Обстановка в Берлине после того, как был подписан пакт о ненападении между Германией и СССР, слегка разрядилась. Это в первую очередь коснулось и отношения к советским представительствам, которое также изменилось в положительную сторону. Простые немцы не желали войны и были рады любым попыткам налаживания отношений между двумя странами.

Не остался в стороне и средний бизнес. Их представители надеялись на выгодные торговые соглашения, которые они планировали заключить с советскими предприятиями.

Безусловно, новые задачи по разведывательной деятельности, возложенные на Николая Зайцева, стали для него весьма объемной и ответственной нагрузкой.

Понимая это, в помощь Бине из Москвы прислали военного атташе, Максима Алексеевича Пуркаева. Свою новую должность дипломат получил практически одновременно с началом Второй мировой войны. Одной из задач Пуркаева, впоследствии получившего псевдоним Мрамор, было налаживание и поддерживание связи с Альтой. Так Мрамор стал резидентом военной разведки в Берлине.

Вскоре Маргарита Велькиш познакомила Зайцева с Альтой. Встреча состоялась в ресторане рядом с кинотеатром «Капитоль». Спустя несколько минут к их столику подошла Ильзе Штебе, и Маргарита, сославшись на дела, оставила их одних. Беседуя с Ильзе, Николай был приятно удивлен, насколько четко и слаженно, соблюдая правила конспирации, сработали женщины. Контакт с Альтой был установлен.

На очередной встрече Ильзе передала Зайцеву отчет о секретном совещании Гитлера в Бергхофе, где присутствовали партийные и военные руководители Третьего рейха. Своим подчиненным фюрер сообщил о планируемой политике по отношению к СССР. В частности, Гитлером было заявлено, что «Россия — это тот фактор, на который более всего ставит Англия… Но, если Россия окажется разбитой, последняя надежда Англии угаснет. Властелином Европы и Балкан тогда станет Германия…»

Фюрер также донес до присутствующих, что для того, чтобы победить Великобританию, следует одержать победу на Востоке. Впервые на совещании прозвучало, что с Россией должно быть покончено весной 1941 года. Причем разбить СССР необходимо одним молниеносным ударом, поскольку вести длительную военную кампанию будет слишком рискованно и затратно.

Были определены и примерные сроки начала войны против России — май 1941 года. По замыслу фюрера, военная операция на Востоке продлится не более пяти-шести месяцев.

Не прошло и недели, как Ариец сообщил Ильзе, что обстановка стремительно ухудшается. Донесение Альты Зайцев тут же направил в Центр, дополнив, что вероятной датой нападения Германии на Советский Союз является май 1941 года.

Увы, но эта радиограмма в Москве затерялась среди сотен других, поступающих из разных уголков света, где трудились агенты советской военной разведки. Причиной тому отчасти являлся визит министра иностранных дел Молотова в Германию, целью которого было укрепление отношений между двумя государствами. А донесение о том, что Гитлер весной 1941 года планирует напасть на СССР, перечеркивало официальную позицию, которой придерживалось германское правительство. Сообщение Альты вызвало тревогу лишь у связиста, Родиона Быкова, под позывным Профессор, капитана Разведуправления. Но его попытки донести эту информацию до высшего руководства страны были безуспешными.

Такая же участь постигла следующее донесение, которое подтверждало конкретные действия Третьего рейха по увеличению своей группировки на Востоке: «…Германией переброшено с запада на восток 12 пехотных дивизий… Непосредственно у восточной границы сосредоточено до 60 пехотных дивизий…».

Анализ поступающих материалов говорил о том, что Гитлер вплоть до ноября 1940 года не подписал ни единого документа о подготовке нападения на СССР. Николай Зайцев прекрасно понимал, что какие бы усилия ни предпринимала советская разведка, она была не в состоянии добыть того, чего, по существу, не имелось в природе. Немаловажную роль сыграла тщательно спланированная дезинформация советского руководства, над которой день и ночь корпели военные умы вермахта. Вычленить среди сотен действий именно то, что представляет жизненно важный интерес, было не так-то просто.

18 декабря 1940 года Гитлер наконец поставил свою подпись под знаменитой Директивой № 21, получившей название план «Барбаросса».

Исходя из сведений, которые Шелия передал Ильзе, фюрер заявлял:

«…Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии… Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15 мая 1941 года…»

Через Пуркаева Бине отправил срочное донесение в Москву, но в ответ лишь было дано указание перепроверить данные. Тогда Николай вдруг подумал, что военное и политическое руководство СССР наверняка впервые поняло, что помимо общеизвестной политики советско-германских отношений есть и некий тайный курс, целью которого была война. Испепеляющая и кровавая война, которая унесет за четыре года миллионы жизней.

В начале января 1941 года Зайцев отправил новый доклад в Центр, касающийся подтверждения сведений о наступлении Германии. В нем Альта сообщала, что «…немецкое командование считает состояние Красной армии крайне слабым, в связи с чем она потерпит крах перед гитлеровскими войсками. При этом рост и укрепление германской армии идет постоянно…».

Как-то незаметно и постепенно сходили на нет торговые отношения Германии и Советского Союза. Зайцев не мог не заметить, что его торгпредство все реже и реже посещали представители немецкой промышленности. Вместе с тем у сотрудников разведки, наоборот, прибавилось работы.

Гитлеровцы уже не маскируясь перешли к интенсивной переброске своих подразделений к границам СССР. Поток составов с войсками и техникой не иссякал. Военные грузовые автомобили один за другим шли по автострадам, ведущим с запада на восток. В Польше сосредоточилось порядка 120 дивизий, а также бомбардировочная авиация. Германскими властями был вынесен запрет на частные телефонные разговоры с городами в восточных районах Германии. Кроме того, перевозка личных грузов граждан на железнодорожном транспорте в указанном направлении также не разрешалась. Зайцев понимал, что происходит — восточные районы Германии и территории, приграничные с СССР, быстро превращались в закрытые зоны.

Оживилось и гестапо, напоминая разворошенный муравейник. Агенты тайной полиции, не особо стесняясь, сопровождали работников советских представительств во время передвижения по городу. Безусловно, в высшем руководстве Гитлера знали, что в Германии находятся и работают резиденты иностранных разведок. Рейнхарду Гейдриху, возглавлявшему министерство имперской безопасности, было дано отдельное распоряжение от Гитлера выявить и уничтожить их. В результате тщательно разработанной операции была проведена попытка вербовки военного атташе Пуркаева, о чем тот мгновенно доложил в Центр. Руководством Разведуправления было принято решение об отзыве Максима Алексеевича с должности.

В те дни положение в Берлине было тревожным. Германская столица испытывала нехватку угля для отопления. На улицах по несколько дней не убирались, поезда постоянно задерживались, а в магазинах внезапно возник дефицит хлеба. Власти ввели карточки на овощи и фрукты. Так, детям был положен один апельсин на две недели… То и дело закрывались заводы и фабрики, не имевшие отношения к военно-промышленному комплексу. И, конечно, уже привычными стали регулярные завывания сирен воздушной тревоги.

В таких условиях проводились встречи с Ильзе, к проведению которых Бине подходил с максимальной осторожностью. Обычно Зайцев оставлял автомобиль в каком-нибудь тихом переулке, а сам садился в автобус и, делая пересадки, в итоге добирался до назначенного места.

Особо тяжелыми были встречи в начале 1941 года. Берлин накрыли суровые морозы, и советскому разведчику приходилось проводить на улице несколько часов, чтобы избежать слежки. Причем сам контакт с Ильзе в такой холодине продолжался буквально несколько минут.

В конце марта 1941 года Бине получил от нее новое донесение, согласно которому Германия планирует нападение на Югославию. Ее разгром Гитлер намеревался осуществить за две недели… Эта информация была незамедлительно передана в Центр. А на рассвете 6 апреля бомбардировщики вермахта принялись испепелять югославские города сокрушительными ударами. В результате кровавой бойни было убито более семнадцати тысяч белградцев, а Гитлер ликовал — в его копилке была очередная победа.

Николай Зайцев лишний раз убедился в ценности Арийца, в свое время завербованного Рудольфом Гернштадтом. Дата нападения на Югославию полностью совпала с его сведениями…

Вместе с тем обстановка, в которой ежедневно работал Бине, была максимально приближена к боевой. Немецкие службы безопасности буквально круглосуточно дежурили у советских представительств. Малейшая оплошность в действиях Николая могла привести к роковым последствиям, о которых он прекрасно понимал. Одновременно появились и другие осложнения. Советские власти требовали пресекать действия, способные оказать негативное воздействие на отношения между Германией и Советским Союзом, таким образом спровоцировав Гитлера на войну против СССР.

Следовало упомянуть и специальные меры предосторожности, которые предпринимало германское руководство по введению советских властей в заблуждение относительно готовящейся войны. В операциях по дезинформации СССР значительно преуспели Геринг с Геббельсом, не отставал от них и Риббентроп. Но и слепому было понятно, что постоянная переброска войсковых подразделений на восток была давно замечена советской разведкой.

Невзирая на предпринятые усилия фашистских властей, Альта продолжала кропотливо добывать информацию, отражающую достоверные сведения.

В начале апреля она назначила очередную встречу Бине, тот предложил подъехать в сквер Люстгартен. Добираясь до Музейного острова, когда располагалось это место отдыха, Ильзе неожиданно вспомнила памятную встречу с Рудольфом, где десять лет назад он предложил ей стать участником Сопротивления против властного режима… Чувство ностальгии заставило вздрогнуть ее сердце, но она быстро взяла себя в руки.

На встречу Штебе пришла минута в минуту.

— Здравствуйте, Ильзе, — поздоровался Николай. Порывистый апрельский ветер заставил его втянуть голову в шарф, окутывающий шею. — Вы, как всегда, пунктуальны.

— Добрый вечер, Николай, — улыбнулась она. — Я привыкла ценить свое и чужое время.

Разведчик окинул внимательным взглядом ее стройную фигуру, задержавшись на поношенном пальто.

— Извините, что акцентирую на этом внимание, но вам следует теплее одеваться, — заметил Зайцев. — И вообще, вам нужно новое пальто.

Ильзе сделала беспечный жест рукой:

— Полно, Николай. Благодарю вас за заботу, но я справлюсь. Тем более весна уже давно на пороге. Скоро будет совсем тепло, и в пальто не будет никакой необходимости.

Она протянула ему книгу, внутри которой были спрятаны микропленки и листки с донесениями.

— Я позабочусь о том, чтобы вам выделили средства, — сказал Бине, забирая у Ильзе книгу. — Это Ариец может себе позволить менять пальто и куртки каждый день, ведь его действия щедро оплачиваются.

— Каждый делает свою работу, получая за это соответствующее вознаграждение, — философски сказала Ильзе. — Так всегда было и будет.

— И тем не менее. Накануне нашей встречи Ариец получил пятнадцать тысяч марок.

— Я в курсе, — сказала Ильзе. — Он намеревается их потратить на покупку в Берлине особняка, который ранее принадлежал еврейской семье. Забавляет другое. До настоящего времени Арийцу даже в голову не приходило, зачем британской разведке платить такие деньги за сведения о планах Германии напасть на Советский Союз.

— Ладно, не хочу вас держать на сквозняке, — проговорил Николай. — Еще какие-то новости? Что-то, что вы можете передать устно?

Помедлив, Ильзе заговорила:

— Усилились переброски войск в пограничную полосу с вашей родиной. Группировка увеличивается с каждым днем. Схема ее расположения в книге, которую я вам передала. Как и раньше, на восток каждый день идут эшелоны с техникой. Сроки «Барбароссы» сдвинуты, теперь идет разговор о числах между 20 и 22 июня. По словам Арийца, власти всеми силами пытаются скрыть свои цели в отношении вашей страны. Военные атташе проинформированы, что войска на востоке концентрируются для того, чтобы пресечь возможную агрессию со стороны России.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Зайцев. — Но хорошо бы увидеть подлинники или хотя бы копии руководящих документов.

Штебе покачала головой.

— Ариец меня сразу предупредил, чтобы я на это не рассчитывала. Увы, но он даже не всегда видит оригиналы секретных документов, представляющих для нас интерес. Свои сведения он добывает в основном в беседах с чиновниками, у которых есть к ним доступ.

— Вам, должно быть, сейчас очень непросто, — вдруг произнес Бине. — Тем более что все ваши соратники разъехались. На днях я получил донесение от супругов Велькиш, которые сейчас в Бухаресте. Они шлют вам теплый привет, Ильзе.

— Мне очень приятно, что обо мне не забывают. Но я не одна, со мной рядом Карл. Это самый дорогой для меня человек.

Лицо Николая посветлело.

— Я очень рад, что вы счастливы. Прошу вас, будьте осторожны. А теперь нам пора.

Ильзе улыбнулась краешком рта и сказала:

— Держите глаза открытыми и не обманывайте себя.

Кивнув на прощание, она быстро зашагала прочь.

«Мог бы и не предупреждать ее об осторожности, — подумал Бине. — Эта удивительная и стойкая женщина кого хочешь научит конспирации…»

Между тем дни и недели пролетали, неумолимо приближая Россию к июню 1941 года. Нападение Германии на Советский Союз разрабатывалось в условиях серьезной конспирации, которую усиливал мощный поток дезинформации. Установить, когда и где будет осуществлено вторжение, было невероятно сложно. Этим проблемам сопутствовало нежелание Сталина поверить в то, что пакт о ненападении оказался для Германии никчемной бумажкой и война состоится в любом случае.