Около полудня Курт Велькиш вышел из дома и по привычке проверил почтовый ящик. Внутри была только одна открытка с красивым горным пейзажем, отправителем значился некий Г.К., но Курт быстро догадался, что за этими инициалами стоит не кто иной, как их сподвижник ХВЦ, Герхард Кегель.

Бегло прочитав текст, написанный аккуратным почерком на обороте, Курт сунул открытку в карман. Он сразу понял, что под «бабушкой», которую якобы отправили в дом престарелых в Шарлоттенбурге, Кегель имел в виду Ильзе Штебе. Поскольку ее позывной Альта говорил сам за себя. И во‐вторых, в районе Шарлоттенбурга располагалась небезызвестная тюрьма Плетцензее, куда свозили особо опасных преступников для их последующего суда.

«Ильзе в беде, — в смятении подумал Курт. — Но что могло случиться, раз она попала в лапы гестапо?!»

Закончив кое-какие дела, он вернулся домой и показал открытку Маргарите.

— Хорошо, что Герхард нашел возможность хотя бы сообщить об этом, — сказал Курт, пока его супруга вновь и вновь перечитывала короткое послание.

Когда Маргарита вернула открытку мужу, в ее глазах плескался страх.

— Если Ильзе в Плетцензее, дело плохо, — сказала она, вставая с кресла. — Ты сам знаешь, что вернуться оттуда почти невозможно.

— Я все время думаю о том, на чем ее могли подловить, — сказал Курт. Он похлопал себя по нагрудным карманам рубашки. — Постоянно забываю, что бросил курить. А сейчас мне очень хочется затянуться… Так вот. Ильзе всегда была предельно осторожна. Конечно, нельзя всегда предусмотреть все ситуации, жизнь непредсказуема. Но я не верю, что причиной ее ареста явилась она сама.

— Разве сейчас это имеет какое-то значение, Курт? — справедливо заметила Маргарита. — Альта в тюрьме. И только один Господь знает, что с ней там делают. Мюллер дал своим цепным псам полную свободу действий, и следователи не остановятся ни перед чем, чтобы вытянуть у Ильзе признания.

— Я тоже думал об этом. Если она начнет говорить, у нас будут большие неприятности. И хотя мы далеко от Берлина, беспокоиться есть о чем. Ты сама знаешь, что Румыния подписала пакт с Германией, став ее союзником. И если агенты тайной полиции поставят задачу нас разыскать здесь, то для них это не составит труда.

— Курт, я не вижу смысла паниковать раньше времени, — возразила Маргарита. Она встала у окна, сцепив красивые пальцы перед собой. — Давай начнем с того, что, если бы Ильзе заговорила, начиная сдавать всех подряд, это стало бы известно. И Кегель попал бы под подозрение в первую очередь. Но пока, слава богу, все тихо. А это значит, что Альта молчит.

— Мне очень бы хотелось в это верить, — с сомнением в голосе протянул Курт. — Я верю в силы нашей соратницы, но мне также известны методы, которыми не гнушаются в гестапо. Людей лишают сна и воды, часами подвергают ужасным пыткам, отчего не выдерживают даже самые крепкие мужчины. А Ильзе — обычная женщина, она не из железа. Я не строю иллюзий, Маргарита. Давай будем реалистами. Если она не заговорит сегодня, то гестапо сумеет развязать ей язык завтра. Мы не можем исключать такой возможности.

— А я доверяю своей интуиции, — сказала Маргарита, и в ее голосе зазвенел вызов. — Мне Ильзе показалась женщиной с колоссальной выдержкой! И хотя внешне она выглядит хрупкой, внутри у нее стальной стержень. Который не каждый способен сломать.

Курт не стал продолжать спор. Помолчав, он заговорил вполголоса:

— Наверное, я излишне мнителен. Но позволь я расскажу тебе один трагический эпизод, который имеет непосредственное отношение к нашей теме. Я достоверно знаю об одном случае, когда тайной полицией была задержана молодая женщина, у которой был маленький сын. Она отрицала свою вину, невзирая на улики, жестокие побои и истязания. И тогда гестапо прибегло к радикальному методу — они привели в камеру ее сына и приставили к его виску пистолет. Ты можешь себе представить состояние бедной матери, когда она это увидела? Она бросилась на колени, обещая во всем признаться. Эти нелюди добились своего. Но это никак не помогло арестованной, ее расстреляли, как предательницу германского народа.

— А ребенок? — глухо спросила Маргарита.

— О мальчике мне ничего неизвестно.

— Курт, нам остается только набраться терпения и ждать, — произнесла она, подходя к мужу. — Сейчас от нас с тобой все равно ничего не зависит!

— Мы можем попробовать уехать, — предложил Курт, но голос его звучал неуверенно.

Маргарита покачала головой:

— Нельзя вот так все бросить и уехать. На нас рассчитывают люди, которым мы помогаем. Здесь у тебя официальная работа, мы на легальном положении. Если, как ты говоришь, мы должны исчезнуть, нам нужны новые документы. Мы в чужой стране, кто нам их сделает? И куда ехать? В СССР?

— Нет, в Советский Союз ехать нельзя. Сейчас идет война, пересечь границу будет чрезвычайно сложно.

— Тогда что остается? Венгрия? Тоже не подходит, это государство на стороне Гитлера.

— Можно в Болгарию, — после паузы сказал Курт. — Во всяком случае, эта страна сохраняет нейтралитет.

Маргарита лишь вздохнула, а он продолжил:

— И еще. Нужно попытаться сообщить об этом в Центр. Я знаю, что сейчас у нас нет связи, но нам нужно что-то придумать! Вдруг в Москве до сих пор ничего не знают и пытаются восстановить связь с Ильзе? Полагаю, что гестапо, скорее всего, будет держать в тайне арест Альты.

— Давай успокоимся, дорогой, — мягко сказала Маргарита. — И выпьем чаю. Я принесла медовые пирожные.

Курт криво улыбнулся и ответил:

— Пирожные — это замечательно. Но сейчас мне кусок в горло не полезет. Я бы лучше сейчас выпил чего-нибудь покрепче.

Она пожала плечами.

— У нас осталось немного шнапса.

Курт отправился на кухню, и Маргарита двинулась за ним. Глаза женщины округлились, когда вместо бутылки со шнапсом, хранившейся на верхней полке, ее муж достал завернутый в тряпку револьвер.

— Зачем тебе это? — выдавила она.

— Так, просто проверить, — спокойно проговорил Курт, с щелчком отбрасывая барабан. Убедившись, что все гнезда заполнены патронами, он вернул барабан на место. — Любимая, я не хочу тебя пугать, но я не позволю гестапо надеть на себя наручники, — промолвил Курт. — Если за нами придут, я не дамся им живым.

Маргарита молча обняла мужа.

— Все будет хорошо, дорогой, — прошептала она.