Рабочий день близился к завершению, и капитан Родион Быков с позывным Профессор озабоченно взглянул на часы. Почти шесть. Генерал Ильичев, их новый начальник, уехал в Народный комиссариат обороны поздравлять своих сослуживцев, поэтому в управлении царило предпраздничное настроение. Этому, кроме приближающегося Нового года, также способствовали обнадеживающие новости с фронта, где наконец-то начались активные подвижки.

Ожесточенная битва под Сталинградом близилась к своему завершению, грозя полным разгромом многотысячному войску Гитлера. Так, на днях советскими подразделениями был уничтожен аэродром вермахта, на котором располагалось более трехсот самолетов, а еще вчера разгромлена целая пехотная дивизия немцев. Группировка вермахта полностью окружена и расколота, и в настоящее время Красная армия методично уничтожала ее по частям.

Отключив радиоаппаратуру и прихватив папиросу, Родион вышел в коридор, наполненный запахом соленых огурцов и рыбных консервов, — в одном из кабинетов уже кто-то начал праздновать Новый год.

«Покурю, и домой», — решил капитан, спустившись на первый этаж, где сотрудники в перерывах обычно устраивали перекур. Он зажег спичку, прикуривая папиросу, как вдруг увидел, как из проходной к лестнице направился крупный мужчина в военном бушлате, в руках которого был кожаный чемодан. Это был фельдъегерь Владимир, которого Родион давно знал, и он приветственно махнул рукой, когда тот заметил его.

— Родион, сколько лет, сколько зим! — улыбнулся посыльный, снимая ушанку.

— Привет, Володя, — сказал Родион, пожимая его крепкую руку.

— Извини, остановился бы поболтать, но мне еще в Кремль заскочить надо, — с извиняющимся видом сообщил Владимир. — Генерал у себя?

Родион покачал головой:

— Уехал, и, скорее всего, его не будет.

— Понял. Пакет-то хоть есть кому передать?

— Конечно, там дежурный есть.

Владимир уже намеревался уйти, как сказал:

— Да, там еще для вашего управления прессу передали. Я оставлю в приемной.

— Хорошо, — кивнул капитан.

Докурив, Родион поднялся на этаж и снова столкнулся с Владимиром.

Тот сунул в руки капитана пачку газет:

— У вас там вовсю уже праздник, везде закрыто. Распишись вот тут, что ты получил… А я побегу, и так опаздываю.

Зайдя к себе в кабинет, Родион сорвал бумагу, в которую была завернута пачка газет, доставленных из зарубежья. Это была стандартная практика, и не было ничего необычного, что, помимо прочего, к ним стекались сведения также из официальных источников. В частности, свежая пресса поступала даже от их врага, Германии. Эти газеты высшему руководству СССР доставлялись регулярно через посредников из Болгарии и Румынии.

В этот раз из немецкой прессы было два издания — еженедельник «Дер Стурмер» [24] и газета «Дас Рейч» [25].

Журнал не вызвал у радиста никакого интереса, а вот газета, пахнущая свежей типографской краской, приковала взор Родиона с первой же страницы. Он не мог оторвать глаз от изображения женщины в разорванном платье, которая дерзко смотрела в объектив фотокамеры.

Родион не мог не отметить, что женщина красива и полна решимости, даже в этом неприглядном платье и с изможденным лицом со следами побоев.

Надпись под фотографией гласила:

«Verrater zum tode verurteilt» [26]

Родион сдвинул брови. Он знал немецкий на уровне трех-четырех общеизвестных фраз, вроде «ахтунг» и «хэнде хох», но, мельком проглядев статью, размещенную рядом с фотографией незнакомки, не мог не обратить внимания на слово Alte.

«Альта», — мысленно произнес Родион, морща лоб. Среди других позывных, от которых радист ежедневно получал донесения, этот запомнился ему очень хорошо. Хотя бы потому, что накануне войны от агента с этим псевдонимом поступало много сообщений о предстоящем вторжении Германии…

Даже несведущему человеку было понятно, что размещение фото избитой женщины в газете, подотчетной Геббельсу, не сулило ей ничего хорошего.

В кабинет заглянул мужчина в военной форме с лейтенантскими погонами:

— Родион, а ты чего здесь скучаешь один? У нас там все давно готово, айда к нам!

Капитан оглянулся:

— Егор, послушай… Ты же немецкий всегда на отлично сдавал?

— Ну, а что надо? — нетерпеливо спросил тот.

— Переведи статью, тут немного, — попросил Родион, и лейтенант нехотя зашел в кабинет. Взяв газету в руки, он быстро пробежался глазами по строчкам. Егор беззвучно пошевелил губами, словно проверяя себя, затем быстро заговорил:

— 22 декабря сего года решением Главного Имперского суда казнена советская шпионка Ильзе Штебе, которая действовала под псевдонимом Альта. Вступив в преступный сговор с советником Министерства иностранных дел Рудольфом фон Шелия, она собирала сведения для советской военной разведки. Альта и Шелия были арестованы гестапо, и дипломат согласился сотрудничать со следствием. Что касается подсудимой, то она ни в чем не созналась и не раскаялась в тяжком преступлении. Приговор приведен в исполнение путем обезглавливания. Сообщник Альты Шелия тоже казнен. Приговоренные лишены всех гражданских прав…

Егор отложил газету:

— Все. Так ты идешь?

— Нет, спасибо.

— Как знаешь.

Лейтенант убежал, а Родион еще раз взял в руки газету.

В голове, словно эхо, все еще вспыхивали жуткие слова:

«…Приговор приведен в исполнение путем обезглавливания…»

Он знал, что некоторое время назад канал между Альтой и Центром, по которому регулярно сообщались важные сведения, был прерван. И все попытки Москвы наладить связь с резидентурой в Берлине были бесплодными. А теперь выяснилось, что фашисты казнили одного из самых ценных агентов…

Вздохнув, капитан подошел к окну, за которым уже сгустились сумерки. Шел снег, плавно кружась в вечернем воздухе, а из коридора слышался веселый смех.

Шла война, жестокая и кровопролитная. Люди погибали каждый день, и сердце радиста со временем очерствело, когда до него ежедневно доходили новости о жертвах, будь то военные или простые обыватели. Погибали и разведчики, никуда от этого не деться. Профессор давно работал радистом, принимая и передавая донесения, и не особенно вникал в конспиративную работу. Иногда он слышал, как тот или иной агент попался, допустив оплошность. И очень часто вместо простого выдворения из страны его судили как шпиона, приговаривая к высшей мере. Но почему-то известие о казни именно этой немецкой женщины тронуло Родиона до глубины души, и сейчас он чувствовал щемящую боль в груди.

Капитан вспомнил, что однажды, когда еще немцы готовились к наступлению на Советский Союз, кто-то из начальников принес личное дело Альты и он краем глаза увидел ее фото. Родион не знал, в чем была причина, но впоследствии он часто вспоминал Ильзе Штебе и иногда даже стыдился своих мыслей — ведь он был женат и имел двоих детей!

Красивая женщина с глубоким взглядом. Совсем молодая, ей наверняка около тридцати. Вот и все, что он знал о ней. А еще, что именно Ильзе одна из первых сообщила о неминуемой войне с Гитлером…

«Она была простой немкой, которая отдала свою жизнь за мою страну», — подумал Родион, глядя на хлопья снега.

Ему вдруг неожиданно захотелось как можно быстрее оказаться дома и обнять свою жену Лену. Она наверняка уже ждет его.