Альта провела бессонную ночь. Нестерпимо ныли воспаленные рубцы, оставленные плетью Штрюбинга, — из-за сырости и грязи началось заражение, и они постоянно сочились гноем. Но беспокоила Ильзе не жгучая остервенелая боль, к которой она уже начала привыкать, а слова Хабеккера. Она отдавала себе отчет, что шансов долго противостоять гестапо у нее нет, уж слишком неравны силы. И следователь должен что-то придумать, чтобы сдвинуть застопорившийся процесс с места. Каким образом это можно сделать? Продолжить пытки? Судя по всему, Хабеккер уже убедился, что толку от этого немного. Надавить на ее близких? Этот вариант еще не использовался и страшил Ильзе больше всего. Сможет ли она молчать, если перед ней посадят мать, обещая, к примеру, расплющить ей пальцы молотком? Или Карла? Ответа у нее не было…

Штебе разомкнула веки, услышав скрип ключа в замке, и резко села на койке.

В камеру, позвякивая связкой ключей, вошел высокий вахтман, которого Ильзе никогда до этого не видела.

— На выход, — скомандовал он отрывистым низким голосом, и она молча повиновалась.

«Сюрприз от Хабеккера», — шевельнулось в голове, и узницу обдало жаром. Скорее всего, ее поведут на допрос. Она хотела поинтересоваться, куда подевался Дильс, но вовремя передумала. Ильзе не знала, что еще вчера добросердечный вахтман, проявивший к ней чуткость и сострадание, был отстранен от работы.

Новый надзиратель был немногословен, и Штебе это тоже вполне устраивало. Угрюмо сопя, он повел ее в кабинет следователя, гулко стуча ботинками по бетонному полу.

Войдя в кабинет, Ильзе опешила. В первую секунду ей почудилось, что все происходящее является сном, который вот-вот развеется, как предрассветный туман в лучах восходящего солнца. Она даже моргнула, затем сделала маленький шажок.

Стол, за которым обычно сидел Хабеккер, был пуст. Зато слева от него на стуле сидел… Карл. Осунувшийся, с ввалившимися глазами и усталым взглядом, но это был он, ее любимый жених, о котором Ильзе не переставала думать все эти дни, находясь в тюрьме. Как только она оказалась в кабинете, он вскинул голову, неверяще глядя на Ильзе.

«Господи… Его будут пытать на моих глазах?!» — сверкнула у нее ужасающая мысль.

— Карл, любимый, — пробормотала она. Первым порывом женщины было кинуться Карлу на шею, но ее тут же остановил резкий окрик вахтмана:

— Прикасаться друг к другу нельзя! Что-либо передавать друг другу тоже запрещено! Одно нарушение — и свидание будет прекращено!

Ильзе молча села на железный табурет, вглядываясь в лицо Карла. Ее сердце колотилось так, что вот-вот было готово выскочить наружу.

«Неужели Хабеккер расщедрился и действительно разрешил свидание?!» — подумала она.

Карл, в свою очередь, потрясенно разглядывал невесту. От него не ускользнуло ничего — и огромные синяки, которыми было покрыто изможденное лицо Ильзе, и потрескавшиеся губы, и исцарапанные, в ссадинах руки, и грязное, в прорехах платье, донельзя запачканное кровью. Карл вспомнил, что в этом платье Ильзе была в день помолвки, они сидели за столом… Шутили, смеялись и улыбались друг другу, строя планы на будущее. Но прошло всего полтора месяца, и все планы рухнули в пропасть…

На глазах Карла выступили слезы, и он торопливо вытер их.

— У вас пять минут, — добавил надзиратель, с презрением глядя на пару.

— Я очень рада тебя видеть, дорогой, — сказала Ильзе, выдавив улыбку. — Жаль, что условия не позволяют нам обнять друг друга. Хотя, наверное, сейчас я выгляжу так, что вызываю у тебя только оторопь…

— Брось, родная, — тихо произнес Карл. Глаза его были уже сухими, и он с болью смотрел на возлюбленную. — Господи, что они с тобой сделали?!

— Таковы методы ведения допросов. Не переживай, все намного лучше, чем тебе кажется. Как ты? Они тебя били?

Карл покачал головой.

— Я боялся за тебя. В тюрьме ходят слухи, что…

Он вовремя заметил, как Ильзе плотно сжала губы, едва заметно качнув головой, и, кашлянув, продолжил:

— …что сейчас очень много арестов. В моей камере уже пять человек. Все бы ничего, но эта духота… И этот невыносимый запах плесени.

— Придется потерпеть, милый. Послушай…

Штебе чуть подалась вперед:

— Мне очень стыдно, что я не говорила тебе всю правду. О том, что я работала с советником МИДа Шелия. Сейчас меня обвиняют в сотрудничестве с русской разведкой. Но я хочу, чтобы ты знал — ты тут совершенно ни при чем. И я больше чем уверена, что тебя вскоре отпустят. Ты не был в курсе моей работы, ты ничего не знал о моей деятельности. У гестапо нет никакого повода держать тебя здесь, потому что ты чист перед законом.

Карл закусил губу. Так, что выступила кровь.

Он все прекрасно понял. Он уже знал, что Шелия арестован — слухи по камерам распространяются быстро, как бы этому ни препятствовали надзиратели. А значит, это он все рассказал гестапо, полностью сдав Ильзе. И теперь его несчастная невеста пыталась ему дать понять, что взяла всю вину на себя. Шелия не знал ни Карла, ни Герхарда Кегеля, ни супружескую пару Велькишей… Он знал только Ильзе и лишь ей передавал секретные сведения.

— Я… все понимаю, — сказал он. — Но, может, следователь…

Ильзе покачала головой, пресекая возможные предположения и вопросы жениха. В двух шагах от них стоял вахтман, прислушиваясь к разговору, и каждое слово должно быть тщательно взвешено. Иначе последствия могут стать катастрофическими уже для самого Карла.

— Просто наберись терпения и жди, — мягко сказала она. — Тебе нечего бояться.

Ее глаза светились такой всепоглощающей любовью, что у Карла защемило сердце. Сколько же сил и выносливости у этой хрупкой женщины, с которой свела его судьба!

— Осталась минута, — подал голос вахтман, и Карл вздрогнул, как от пощечины.

— Как быстро летит время, — грустно улыбнулась Ильзе. — Я с теплотой вспоминаю дни, которые мы провели вместе. Жаль, что их было так мало. Но зато они были такими насыщенными и счастливыми, что я буду помнить их всю жизнь!

«Она так говорит, словно через час ее поведут на расстрел», — с нарастающей паникой подумал Карл.

— Я люблю тебя, дорогая, — промолвил он, не сводя глаз с Ильзе.

— И я тебя очень люблю.

Охваченный внезапным порывом чувств, Карл вскочил со стула и упал на колени перед Ильзе, целуя ее разбитые, покрытые ссадинами руки.

— Встать! — загремел вахтман. Сдвинув брови, он схватил Карла за воротник измятого пиджака и, словно котенка, швырнул в сторону. Тот покатился кубарем, ударившись головой об стену.

— Не смейте его бить! — воскликнула Ильзе, поднимаясь с табурета. Ее глаза сверкали гневом, пальцы сжались в кулаки. — Не смейте!

Не ожидая такого напора, надзиратель что-то недовольно буркнул, шагнув обратно к двери. В ту же секунду в кабинет вернулся Хабеккер.

— Арестованного увести в камеру, — велел он, и вахтман молча направился к Карлу. Цепко стиснув его за локоть, он потащил мужчину в коридор. Перед самым выходом Карл обернулся, поймав взгляд Ильзе.

— Я люблю тебя, — беззвучно проговорила она и отвернулась, пытаясь сдержать слезы.

— Ну, как прошло свидание? — бодрым голосом полюбопытствовал Хабеккер. — Осмелюсь предположить, что вы оба остались довольны?

— Это и есть тот самый сюрприз? — вместо ответа спросила Ильзе, и следователь кивнул.

— Хотел сделать для вас некоторое послабление, — сказал он с небрежным видом. — Все-таки метод пряника тоже действует неплохо. Иногда.

— Наверное. Что ж, если вы сделали это от чистого сердца, то я благодарна вам.

— Ну, полно, Ильзе. Мы же с вами взрослые и умные люди. Сами понимаете, что одной благодарности здесь недостаточно. Я пошел вам навстречу, сделайте и вы ответный шаг. Расскажите мне все, что касается вашей работы на Москву.

— Мне нечего добавить, — безучастно ответила Ильзе. — Я отправляла донесения Доктору, потом он исчез. Вероятно, сломался передатчик. А может, в Москве что-то произошло, мне это неизвестно.

— Опять ложь, — тихо сказал Хабеккер. — Впрочем, что еще ожидать от неблагодарной твари?!

Ильзе молча проглотила оскорбление.

— Имей в виду, глупая, — так же тихо продолжал гестаповец. — В следующий раз ты можешь услышать, что в такой-то камере ночью от остановки сердца умер мужчина. И будешь гадать, кто это. Твой жених Карл? Или кто-то другой?

На лице Ильзе проступила бледность.

— Вы меня не запугаете.

— Думаю, что смогу это сделать. Видишь ли, Штрюбинг вновь вышел на работу. И знаешь что? Он принес «испанский сапог», слышала о таком приспособлении? Его привезли из Франции, нашли в каком-то историческом музее старины. Говорят, сохранилось со времен средневековой инквизиции. Знаешь, как работает это приспособление?

— Я как-то не интересовалась древними орудиями пыток, — ответила Ильзе, старясь, чтобы ее голос звучал равнодушно.

— А зря, — заметил гестаповец. — Эта штуковина действительно отдаленно напоминает сапог, но самое главное в ней — две стальные пластины, между которых помещается нога допрашиваемого. Под действием специального механизма эти пластины сближаются, дробя и расплющивая кости. Очень часто после такого метода допроса обвиняемый умирал от заражения крови или навсегда оставался инвалидом. Если, конечно, его не приговаривали к смерти. Вот мы и проверим, подойдет ли твоей изящной ножке эта штука…

Взяв перьевую ручку, Хабеккер вплотную приблизился к Ильзе.

— Мое терпение на исходе, детка, — зашептал он, прислоняя железное перо к правому глазу женщины. — Ты ведь не хочешь лишиться глаза? А? Или ты предпочитаешь, чтобы глаза выкололи твоему жениху?

Скрипнув зубами, он положил ручку на стол. В то же мгновенье Ильзе, подхватив ее, молниеносным движением вонзила острое перо в запястье гестаповца. Брызнула кровь, глаза Хабеккера вылезли из орбит. Издав истошный вопль, он попятился, тряся кистью с торчащей из нее ручкой.

— Охрана! — визжал он, с ужасом глядя на струящуюся кровь. — Срочно, охрана!

Вскоре в кабинет ворвались двое надзирателей. Сбив дубинкой Ильзе на пол, они принялись избивать ее ногами. А когда она потеряла сознание, ее отволокли в кабинет Штрюбинга.