Утром Ильзе растолкал Якоб.

— Хватить дрыхнуть. Бери свое ведро, — скомандовал он. И без того одутловатое лицо надзирателя было землистого цвета, под глазами набрякли темные мешки.

— Что, неспокойная ночь? — не удержалась Штебе, засовывая ноги в туфли. — Я знаю, что выгляжу не ахти, — все-таки уже полтора месяца в тюрьме, где вместо допросов меня используют как боксерскую грушу. Но ты сейчас выглядишь хуже, чем я.

— Захлопнись! — огрызнулся Якоб. — Не твое собачье дело!

Подняв ведро с отходами, Ильзе направилась к выходу.

— Это из-за таких, как вы, на нас вешают дополнительные смены! — раздалось ей в спину.

— Ты всегда можешь уволиться, — сдержанно ответила Ильзе. — Не думаю, что твое начальство станет плакать, если ты решишь сменить работу.

— Я обойдусь без твоих идиотских советов, — буркнул Якоб и с силой толкнул ее в плечо, — шевелись!

Войдя в туалетную комнату, он снова пихнул Ильзе и, когда та повернулась к нему, прошипел:

— Тот день, когда тебя казнят, будет самым счастливым в моей жизни. Я специально потрачу деньги и куплю хороший коньяк. Буду пить и смеяться, что одной мразью стало меньше… Я знаю, что на воле осталась твоя ублюдочная мамаша. С моей точки зрения, это большое упущение, что старухи нет рядом с тобой. Тот, кто родил предателя…

Договорить он не успел. В следующее мгновение Ильзе, не меняя выражения лица, выплеснула содержимое ведра прямо в лицо охраннику. Якоб замер, затем попятился, ошалело таращась на Ильзе.

— Ты… — задыхаясь, начал он. — Ты, чертова шлюха… Знаешь, что с тобой сделают за это?!

Размазывая по лицу мутную жижу, он уперся спиной в стену.

— Не знаю, — ровно ответила Штебе. — Но я знаю, что я сделаю, если ты еще раз тявкнешь в сторону моей матери. Я вцеплюсь в твою поросячью физиономию и выцарапаю тебе глаза, подонок.

Бросив ведро на пол, она демонстративно сложила руки за спиной.

— Охрана! — отплевываясь, хрипло завопил Якоб. — Нападение на охрану!

Ильзе лишь презрительно усмехнулась.

Спустя минуту в туалетную комнату вбежали два надзирателя, одним из которых был Дильс.

— Она чуть не убила меня! — Якоб ткнул толстым пальцем в сторону Ильзе. Быстро оценив обстановку, Дильс схватил Штебе за локоть:

— Заключенную вызывают на допрос. Тебе следовало бы поторопиться!

— Я выполнял свои обязанности! — закричал Якоб, приняв вид оскорбленного человека. — Я помню про допрос!

Видя, что ничего ужасного не происходит, второй вахтман махнул рукой и вышел наружу.

— Тебе надо умыться, — сказал Дильс, обращаясь к Якобу. Он вывел Ильзе из туалетной комнаты, шепнув: — Ты зря это сделала. Он это заслужил, но не простит тебе такого позора.

Она ничего не ответила, молча шагая по коридору.

— Послушай, Ильзе… — снова подал голос Дильс. — У нас в тюрьме появился новый арестант, какой-то важный чиновник, чуть ли не из самого Министерства иностранных дел. И, как мне кажется, Хабеккер связывает его арест с тобой.

Штебе почувствовала, как ее шею сдавил невидимый обруч. О каком чиновнике идет речь?! Неужели о Шелия?! Или Дильс просто ошибся?

Но когда она вошла в кабинет Хабеккера и увидела сидящего за столом Арийца, поняла, что никакой ошибки нет. Дипломат выглядел слегка помятым и невыспавшимся — ясное дело, ночь в камере для такого неженки, как Шелия, являлась самым настоящим стрессом. И хотя выражение его лица было спокойным и уверенным, Ильзе без труда разглядела за этой ширмой страх. Животный первобытный страх, который буквально сочился из каждой поры кожи Шелия.

В свою очередь, арестованный коротко посмотрел на Ильзе и тут же отвел взгляд. Вид исхудавшей, покрытой синяками и запекшейся кровью женщины, которая совсем недавно была его личным секретарем, привел его в неописуемый ужас.

Хабеккер придвинул стул, приглашая Ильзе сесть. Глаза криминального советника сверкали триумфом.

— Сегодня между вами в соответствии с уголовно-процессуальными нормами будет проведена очная ставка, — будничным тоном объявил он и кивнул в сторону человека-тени, сгорбившегося над пишущей машинкой в самом углу. — Каждое слово будет внесено в протокол.

Усевшись на свое место, следователь сказал, глядя на Шелия:

— Представьтесь и назовите фамилию и имя женщины, которая сидит перед вами. Расскажите, какие вас связывают отношения.

Продолжая смотреть куда-то в сторону, дипломат сбивчиво заговорил:

— Первый советник МИДа… Рудольф фон Шелия… Сидящую передо мной женщину зовут Ильзе Штебе, она раньше работала у меня секретарем в министерстве…

Замявшись на мгновенье, он продолжил:

— Она работает на британскую военную разведку, собирает сведения как внешнеполитического характера, так и военного. Ее псевдоним среди других подпольщиков — Альта.

Ильзе показалось, что в ее живот вонзилось лезвие, безжалостно рассекая плоть. Лишь огромным усилием воли она сохранила на лице прежнюю невозмутимость. Пока Шелия подробно рассказывал об их сотрудничестве, Ильзе лихорадочно размышляла:

«Он имел дело только со мной. Ни Кегеля, ни Велькишей Ариец не знает, даже их позывные ему неизвестны. Из всех нас Шелия знает лишь Гернштадта, но тот давно уехал из Германии… Значит, нужно менять тактику».

— Что вы можете пояснить по поводу этой расписки? — голос Хабеккера прозвучал сухо и хлестко, как удар кнута. — Она была обнаружена у советского разведчика, которого арестовали в квартире Ильзе Штебе.

Брови Шелия взметнулись вверх.

— Советского? — переспросил он, сбитый с толку.

— Именно. Отвечайте!

Все с тем же заискивающим видом Шелия принялся рассказывать об очередной встрече с Ильзе, где она передала ему шесть тысяч рейхсмарок.

— Каким был ваш псевдоним?

— Ариец.

Хабеккер театрально закатил глаза:

— Как трогательно. Воистину, будь вы настоящим арийцем, вряд ли сейчас сидели бы в кабинете гестапо…

Шелия выдавил жалкую улыбку и уставился на носки собственных кожаных туфель.

— Я сейчас вас очень удивлю, герр Шелия, — сказал Хабеккер, пристально глядя на арестованного. — Альта, то есть Ильзе Штебе, работала не на англичан, а на советскую военную разведку. Добывая секретные сведения, вы передавали их не британцам, а русским коммунистам. Которых, если я не ошибаюсь, вы терпеть не можете. Вас развели как мальчишку.

Шелия поднял голову, неверяще глядя на гестаповца. Затем устремил взгляд на Ильзе, и глаза дипломата потемнели от гнева.

— Лживая тварь! — вырвалось у него. — Все это время ты водила меня за нос?!

Штебе ничего не ответила.

— Что вы можете сказать по поводу показаний Рудольфа фон Шелия? — задал вопрос следователь, переключившись на нее. — Опровергаете ли вы их или подтверждаете? Действительно ли вы платили ему деньги за сведения, которые он предоставлял вам?

— Это так, — кивнула Ильзе. — Я действительно собирала информацию для Москвы, но никакого умысла у меня не было, мне просто были нужны деньги. Три года назад на меня вышел один мужчина, как я потом поняла, это был разведчик-нелегал. Он представился мне Доктором и предложил денег за материалы, касающиеся военных действий. Вот и все.

— Доктор, значит? — недоверчиво хмыкнул следователь. — Странно, но в перехваченных донесениях ни разу не был упомянут этот позывной.

Ильзе пожала плечами.

— Где твой радист? — отрывисто спросил Хабеккер.

— У меня не было радиста.

Он презрительно усмехнулся:

— То есть как не было?

— Всю информацию я передавала в Москву лично, — ответила Штебе.

— Вранье! — заорал гестаповец и стукнул кулаком по столу. — Продолжаем шутить? Где передатчик, шифры?!

— Не знаю, — с бесстрастным видом отозвалась Ильзе. — Вся аппаратура была на Виландштрассе, на моей съемной квартире. Наверное, ее изъяли во время обыска…

Хабеккер так крепко стиснул зубы, что ей показалось, будто она услышала их скрип.

— Откуда велись передачи?!

— Я же объяснила, с Виландштрассе.

Ильзе отвечала на вопросы следователя спокойно и терпеливо, как если бы перед ней был не криминальный советник гестапо, а капризный ребенок, не желающий есть свой завтрак.

— Там были передатчик, шифры и все остальное…

— Опять ложь! — вскричал Хабеккер. У него был такой устрашающий вид, что Шелия невольно отпрянул, трусливо вжав голову в плечи. — На Виландштрассе не было никаких передатчиков! А знаешь почему, Альта? В районе, где ты жила, пеленгаторы не фиксировали работу коротковолновой станции! Теперь дошло до твоих куриных мозгов?! Если не умеешь врать, не начинай! Признавайся!

— Мне больше не в чем признаваться, — обронила Ильзе.

Хабеккер повернулся к стенографисту:

— Все записал?

— Все, — пискнул тот, не поднимая головы от пишущей машинки.

Следователь встал, выйдя из-за стола.

— Я оставлю вас ненадолго, — сказал он, взяв со стола какие-то бумаги. — Думаю, вам есть о чем поговорить.

Как только он удалился, в кабинет шагнул вахтман, который молча встал у двери.

Некоторое время Ильзе и Шелия безмолвно смотрели друг на друга. Штебе хотелось кинуться на дипломата, сидящего по другую сторону стола. Вцепиться в него и трясти, как куклу, крича в бледное, до смерти напуганное лицо. А потом просто спросить: «Почему?!»

Наконец она разлепила губы:

— Если вы думаете, что ваши признания помогут избежать наказания, я должна разочаровать вас. Теперь они не выпустят вас.

В глазах Шелия мелькнул затаенный страх, потом он взял себя в руки.

— Прости, Ильзе, — сказал он без особого сочувствия. — Ты тоже хороша. Столько времени вешала мне лапшу на уши, притворяясь, что работала на англичан! А сама продалась русским коммунистам!

— Сейчас речь не об этом, — возразила она.

— Знаешь, я никогда не был героем. Для меня каждый день нахождения здесь — как…

Шелия замялся, не находя подходящего сравнения.

— И потом… Им и так все о тебе известно, — печально закончил он.

— Ненадолго же вас хватило, первый советник МИДа, — тихо произнесла Ильзе, и тот пристыженно умолк.

Она хотела его спросить, о чем думал Шелия, получая за свои сведения немалые деньги. Она хотела уточнить, осознавал ли дипломат риск, связанный с его тайной работой, и какие последствия могут его ожидать в случае провала. На языке Ильзе вертелось еще несколько важных вопросов, на которые бы она хотела, пользуясь случаем, услышать ответы, но она промолчала. Тем более что в кабинете они были не одни.

Вскоре вернулся Хабеккер.

— Уведите арестованного, — велел он, даже не глянув на Шелия.

Дипломат что-то пробормотал и, понуро опустив плечи, поплелся за надзирателем.

Когда дверь за ними захлопнулась, Хабеккер переключил свое внимание на Ильзе.

— Ну, вот и все, Альта. Мне остается только посочувствовать вам, хотя предатели не заслуживают даже этого. Теперь вы понимаете, что все ваши усилия были напрасны? Они обнулились за десять минут. Вас просто сдали с потрохами.

Ильзе молчала.

— Мне доложили об утреннем инциденте с Якобом, — сказал Хабеккер. — Что ж, оказывается, вы способны показать коготки. С точки зрения тюремного регламента, вы совершили серьезный проступок, за который полагается наказание. Но чисто по-человечески я вас понимаю. Этот Якоб — гнилой тип, но в таком месте, как это, его услуги востребованы. В общем, считайте, что конфликт исчерпан. Пусть для вас это будет небольшой поблажкой.

— Я должна вам поклониться в ноги за это?

— Вовсе нет, это необязательно, — ответил Хабеккер и взглянул на часы, — Кстати, вам привет от Гертруды Брайер.

Ильзе подняла на него глаза:

— Мне незнакомо это имя.

— Еще бы, — ухмыльнулся Хабеккер. — Но может быть, я освежу вашу память, если назову эту женщину Лорой?

— Если я не ошибаюсь, так представилась мне соседка по камере, — сказала Ильзе. — Которая очень быстро куда-то исчезла.

— Она у нас очень талантлива, эта Гертруда, — подмигнул Хабеккер. — Это ведь она дежурила в тот день, когда к вам на квартиру заявился Франц. Тот самый, у которого нашли расписку Шелия. Думаю, он взял ее с собой, чтобы вы поверили ему. Ведь о предстоящей встрече никто не знал, тем более о каких-то паролях…

Выдержав паузу, гестаповец продолжил:

— Между прочим, этот неудачливый разведчик повесился. Не выдержал допросов Штрюбинга. Надеюсь, Ильзе, вы не дадите слабину, как этот Франц? Ведь суицид — удел слабых. Наша жизнь, в общем-то, сплошная война, а покончить с собой — все равно что дезертировать с поля боя.

— Я не вправе осуждать человека за это тяжелое решение, — сказала Ильзе. — Хотя и считаю, что самоубийство — это тяжкий грех…

Хабеккер рассмеялся, и она умолкла, с отвращением глядя на следователя.

— Это, наверное, и правда очень смешно, — мрачно заметила она.

— Дурочка, — фыркнул криминальный советник. — Вы отдаете себе отчет, что с момента сегодняшних признаний Шелия обратной дороги у вас нет? Теперь у вас только один путь — на плаху. Судья не станет с вами церемониться, предателей осуждают на смерть.

Ильзе медленно поднялась со стула. От огромного напряжения вновь открылись едва затянувшиеся раны на спине, начав кровоточить.

— Вы закончили с допросом, господин следователь? — устало спросила она. — Если да, отведите меня в камеру. Если хотите, ведите к своему садисту Штрюбингу. Но сидеть здесь, изливать душу и каяться перед вами я не стану.

Улыбка сползла с лица Хабеккера, уголки его губ опустились, придавая ему угрюмое выражение. Подойдя к двери, он приоткрыл ее и крикнул:

— Вахтман! Увести заключенную.