И что? Именно в нише я нашла то, что искала: газетные вырезки, вклеенные в альбом. В таком обычно хранятся приятные сердцу женские штучки: открытки, любовные записки и рисунки голубков с сердечками. Вызывало подозрение уже то, что альбом был тщательно спрятан. И если бы не мое любопытство, я ни за что не догадалась бы отогнуть краешек ковра и заглянуть под него.

Нет, альбом не был виден снаружи, но я нашла в бумажной урне обрезки газет, а потому заинтересовалась, кто и что вырезал и куда вырезанное делось. Я выдвинула все ящики и даже залезла под письменный стол, чтобы осмотреть дно. Вдруг там был организован тайник? Вот тогда и наткнулась на вздувшийся край ковра.

В груди бешено колотилось сердце. Я хотела открыть альбом и боялась это сделать. Что я там увижу? Не изменят ли найденные сведения мое отношение к Габриэлю? Как же я хотела верить, что он честен со мной! Но в то же время я помнила его безумный взгляд, когда он еще не завершил превращение из дракона в человека. Именно с таким взглядом и творят нехорошие дела.

Я открыла первую страницу и сразу же наткнулась на кричащий заголовок, вырезанный из газеты. «Смерть во время свадебного путешествия! Невеста подавилась жемчужиной!»

Жемчужина? Откуда в устричной раковине жемчужина? Неужели, подавая молодоженам устриц, повар не удосужился проверить каждую раковину на наличие посторонних образований? Или ее специально подложили? Как же все подозрительно!

Я всегда жила вдали от моря и мало разбиралась в морских продуктах. Поэтому понятия не имела, какой величины может быть жемчужина в устрице, и как блюдо готовят перед подачей на стол. Слышала только, что саму устрицу нужно полить лимонным соком и одним движением проглотить скользкое желе. Бр–р–р… Даже когда представляла процесс поедания экзотического продукта, к горлу подкатывала тошнота.

Я еще раз взглянула на фотографию, сопровождаемую статьей. Наши газеты еще не достигли того качества, чтобы изображения были четкими, поэтому я с трудом признала в молодом человеке, стоящем об руку с девушкой в свадебном платье, Габриэля.

Конечно же, его первой жене я уделила больше внимания, чем Рошу, отметив, что ее свадебное платье было шикарным. Кружева, атлас, россыпь драгоценностей, как на ткани, так и в зоне декольте. Но из–за обилия кружев на голове трудно было разглядеть ее лицо. И если Рош широко улыбался, то невеста казалось растерянной и… расстроенной.

Не знаю, так ли было на самом деле, или фотограф замучил молодоженов, ведь для хорошего качества дагерротипа нужно было замереть в одной позе чуть ли не на час. Тут у кого угодно схлынет улыбка, и на глаза навернутся слезы, ведь стоит моргнуть, чтобы испортить снимок. И начинай все заново.

Только я собралась прочесть статью, как скрипнула входная дверь. Я напряглась. Я находилась в дурацком положении: мало того, что в моих руках был чужой альбом, так еще не удосужилась вылезти из–под стола. Начать выбираться сейчас – однозначно привлечь к себе внимание. А вдруг это Андре? Тогда «граф» не обойдется тасканием меня за ворот халата, ведь он поймает меня на горяченьком. Ну и что, что я будущая леди Лавкрафт? Он же об этом не знает.

В общем, я находилась в такой ситуации, что могла не дожить до счастливого дня бракосочетания с Габриэлем. Поэтому решила оставаться на месте. Вдруг в тайную нишу никто не заглянет?

Я превратилась в слуховой рожок. Я помню такой у деда. Он приставлял его к уху, чтобы лучше слышать, как его костерит бабушка. Не знаю, какие чувства их связывали, но к концу жизни, когда дед превратился в редкую зануду и говорил так громко, что мы едва не оглохли, в бабушкиных глазах большой любви я не видела.

Вот еще одна правда жизни. То, что мы испытываем в молодости, зачастую приобретает совсем иные черты к старости. Сейчас бабушка вряд ли решилась бы пойти к деду по канату. Хотя, откуда мне знать, что происходило в ее душе на самом деле, когда она видела угасание родного человека? Вдруг это было завуалированное отчаяние?

Я по легким шагам поняла, что в комнату вошла женщина. Женщина?! Но до сих пор я считала себя единственной обитательницей слабого пола в стенах замка. Я перестала дышать, слыша, как она приближается к моему убежищу. Единственное, что мне пришло на ум, еще глубже забиться под стол, благо, тот был большим и основательным. Чтобы увидеть меня, незнакомка должна была встать на колени или сильно наклониться.

Но как же сейчас все выглядело подозрительно! Вкупе с рассказом старого Фоки о пытках в подземелье, свободно блуждающая по замку женщина ломала картину уединенного образа жизни графа Теодора. Не эта ли «тайна» заставила Андре вытрясти из меня дух? Я слабо верила, что Габриэль знал о существовании женщины.

Из своего укрытия я видела только край ее платья и изредка мелькающую в складках подола туфельку. Незнакомка нервно выдвигала ящики стола и копалась в них. Я слышала ее недовольный шепот и чертыханье, когда она в сердцах захлопывала «провинившийся» ящик.

– Да где же он? – прошипела она, перестав рыться в ящиках. По тому как она гарцевала на месте, было понятно, что в библиотеку незнакомка пришла крадучись и сильно волновалась, как бы ее здесь не застали.

Я обливалась потом от неудобной позы, духоты под столом и страха быть раскрытой. Было понятно, что женщина ищет тот самый альбом, который я прижимала к себе. И она не уйдет, пока он не окажется в ее руках. Но как быть мне?

Вылезти наружу, сделав вид, что под стол закатилась сережка? Но я уже упустила время, и мое оправдание не будет выглядеть естественным. Плюс ко всему, мне хотелось потихоньку, не поднимая скандала, выяснить, что за женщина живет в замке, и почему о ней ничего не знает Габриэль. Вдруг здесь против него плетутся интриги, а он ни сном ни духом?

Второй вариант – пододвинуть альбом ближе к ногам незнакомки, мне показался более надежным. Она вполне могла не заметить, что он лежит на полу. Волнение ослепляет, и мы не видим искомую вещь, хотя она находится на видном месте.

Пока я терзалась сомнениями, в библиотеке появилось новое лицо.

– Элоиза, что ты здесь делаешь?! – гневный голос Андре напугал не только меня, но и Элоизу. Я видела, как она подпрыгнула от неожиданности. – Как ты посмела покинуть флигель, когда в замке посторонние?

– Я слышала, что Габриэль уехал в соседний город, – пролепетала девушка. Она переступала с ноги на ногу. Явный признак, что она боится Андре.

Я тоже была напугана, поэтому неосознанно втянула голову в плечи. Сейчас меня найдут и вытащат за шкирку из–под стола. Я мысленно приготовилась к позору и возможной смерти. Все–таки я мастер влипать в трудные ситуации.

– Что ты ищешь?

Мои пальцы непроизвольно сложились в жест «Внезапный огонь». Я могла поджечь что–нибудь на расстоянии нескольких метров от себя и таким образом отвлечь людей. Но Андре, как подсказал мне Габриэль, опытный маг и вряд ли поддастся на простой колдовской трюк.

– Я забыла где–то здесь альбом с газетными вырезками, – пролепетала Элоиза. Ее руки мяли шелк платья. Кстати, весьма дорогой шелк, я в тканях разбираюсь. – Не помню, куда сунула. Габриэль вернулся в замок так неожиданно, что я запаниковала.

Ну–ну. Габриэля смело можно вычеркивать из списка преступников.

Понимая, что сейчас все внимание Элоизы сосредоточено на хмуром Андре, я решилась. Тихо положила альбом на ковер и пододвинула ближе к юбкам девушки. Переступая с ноги на ногу, она, как и задумывалось, почувствовала под тонкой подошвой домашних туфелек жесткую обложку.

Элоиза радостно вскрикнула: «Ой, он, оказывается, здесь!» и схватила альбом. Если бы она наклонилась чуть ниже и подняла глаза, то заметила бы меня, вжавшуюся в угол. Но нет. Андре отвлек ее внимание злобным приказом: «Сейчас же вернись к себе!», и эти двое покинули библиотеку.

Я растянулась плашмя на ковре. У меня тряслась и болела каждая жилочка.

– Нигде нет покоя! – прошептала я самой себе.

Такая у меня судьба – влезать в неприятности на ровном месте. И почему не бывает иначе? Почему бы Андре не оказаться добрым другом Габриэля, который станет шафером на нашей свадьбе? Вместо этого он участвует в тайном заговоре. Я ни на мгновение в этом не усомнилась. Иначе Габриэль знал бы о существовании в его владениях некой Элоизы, которая собирает о нем сведения и вклеивает в дамский альбом.

Отдышавшись и успокоив сердце, я на цыпочках прошла к двери. Долго стояла под ней, прислушиваясь к голосам. Царство закоренелого холостяка ожило – слуги бегали туда–сюда. Я едва дождалась, когда они уберутся из холла, чтобы покинуть библиотеку. Я не хотела, чтобы кто–нибудь из них обмолвился, что видел меня здесь. Подозрительный Андре быстро смекнул бы, что я стала свидетельницей его разговора с Элоизой.

Выйдя из библиотеки и оглядевшись, я стремглав бросилась к лестнице. Пролетела коридор на одном дыхании и только взялась за ручку своей двери, как из ближайшей ниши с вазоном с цветами отделилась фигура Андре.

Я резко развернулась к нему лицом.

– Вы за мной следите? – с вызовом спросила я, предвосхищая вопрос: «Где ты шлялась?»

– Мне интересно, почему Габриэль оставил тебя здесь.

– Проявил сочувствие? Влюбился? Решил подразнить друга–женоненавистника? Какой вариант вам больше нравится? – я осмелела. Была причина. Я знала тайну Андре, тогда как о моей тайне ему приходится только гадать.

– Ни один из них, – «граф» злился. Его губы сжались в ниточку.

– По–прежнему уверены, что я хочу соблазнить вас? – я поймала его взгляд, опустившийся в слишком глубокий вырез халата. Пока я бежала, он распахнулся. – Могу вас успокоить. Вы не в моем вкусе. Лучше я останусь старой девой, чем буду принадлежать такому бирюку, как вы.

– На кого ты работаешь? – Андре сузил глаза. Он тоже не верил, что я забралась в замок из–за желания стать графиней. Слепец! Желание было и еще какое, но мужчина не тот, чтобы показывать свои чувства.

– А вам как кажется? – с вызовом в голосе спросила я. Пришла пора прощупать, кого Андре считает своими врагами. – Сыграем? Вы будете называть имена, а я отвечу холодно или горячо.

Лицо Андре расплылось в улыбке.

– М, так к тебе вернулась память?

Я мысленно обругала себя. Плохой из меня шпион. Вырыла яму самой себе: совсем забыла, что «потеряла» память. Но придется держать лицо. Пусть лучше он считает меня интриганкой, чем узнает мои истинные намерения. Может, мне даже удастся втереться к нему в доверие, притворившись такой же нечистоплотной особой. Как говорят на родине моего отца: «Рыбак рыбака видит издалека».

– Начинайте, Ваше Сиятельство. Вам же интересно, кто подослал меня к вам, – я гордо вскинула подбородок.