерть.
— Неужели ты считаешь, что я не осознаю всех рисков, Руди? — пылко воскликнула Ильзе. — Я доверилась тебе тогда, когда мы с тобой на мосту наблюдали закат. Доверюсь и сейчас.
— Я разговаривал насчет тебя с Шелия. Он не против, единственное, на чем он помешан, — это на деньгах и гарантиях личной безопасности. Я уверил его, что о его работе на британцев никому не известно, кроме меня. Я вижу, что он мне полностью доверяет. Теперь важно, чтобы он так же стал доверять тебе, Ильзе.
— Я уверена, что справлюсь, — сказала Штебе. — Какая же последняя новость?
Впервые за все время разговора губы Рудольфа тронула легкая улыбка.
— У тебя новый псевдоним, любимая. Отныне ты не Арним, теперь ты станешь Альтой.
— Альтой? — переспросила Ильзе, тоже невольно улыбнувшись. — Это твоя инициатива? Хотя, с точки зрения конспирации, это себя оправдывает! Кто теперь меня в чем-то заподозрит? [19]
— Наверное, ты права. Но, как бы то ни было, тебе придется привыкать к новому позывному.
Они обнялись.
— Будь осторожна, — предостерег Рудольф. — У гестапо неограниченные полномочия, оно опутало своей паутиной всю Германию. Везде рыскают их осведомители и агенты. Они везде и пытаются пронюхать информацию о каждой семье в нашей стране. И я не прощу себе, если ты попадешь в их лапы.
— Обещаю, что буду осторожной, — сказала Ильзе, целуя его.
Они все еще лелеяли тщетную надежду, что смогут быть вместе, пусть и спустя годы, но суровая реальность распорядилась иначе. Вскоре они расстались, продолжая общаться лишь на расстоянии, а все свои силы Ильзе теперь самоотверженно направила на новую работу…