Глава 13

Серавин

«Приди ко мне».

Я прокручивала слова Рена снова и снова, дожидаясь момента, чтобы незаметно выскользнуть из своих покоев. Пиршество завершилось в ту секунду, когда зал покинул последний пьяный лорд, и гвардейцы заперли дворец.

Большой зал остался пустым и безмолвным. Но повсюду всё ещё виднелись следы ночи безумия и разврата. К утру здесь всё приберут, будто ничего и не было. Но до рассвета остаётся ещё несколько часов, а в часы безумств никто не жалеет о дурных решениях.

И я спешу навстречу своему.

Рен ждёт.

Я бесшумно иду по длинному коридору, желая горячего прикосновения его губ к моей шее, отчаяния в его голосе. Я уже мысленно вижу, как за мной закрывается дверь библиотеки. То, как Рен посмотрит на меня, когда увидит. То, как будут дрожать его руки. Точно так же, как в саду, когда он прижимал пальцы к моим губам. Или, когда они удерживали меня в нише, где сдержанность была почти на исходе.

Я сворачиваю за угол в конце коридора…

И замираю.

Дверь в маленькую предкомнату распахнута. Свет свечи внутри колеблется, отбрасывая тени на каменный пол. Оттуда доносятся низкие стоны, прерывистое дыхание, и я застываю на месте, не в силах отвести глаз от этого порочного зрелища.

Сердце подпрыгивает в груди. Мне нужно развернуться прямо сейчас, уйти. Пойти длинным путём через южный коридор к северному крылу. Скрыться до того, как он меня заметит…

Но какая-то порочная, гедонистическая часть меня заставляет сделать шаг ближе, чтобы разглядеть всё получше. Комната освещена двумя оплывающими свечами. В центре полумрака стоит длинный дубовый стол, и на нём распластана женщина.

Её платье того же тёмно-алого цвета, что и моё. Скроенное в том же стиле, с той же шнуровкой, которую Алдрик затянул до предела. Высокий разрез юбки задран до самой поясницы. Её тёмные волосы уложены в такие же плетёные кольца, как и у меня. Она отвернулась, уткнувшись лицом в стол, и с этого ракурса, в этом свете, она могла бы быть мной.

И с внезапным ударом под дых я понимаю. Она и должна быть мной.

Алдрик стоит позади неё, его чёрный дублет распахнут. Штаны спущены. Его светлые волосы растрепаны, глаза безумно блестят, а рот искривлен в смеси удовольствия и чего-то полудикого. Одной рукой он вцепился в волосы женщины, удерживая её лицом вниз. Другой рукой он сжимает её бедро, толкаясь внутрь неё долгими, медленными движениями, от которых она вскрикивает, прижимаясь к столу.

Рядом с Алдриком, на краю стола возле неё, стоит на коленях мужчина. Поджарый, темноволосый, его штаны расстёгнуты, а рука обхватывает себя, двигаясь вперёд-назад. Рот Алдрика прижат к его рту. Открытый, голодный, терзающий его в ненасытном поцелуе. На секунду рука Алдрика покидает бедро женщины, чтобы обхватить член мужчины, направляя его ближе, и тот стонет прямо в губы Алдрику.

Я не могу пошевелиться, осознание парализует меня.

Морришан, спаси меня… сонная одурь.

Глядя на яростные, резкие толчки бёдер Алдрика, я понимаю, что сонная одурь, которую я ему подлила, подействовала как-то извращённо. Валериана должна была замедлить его кровь, полностью вырубить его. Вместо этого она сделала его ещё более бесстыдным, сорвав все запреты. Он явно находится под её воздействием, но в своей похоти он беспощаден.

Тренмерская трава, бегущая по его венам, выжгла те жалкие крупицы благородства, что в нём оставались, и наружу пробилась его истинная суть. Человек, который хочет, хочет, хочет. И берёт.

Я делаю шаг назад, спотыкаясь. Туфелька издает едва слышный звук на камне.

Глаза Алдрика скашиваются вбок…

И его взгляд намертво приковывается ко мне.

В его светлых глазах вспыхивает зловещий блеск. Он не останавливается. Он даже не замедляет толчков. Он разрывает поцелуй с мужчиной и полностью поворачивает лицо ко мне, удерживая мой взгляд и ещё сильнее зажимая волосы женщины в кулаке. Его бёдра резко подаются вперёд, заставляя женщину вскрикнуть в дерево под ним.

Алдрик смотрит прямо мне в глаза и трахает её ещё жестче. Порочная усмешка кривит его рот, будто посылая мне обещание, предупреждение о том, что мне придётся вытерпеть от него в нашу первую брачную ночь.

Дыхание покидает меня со слабым, сорванным звуком. Он поднимает руку и манит меня пальцем. Приказывает подойти ближе.

Я разворачиваюсь и бегу.

Но не успеваю добежать и до середины коридора, как слышу, как женщина в комнате вскрикивает, а затем раздается быстрый и тяжелый шлепок голых ступней по камню.

Алдрик бросается в погоню.

Богиня, я всё ещё в этом глупом платье, моя шнуровка затянута слишком туго, чтобы я могла вдохнуть полной грудью, а коридор тянется так долго.

— Серавин…

Его голос звучит возбужденно, гортанно.

— То, что ты заставляешь меня бежать за тобой, только сильнее разжигает мой голод, дорогая.

Я не смею оглядываться. Я подбираю юбки выше, устремляясь к повороту. К повороту, который ведет к северному крылу, который ведет к гобелену. К Рену. И я уже почти у цели…

Ладонь Алдрика смыкается вокруг моего запястья.

Он дергает. Сильно. От этого рывка меня разворачивает, и в следующее мгновение его сильная рука обвивает мою талию, отрывая мои ноги в домашних туфлях от пола.

Его губы прижимаются к моему уху.

— Чёрт, ну и зачем тебе понадобилось спускаться сюда?

Я ударяюсь спиной о холодный камень стены коридора достаточно сильно, чтобы из меня вышибло дух. Тело Алдрика впечатывается в моё через полсекунды, придавливая меня. Его дыхание у моей шеи прерывистое, его руки перехватывают мои запястья и тянут их вверх. Он прижимает мои руки над головой к камню.

— Отпусти меня… — я рвусь из его железной хватки.

— Невозможно, — бормочет он мне в волосы. — Между нами больше не будет игр, моя печальная, дразнящая невеста. — Его губы задевают мой висок. — Не после того, как ты смотрела, как я трахаю её, пока твои глаза горели от желания, и заставила меня гнаться за тобой… и я, хоть убей, не могу решить, от какой из этих двух вещей у меня сильнее встал.

Его бёдра подаются вперёд, вжимая его твердую плоть в меня, чтобы доказать свои слова. Я чувствую его сквозь слои шёлка, вдавливающегося в пространство между моими бёдрами. Его штаны расстегнуты и спущены низко на бедрах.

Когда он слегка отстраняется, его зрачки расширены настолько, что глаза кажутся чёрными.

Он совершенно не в себе. Что-то в нём сломалось. Он слишком дерзок, слишком неуправляем, привычная осторожная маска полностью сорвана, и то, что скрывалось под ней, оказалось необузданным, диким.

— Алдрик, пожалуйста…

— О, принцесса, умоляй меня. — Его улыбка режет без ножа. — Боги знают, как я хотел, чтобы ты умоляла подо мной, любовь моя.

Он упирается своим лбом в мой. Его хватка на моих прижатых запястьях усиливается, пальцы впиваются так сильно, что я ахаю от боли.

— Алдрик, мне больно.

— Нет, ещё нет. — Его голос опускается до шепота, звуча почти нежно под этой грубой лаской. — Но я обещаю, тебе понравится каждая секунда, когда я начну. — Его смешок отдается низким рокотом в груди, вибрируя против моей.

Я зажмуриваю глаза.

Рен ждёт.

Эта мысль обрушивается на меня с такой силой, что у меня едва не подкашиваются ноги. Рен прямо сейчас в библиотеке, ходит из угла в угол перед книжными полками и ждёт меня. А я не приду.

— Открой глаза, любовь моя, — приказывает Алдрик.

Когда я отказываюсь подчиниться, его рука отпускает моё запястье. На одну безумную, полную надежды секунду мне кажется, что меня отпускают, но затем его пальцы хватают меня за челюсть и силой заставляют поднять голову.

— Смотри на меня.

Мои глаза резко распахиваются. Он слишком близко. Вино, пот, одеколон с нотами ветивера и кардамона, а под всем этим что-то травяное и едкое, в чём я с новым уколом ужаса узнаю сонную одурь.

— Ты должна дать мне попробовать тебя, — шепчет он мне в самые губы. — Это всё, чего я хочу, — то, чем ты дразнила меня, Серавин. Или ты просто держала меня за круглого дурака?

Я отворачиваю голову в сторону, мысленно проклиная себя за то, как пыталась соблазнить его, чтобы подлить зелье в вино только для того, чтобы оказаться здесь, в его мерзких тисках.

— Я бы никогда не стала вводить вас в заблуждение, милорд.

— Вот как. — Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. — Ты ведь сама говорила, как тебе любопытны мои таланты. Так что… — Его губы задевают уголок моих. — Позволь мне утолить твоё любопытство, любовь моя.

— Алдрик…

— Ласкай себя для меня, — вырывается из него прерывистым хрипом. В животе всё так и оседает.

— Нет.

— М-м, — мычит он. Его ладонь перемещается с моей челюсти на запястье, увлекая мою руку вниз, прижимая ладонь к бедру через высокий разрез юбки. — Да, моя соблазнительная тренмерская девочка. Либо ты прямо здесь, в этом коридоре, пока моя рука направляет твою, покажешь мне, как тебе нравится получать удовольствие, — его пальцы прижимают мои к моей киске, вырывая у меня тихий звук, — либо я закину тебя на плечо и утащу в ту комнату, где покажу, как мне нравится брать своё.

Стена за моей спиной такая холодная, а он буквально горит, прижимаясь к моему телу. Его зрачки расширены до предела.

— Я прошу лишь попробовать, Серавин.

Меня трясет, а он облизывает губы, сильнее прижимая моё запястье к стене, пока я не начинаю чувствовать, как под его хваткой расцветают синяки. С едва заметным, сдавшимся выдохом я позволяю его руке направить мою под юбку. Его пальцы ведут мои пальцы, двигая, вращая их поверх тонкой ткани.

— Чёрт, — бормочет он, крепко зажмурив глаза. — Раздвинь ноги.

Но он не дает мне возможности подчиниться: его голая ступня вклинивается между моими домашними туфлями и силой заставляет меня расставить ноги, раскрывая бёдра перед ним. Дыхание перехватывает. Слабый, предательский звук вырывается у меня из груди.

Алдрик стонет, одобрительный рокот выкатывается из его груди, пока его пальцы направляют мои под ткань белья, и я, к своему ужасу, чувствую, насколько я промокла. Влажное движение моего пальца отзывается порочным звуком, и Алдрик толкается своим вставшим членом в моё бедро.

— Пекло преисподней, — цедит он сорванным голосом. — Я слышу, как ты течёшь… Чёрт, я умираю, как хочу почувствовать тебя, попробовать на вкус. Только прикажи, и я паду перед тобой на колени, Серавин Морвейн. Возьму тебя ртом.

Глубокий толчок предательского жара пульсирует в самом моем существе, тело откликается на это ощущение, и моя спина выгибается навстречу каменной стене. Пока одна его рука двигается вместе с моей поверх моего лона, другая опустилась между нами. Ему не приходится сильно утруждаться, чтобы достать свой член, и я чувствую, как он дергает его, быстро, тяжело, с каждым движением задевая костяшками моё бедро.

— Не останавливайся, — приказывает он сквозь стиснутые зубы. — Преисподняя поглотит меня прежде, чем ты остановишься, Серавин. Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.

Жгучий, яростный прилив жара опаляет бёдра, спину, вырывая из моих уст отчаянный стон, который окончательно сводит его с ума. Его дыхание становится рваным. Он прижимается ртом к моему виску, к уху, к челюсти, чувствуя, как я теряю контроль рядом с ним, и это превращает его в какого-то дикого, первобытного зверя. Одной рукой он ласкает себя, а другой зарывается в мои юбки, чтобы снова перехватить мою руку… помочь мне двигаться быстрее… Моя голова запрокидывается назад, и Алдрик утробно, одобрительно рычит мне в ухо.

— Чёрт, вот так, — это звучит скорее, как стон, чем как слова.

Я больше не властна над собственным телом. Я подаюсь бёдрами к нему навстречу, натыкаясь на налитую мускулами руку, прижимаясь к собственной ладони. Какая-то мерзкая часть меня поддаётся искушению убрать её, чтобы его рука заняла это место, и его пальцы в перстнях ушли глубоко внутрь, утоляя эту нарастающую, сводящую с ума нужду.

И его ладонь поверх моей подталкивает к этому, жар разгоняется под кожей. Даже при том, что поцелуй Рена всё ещё горит на моих губах. Этот жар нашёл своё русло и движется вперёд. Я не могу его остановить. Я ненавижу его. Я ненавижу его.

— Я ненавижу тебя, — цежу я эти слова на надрывном выдохе.

Алдрик тихо смеётся.

— Если от ненависти ко мне ты так сильно течёшь… Чёрт, любовь моя. Ненавидь меня сильнее. Я выдержу.

Его хватка на моей руке усиливается, и он склоняет голову над моей.

— Смотри на меня. Я хочу, чтобы твои красивые глазки смотрели на меня, Серавин.

Против собственной воли я поднимаю на него взгляд. Мои зубы впиваются в нижнюю губу, а я отказываюсь дарить ему хоть какие-то ещё звуки И это заводит его ещё сильнее.

Он слишком близко. Его рот приоткрыт, дыхание рваное, глаза затуманены. Тёмные от наслаждения. Он ласкает себя быстрыми, грубыми движениями, толкаясь в собственный кулак. И он смотрит мне прямо в лицо с самодовольной уверенностью в том, что точно так же до самого основания разрушает и меня.

И я могла бы прикончить его прямо здесь. Он достаточно пьян, чтобы его смерть выглядела правдоподобно. Но король, погибший за неделю до свадьбы, обратит взгляды всего королевства на его чужеземную невесту и её страну. А клинок никогда не должен покидать ножен у всех на виду.

Поэтому я терплю это. Терплю его.

Мои ноги дрожат, дыхание вырывается прерывистым, рваным ритмом, тяжело оседая между нашими телами. Мои бёдра зажимают его руку, и это давление перерастает во что-то невыносимое.

Это наверняка происки Нитеры. Богиня похоти вершит свою волю. Или, возможно, именно это происходит с телом, приученным выживать после ядов. Сама устойчивость извращается, превращаясь в порочное желание.

— Проклятая преисподняя, — резко бормочет он сквозь зубы. — Со дня, как ты вошла в этот дворец, я ни разу не был сыт. Служанка за служанкой, и ни одна из них не могла утолить мой голод. Разрядка без облегчения. Проклятая богами пытка, это исступление. Чёрт, в каком же виде я оставлю тебя в нашу первую брачную ночь…

Он обрывает фразу. Его лицо искажается. Рука, лежащая на моей, замирает, а затем он сильно прижимает мои пальцы, и пульсирующий жар прошивает меня насквозь, скручивая поясницу, пока не изливается потоком слепящего наслаждения.

Звук вырывается из меня — стон, надрывный и обнажённый, — и едва он слышит его, как его тело сводит спазм, и бёдра поспешно вжимаются в меня, когда он кончает.

Его рот опускается к изгибу моей груди, его зубы впиваются в кожу. Боль разжигает фитиль наслаждения всепоглощающим пламенем.

Всё происходит быстро, порочно и яростно. Он почти падает без сил, но удерживает моё тело своим, потому что мои ноги вот-вот подогнутся. Алдрик упирается лбом в камень рядом с моей головой, и его бёдра содрогаются напротив моего бедра. Я чувствую его влажный жар сквозь шёлк.

Моё тело, предательское существо, ещё не до конца успокоилось. Мне горячо, меня трясет, я унижена, а этот жар всё ещё здесь, точно открытая рана.

Алдрик медленно отнимает свою руку от моей, а затем подносит мои пальцы к своему рту. Моё дыхание замирает при виде того, как он проталкивает мои испачканные влагой пальцы себе в рот, пробуя меня на вкус с гортанным звуком в глубине горла.

Я содрогаюсь, и новая волна жара проносится по телу от этого бесстыдного зрелища, от ощущения его языка.

Затем он отпускает меня окончательно. Позволяя моему запястью упасть вдоль туловища, он отстраняется. Ленивой рукой он приводит в порядок штаны. Кончиком пальца он убирает прядь волос с моего виска так нежно, что мне хочется закричать.

— Иди в свои покои, — бормочет он. — Если я увижу тебя снова этой ночью… — Его предупреждение утихает, оставляя меня наедине со зловещим блеском в его глазах. — Иди.

После этого он оставляет меня.

У стены.

Шёлк моего платья погублен, шнуровка всё ещё затянута насмерть, запястье ноет, его влага осталась на моём бедре, а разрушенное тело всё ещё пульсирует.

Я не знаю, сколько стою здесь.

Может, несколько минут. Может, час. Коридор пуст. Ближайший ко мне факел погас. Где-то в ночи каркает ворон, словно ничего не произошло, словно король только что не уничтожил свою невесту у стены коридора.

Я медленно сползаю по камню, пока не оказываюсь на полу, обхватив руками колени и уткнувшись лицом в предплечье.

Я отказываюсь пролить хоть одну слезу.

Клинок не плачет.

О.

О, богиня.

Я вспоминаю, что Рен всё ещё ждёт меня. В библиотеке, где он и понятия не имеет, почему я задерживаюсь. Я ещё сильнее прижимаю лоб к предплечью.

Я не могу солгать ему, но и рассказать тоже не могу. Не после того, как видела, в каком волоске он был от того, чтобы всадить стекло в Алдрика сегодня ночью. Я обхватываю дрожащей рукой запястье, на котором уже расцветают багровые отпечатки пальцев. Затем я касаюсь шеи, и паника подступает к горлу от мысли, что там есть другие следы, которые я не смогу скрыть.

Кое-как я поднимаюсь, расправляю плечи, затягивая шнуры своего самообладания так же туго, как и лиф. И иду в противоположную сторону от Рена и библиотеки.

Утром все обломки пиршества уберут, будто ничего и не было. И я смогу сделать так же. Пусть эта часть меня умрёт вместе с ночью безумия, чтобы возродиться с первыми лучами солнца, оставив мои тайны угасать вместе с темнотой.