Микаэла, словно зачарованная, смотрела с верхнего этажа вниз, в холл. Константин стянул рубашку, обтёр ею пот и кровь с торса, скомкал и небрежно швырнул в угол.

Только теперь она разглядела, что и на плечах, и по бокам — слева и справа, вдоль широчайших мышц спины — у него темнели татуировки скорпионов, тлеющие густым багрянцем. Целостное полотно, в котором сплетались разные стадии жизни этого существа. Незаконченной оставалась лишь самая большая фигура — на спине.

Микаэла оторвала взгляд от этого зрелища и посмотрела на лифтовую шахту. Если Пуласки уцелел после такого падения, пусть благодарит Бога. Пока в руках у Константина скальпель и стилет, у неё против него нет ни малейшего шанса. Тем настоятельнее было найти мобильник или хотя бы стационарный аппарат, чтобы вызвать скорую и полицию.

Тихими шагами она преодолела последние ступени. Лестница здесь обрывалась — выше идти было некуда. У стены в стальных тросах застыла кабина лифта, похожая на одинокую стеклянную клетку. Можно было бы спуститься на ней и выскочить из дома. Но, во-первых, в шахте лежал Пуласки, а во-вторых, лифт всё равно не двинулся бы с места — внизу были распахнуты стеклянные двери.

Из крохотного холла вели три двери. Из-за одной, приоткрытой, пробивался свет. Микаэла осторожно толкнула её ладонью.

Спальня, в которой пахло свежим бельём. Потолочный плафон горел резко и ярко. В зеркальной створке шкафа Микаэла увидела саму себя. Волосы топорщились во все стороны, а на лице по-прежнему темнели разводы — кровь Тимо.

Она торопливо обвела взглядом комнату. Ни мобильника, ни телефонного аппарата. Дальше! Уже у самой двери она услышала глухой стук. Сначала подумала, что это бесчинствует внизу Константин, но звук шёл отсюда, из спальни. Она распахнула шкаф — там висели только брюки и костюмы.

Затаив дыхание, она прислушалась. И тут ей вспомнились слова матери Константина.

Наверху, на чердаке, он держит женщин!

Микаэла выскользнула в коридор и огляделась. Никакой каморки наверху не было. Во всяком случае, ни лестницы, ни люка.

Снова стук! Он определённо доносился из спальни. Она вернулась и подняла глаза к потолку.

Старуха не выжила из ума. Здесь и впрямь кто-то колотит в стену.

Микаэла обвела взглядом потолок, но и там не нашла никакого люка. Над головой висело лишь квадратное зеркало с торчащей из него лампой. От пристального взгляда на свет перед глазами уже плыли яркие круги.

Она погасила верхний свет, зажгла ночник, забралась на кровать и принялась изучать зеркало. На одном из его краёв обнаружилось углубление — стоило надавить, как оттуда выскакивало кольцо.

Люк!

Если бы не стук, ей и в голову не пришло бы, что за зеркалом скрывается ход на чердак.

Прямо с кровати она заметила на шкафу деревянный шест с крюком на конце. Схватила его, продела крюк в кольцо и медленно потянула люк вниз — чтобы стальные пружины не выдали её скрипом. Створка с зеркалом и лампой откинулась. Стук тут же смолк.

С внутренней стороны крышки была закреплена выдвижная лестница. Микаэла слезла с кровати и на всякий случай вышла в коридор — прислушаться к тому, что творится этажом ниже. Константин был занят: открывал шкафы, выдвигал ящики.

Тогда она вернулась к проёму и торопливо разложила лестницу — та опустилась рядом с кроватью до самого пола.

— Эй? — прошептала она.

В отверстии показалась светловолосая голова взрослой женщины.

— Кто вы?

— Спускайтесь. Только тише, — выдохнула Микаэла.

— Где Константин?

— Внизу. Скорее же! — прошипела Микаэла.

— Мама?

Сердце у Микаэлы оборвалось. Этот голос!

— Дана? — слишком громко вырвалось у неё.

Светловолосую женщину оттеснили в сторону, и в проёме показалось лицо Даны.

Боже мой! Её девочка была пугающе бледной и измождённой. Но она жива! Микаэла готова была разрыдаться, однако стиснула зубы и плотно сжала губы.

— Спускайся, скорее… — голос ей изменил.

Дана полезла вниз. Босая, в перепачканной ночной рубашке с медвежатами. Эти тонкие ручки, эти хрупкие ножки! Запястья и щиколотки были стёрты в кровь. И всё же, несмотря на её ничтожный вес, одна из перекладин жалобно скрипнула.

Едва оказавшись внизу, Дана бросилась матери в объятия. Микаэла прижала дочь к себе, провела ладонью по свалявшимся волосам. И в эту минуту поняла, что в глубине души уже не верила, что когда-нибудь увидит её живой.

— Мама, что ты здесь делаешь? — спросила Дана. — Что у тебя с глазом?

— Тише, потом объясню. Нам нужно отсюда уходить.

Снова заскрипела перекладина. Микаэла подняла голову. Незнакомка спустилась и встала рядом.

Дана разомкнула объятия.

— Это Эвелин, — шепнула она. — А это моя мама.

Женщины коротко переглянулись.

— Константин в любую секунду может подняться, — сказала Микаэла.

Когда внизу с грохотом захлопнулась дверца шкафа, все трое вздрогнули. Они тихо выскользнули в коридор и сразу почувствовали, как с лестничной клетки снизу тянет резким бензиновым духом. Микаэла услышала бряцанье жестяной канистры, а следом — булькающий, плещущий звук.

Эвелин огляделась, на мгновение задумалась и кивнула на закрытую дверь.

— За этой комнатой должен быть узкий балкон.

— Хорошо. Идите с Даной вперёд.

Пока те входили в комнату, Микаэла сложила в спальне выдвижную лестницу и шестом подтолкнула крышку наверх. Защёлкнуть замок до конца она не решилась — звук получился бы слишком громким. Но если Константин сюда заглянет, на первый взгляд ничего необычного не заметит.

Между тем едкий бензиновый дух уже добрался и до спальни. После того как Константин увидел в моём мобильнике свой собственный фоторобот, он наверняка понял, что дни его свободы сочтены.

Похоже, он решил спалить этот дом и убить всех, кого держал в нём взаперти, — всех, кто мог стать ему опасен: Эвелин, Дану, Пуласки в шахте лифта и собственную мать, раскусившую сына.

Микаэла вернула шест на шкаф и пошла за дочерью и Эвелин в соседнюю комнату. Та походила не то на часовню, не то на святилище. Большие зеркала по стенам, нечто вроде алтаря, красные лампы под потолком и тяжёлые карминные шторы, собранные глубокими складками. Балконная дверь стояла настежь. В комнату втекал холодный воздух, выгоняя слабый аромат роз.

Эвелин как раз возвращалась с балкона. Она хромала, неуклюже, словно у неё затекли ноги, и одной рукой прижимала бок.

— Балкон выходит на заднюю сторону дома. Там есть пожарная лестница — её можно опустить, она ведёт на крышу гаража.

— У вас есть мобильный? — спросила Микаэла.

Эвелин покачала головой.

Микаэла стянула с себя блузку. Под ней оказался только чёрный бюстгальтер. Она протянула блузку дочери.

— На улице холодно, надень.

Дана уставилась на плоский живот матери и новый пирсинг в пупке. Потом её взгляд скользнул по плечу, по предплечью, по тыльной стороне ладони.

— Мама, ты сделала татуировки?

— Об этом потом. Сейчас иди за Эвелин. Она вас выведет.

— Но мама! А ты?

— От Эвелин — ни на шаг, поняла?

Ещё раз потерять дочь я не имею права. Микаэла повернулась к Эвелин.

— Отвезите её в ближайшую больницу.

— Хорошо. Но вы же не останетесь здесь?

— Послушайте. — Микаэла впилась взглядом в её глаза. — Сейчас здесь начнётся пожар. Любым способом доберитесь до телефона и вызовите пожарных, полицию и скорую.

— Скорую — для этого ублюдка? — возмутилась Эвелин.

— Скажите пожарным, что на втором этаже — старая женщина в инвалидном кресле, а в шахте лифта лежит сотрудник лейпцигского уголовного розыска.

— Вальтер Пуласки? — вырвалось у Эвелин.

— Вы его знаете?

— Да. Он здесь? Я должна к нему.

— Нет! — Микаэла удержала её за плечо. — Уведите мою дочь и зовите помощь. Поняли? А Пуласки я попробую помочь сама.

Это я поставила его в такое положение и не могу теперь бросить.

— Прошу вас, — взмолилась она.

— Хорошо. Берегитесь Константина — он убил моего гражданского мужа. Удачи.

Микаэла увидела печаль в глазах Эвелин.

— Спасибо. Постараюсь.

— Но мама! Ты должна пойти с нами! — Дана бросилась ей на грудь и обхватила руками. По щекам хлынули слёзы. — Я не оставлю тебя одну, — всхлипывала она. — Пожалуйста, пойдём со мной!

— Иди. Обещаю — увидимся снаружи.

Микаэла мягко высвободилась и подтолкнула дочь к открытой балконной двери.

Дана шагнула наружу босиком. Когда ветер рванул её волосы, она торопливо натянула блузку матери. Микаэла прикрыла за обеими дверь, бросила дочери последний взгляд и задёрнула тяжёлую штору.

Соберись!

Мысли неслись лихорадочно. Уйти тем же путём — через балкон — и снаружи проникнуть в дом она не могла: входная дверь была заперта изнутри ею самой. Значит, придётся пройти три этажа и каким-то образом незаметно прошмыгнуть мимо Константина, чтобы добраться до первого этажа, где в шахте лифта лежал Пуласки. Это казалось невозможным. Уже сам по себе чудом было то, что Константин всё это время был так занят и ни разу её не заметил.

И тебе нужно оружие!

Если в этой комнате ничего не отыщется, она возьмёт деревянный шест из спальни. Микаэла обвела помещение взглядом, привыкая к красноватому полумраку. На полу стоял большой чемодан с костюмами, обувью и одеждой. Сверху лежало несколько упаковок «Токкодана». Это обезболивающее Микаэла знала ещё с тех времён, когда работала медсестрой. После таких таблеток помогает только морфий. Рядом с лекарством лежали несколько пачек денег и заграничный паспорт.

Так ты, значит, уже наладился сбежать!

Видно, на всякий случай. Перед тем как сдохнуть.

Или если придётся сматываться срочно — потому что кто-то наступил тебе на пятки.

На мгновение она вспомнила о Тимо — о его сберкнижке, которую изорвала в мелкие клочки. Не раздумывая, она схватила паспорт. Внутри лежал распечатанный посадочный талон на рейс «AUA» до Буэнос-Айреса. Она пролистала до фотографии.

Доктор Роберт Константин.

Микаэла вырвала страницу с фото, скомкала её и сунула в карман джинсов. Потом вернула паспорт с билетом на место.

Так, на всякий случай. Если ты доберёшься до аэропорта — там тебя будет ждать милый сюрприз.

Возле чемодана стоял зеркальный комод в новомодном алюминиевом дизайне. На нём громоздилась тяжёлая бронзовая фигура скорпиона — с раскинутыми клешнями и вздыбленным хвостом, увенчанным занесённым жалом.

И что Константин нашёл в этих омерзительных тварях?

Рядом со скульптурой лежал маленький стальной кейс. Микаэла отщёлкнула застёжку и откинула крышку. Никакого огнестрельного оружия! В углублениях поролона покоилось несколько ампул. В одних мерцал фосфор, в других загустевала кроваво-красная жидкость.

Кровь Натали?

А скорее — Даны, — пронеслось в голове.

Больше всего ей хотелось расколотить эти ампулы об пол. Хотя бы для того, чтобы уничтожить дело жизни Константина и отнять у него то, что ему наверняка дорого. Но что-то её удерживало. Всё-таки это кровь моей дочери.

Она держала ампулу в руке и не сводила глаз с тёмно-красной жидкости. До чего же мерзкий, насквозь больной и развращённый ублюдок!

Уже собираясь положить ампулу обратно, она вздрогнула от тихого скрипа за спиной.

В зеркале она увидела: в дверном проёме за её спиной кто-то стоял.