За дверью тишина. Ни скребущих звуков, ни топтания или сопения. Значит, либо кто-то пытался войти и отступил, либо ключ съехал сам от ветра. Оба варианта меня не радовали.

Я медленно подошёл ближе. Ладонью прижал полотно к коробке, чтобы оно не подалось наружу, и взялся за ключ. Металл был холодным, отдавал в пальцы ледяным онемением. Я тянул его по миллиметру, опасаясь щелчка — любой звук мог разлететься по лестничной клетке. Дверь слегка поддавалась, будто хотела распахнуться сама. Я усилил давление и вытащил ключ полностью, задержав дыхание, чтобы не сопеть.

Потом подтянул дверь на себя, пока ручка не оказалась в удобном положении. Повернулся к Даше.

— Иди сюда. Держи дверь, пока я натягиваю верёвку.

— Хорошо, — она кивнула и встала у полотна, упёршись в него ладонями. — А если дёрнут?

— Тогда беги. Только тихо. Если просто качнётся — держись. Я скажу, когда отходить.

Она сжала губы, будто закрыла на замок собственный страх. Я опустил моток верёвки с плеча на пол, чтобы не стукнуть. Концом сделал двойной оборот вокруг основания дверной ручки, сформировал петлю и пропустил через неё свободный край. Получилась скользящая удавка. Такая что, чем сильнее тянешь, тем туже затянется узел. Я потянул — петля легла плотно, ручка стала частью конструкции.

Дальше провёл верёвку к батарее. Чугунная секция, ребристая, в облупившейся сухой краске и пыли. Обвёл вокруг, дал два оборота — ребро создавало трение, это было хорошо. Потом к перилам. Тот же принцип — несколько витков вокруг трубы, скользящая петля. Узел затягивался от натяжения.

Я работал молча. Даша держала дверь, отчётливо было слышно её прерывистое дыхание. После последнего витка на перилах потянул верёвку на проверку. Дверь дрогнула под её руками, и она инстинктивно усилила напор.

Взглянул на неё и жестом показал, чтобы держала. Она кивнула в ответ, поджав губы, её пальцы побелели от напряжения. Она держалась всем телом, будто дверь могла утащить её за собой.

Потянул ещё раз — полотно было намертво стянуто в систему. Батарея слегка заскрипела чугуном, перила отозвались глухим гулом. Я замер. В подъезде по-прежнему тихо.

— Всё, — прошептал я. — Отпускай. Медленно.

Она отпускала ладони постепенно, будто боялась, что металл сорвётся с места. Дверь осталась стоять, притянутая верёвкой. Это было уже похоже на замок.

Даша выдохнула почти беззвучно.

— Держит?

— Держит. Теперь это дверь, а не намёк на неё.

Я прижал свободный конец верёвки, чтобы не болтался, положил ладонь на полотно. Тишина. Это не значило, что всё хорошо — значило лишь, что пока в подъезд не лезут.

— Идём обратно... — скомандовал я едва различимым шёпотом, но Даша услышала.

Мы поднялись на этаж спокойнее, не крадучись, но и не шагая в полную силу. Я показывал пальцем, где не ставить ногу, чтобы не наступить на осколки или другой хрустящий мусор. Она повторяла движения, даже ставила стопу чуть дальше от опасных мест. Училась быстро. Это в ней мне нравилось больше любых слов.

На своём этаже открыл дверь, пропустил девушку вперёд, вошёл следом и закрыл. Повернул ключ на один оборот, потом на второй, вдвинул задвижку — тупой звук металла, входящего в паз, отозвался в тишине. Я постоял пару секунд, слушая эту тишину, и почувствовал, как грудная клетка сама собой расправляется, делая вдох глубже.

Прислонился к стене, давая ногам отдохнуть, и закрыл глаза на мгновение. За веками проплыли остаточные пятна от тусклого света на лестнице.

— Так, — сказал я тихо, не открывая глаз. — Три минуты. Переводим дыхание и идём зачищать третий этаж.

Даша посмотрела на меня так, будто я снова предложил самый нелепый маршрут из всех возможных. В её лице мелькнуло раздражение, которое она до этого держала при себе, — короткая искра, потом снова ровное выражение.

— Я всё равно не могу понять, почему ты так прёшься на третий этаж, — сказала она, и голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение натянутой тетивы. — Я чувствую, дверь закрыта так, что её хрен откроешь. Не думаю, что сейчас на нас пойдут все… жруны с верхних этажей. Даже если один-два, ты же справишься. Ты смотри, как сегодня с ними управлялся… вчера управлялся своей пикой. Ты же красавчик.

Она произнесла это с такой подобранной интонацией, которая должна была сработать как лёгкий комплимент, чуть приподнять моё самолюбие, сдвинуть решение в её сторону. Я услышал этот расчёт сразу — не как обиду, а как пробу почвы. Она проверяла, какие рычаги уже действуют. Пробовала мягко, как женщина, которая думает, что после проведённой вместе ночи ей позволено больше. Мне захотелось огрызнуться резко, отрезать, но я сделал всё иначе. Выдохнул и сказал ровно, почти холодно, чтобы не осталось пространства для дальнейших обсуждений.

— Даш, давай мы закроем эту тему. Я сказал, что идём на третий этаж. Обсуждать здесь нечего.

Она собралась что-то ответить, губы уже сложились для слова, но я не дал разговору уйти в бесполезный круг.

— Если тебе что-то не нравится, — продолжил я, глядя прямо на неё, — я могу сейчас спуститься, развязать тот узел внизу, отпустить тебя, и ты пойдёшь, куда захочешь, и сможешь делать, что захочешь. Можешь вернуться в свою квартиру. Я даже дам тебе бутылку воды и одну банку тушёнки, чтобы ты не начала голодать сразу. Хочу чтобы ты поняла, что вариантов только два: либо ты живёшь по моим правилам, либо уходишь. Это всё.

Она замерла. Слова, которые тщательно приготовила, словно застряли у неё в горле. Потом она попробовала ударить в другую точку — не логикой, а тем, что было между нами ночью. Голос её стал тише, чуть виноватым.

— А как же… — начала она и сбилась, покусывая нижнюю губу. — Как же ночь, которую ты со мной провёл? Поматросил и бросил?

Я посмотрел на неё прямо, не отводя глаз, и не стал прятать правду за мягкие слова.

— Я тебе благодарен. Ты меня расслабила и реально привела в чувство. Это было важно. Только это не даёт тебе права командовать. Здесь моя территория. Я не позволю тебе мешать моему выживанию.

Даша опустила глаза. На этот раз без театральщины, а по-настоящему — взгляд её упёрся в пол, плечи слегка ссутулились. Я увидел, что она действительно задумалась. Не знал, был ли это её продуманный план — попытаться захватить влияние через близость, или она просто привыкла, что мужчины ведутся на такое. Я снова поймал себя на том, что разглядываю её. Она была красива. Волнистые волосы, собранные в беспорядочный пучок, нежная линия шеи, запах её кожи, который остался у меня в памяти с прошлой ночи. Мне и правда было бы не лишним повторять то, что было между нами. Только вот сейчас важно, чтобы моя напарница расставила приоритеты и решила, кто ведущий в нашей паре, а кто ведомый.

— Даш, не обижайся, — сказал я чуть мягче, потому что ломать её до конца не входило в мои планы.

Задача была иная. Мне нужно было, чтобы она работала со мной, а не против.

— Пойми меня правильно. Я много читал про разные постапокалипсисы. В книжках герои всегда выкручиваются в последний момент. Им везёт. Им вовремя приходят на помощь. А мы не в книжке. Мы в реальности, где за необдуманный шаг платят сразу и натурой. И если изнасилуют, считай повезло, а могут и голову проломить. А мне своя голова нравится такой, как сейчас — целой.

Она подняла глаза, и я продолжил, потому что ей нужно было увидеть чёткую, грязную картинку, чтобы перестать мыслить абстрактными категориями.

— Мы сейчас полезем в чужую квартиру за стволом. Возможно, не откроем сейф, потому что он закрыт, потратим время, наделаем шума, и в этот момент тебе могут просто откусить руку. Не в переносном смысле, а буквально. Два бывших человека, которые уже не люди, будут её грызть на лестнице, пока ты орёшь и истекаешь кровью. Вот цена вопроса.

Её передёрнуло. Это было видно по тому, как вздрогнули плечи, как сжались губы, будто она попробовала что-то горькое. Мне именно такой эффект и был нужен — не чтобы унизить, а чтобы вернуть её сознание из облаков обратно в тело, пока она снова не полезла меня «вдохновлять».

— Я поняла, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я правда поняла.

Мы просто сидели не на кухне и не за столом, а просто у стены в коридоре, где акустика была глуше и не возникало ложного ощущения домашнего уюта. Поймал себя на мысли, что раньше в такие паузы думал бы о родителях, о том, как остался один. И неизбежно начинал жалеть себя. Сейчас это отошло на второй план. Я о них помнил, но это уже не уходило в бесконечный цикл жалости к себе любимому и несчастному, а сухим констатированием факта, что пока они были живы, я доверял им. После — доверял только себе. И сейчас, как бы Даша ни старалась быть полезной и близкой, я доверял себе больше, чем кому-либо ещё.

Ладно... Чего сидеть, чего ждать и думать. Подумал — и, опершись ладонью о стену, поднялся на ноги.

— Всё, Даш, давай, идём.

Она вдруг сделала маленький шаг назад, к двери в комнату.

— Может, я останусь? — спросила она, и в голосе прозвучала нерешительность. — С меня всё равно толку мало. Я могу закричать, устроить шум. Тебе оно надо?

Я насторожился, потому что в этом «останусь» угадывалась не забота о моей безопасности, а желание остаться в относительном тепле и не лезть снова в грязь и опасность.

— Почему? — спросил я, не меняя тона.

Она развела руками, как будто ответ лежал на поверхности.

— Ну… я реально могу сорваться в самый неподходящий момент.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Ты пойдёшь со мной. Если что, ты сможешь прикрыть мою спину. Сможешь закрыть дверь, если придётся отступать. У меня руки будут заняты.

Я поднял левую руку, как будто в ней уже был щит, потом перевёл взгляд на правую, воображая трубу. Показывать это было даже излишне — она и так видела, чем я вооружён.

— И по моему плану ты должна будешь помочь открыть тридцать четвёртую, — добавил я.

Она нахмурилась, брови сошлись к переносице.

— Как? Я что, взломщик, по-твоему?

— Нет, — ответил я. — Я попробую вскрыть сам. Ты мне нужна как вторая пара рук. И как человек, который не даст мне наделать глупостей в одиночку.

Даша моргнула, будто что-то вспомнила, и это воспоминание сделало её серьёзнее любых разговоров об оружии.

— Кстати, да, — сказала она. — Нам нужно открыть тридцать четвёртую. Там точно сидит один… зомбак. И нам надо сделать это быстро и как можно тише.

Слово «зомбак» прозвучало глуповато, как подростковый сленг, но я понял, что она так защищается — заменяет ужас ярлыком, чтобы было не так страшно.

— Ты уверена? — переспросил я.

— Я слышала, — сказала она. — И ты говорил. Там долбили в дверь.

— Ладно, — кивнул я. — В любом случае мы туда идём.

Она вдруг спросила то, что обычно спрашивали в обычное время, отчего вопрос прозвучал чужеродно и странно.

— А ты знаешь, кто там жил?

— Нет, — ответил я честно. — Я последние четыре года вообще ни с кем не знакомился. Да и до этого особо не общался. Дядю Серёжу знаю, потому что он с отцом иногда дела общие вёл. Они даже что-то вместе мастерили, по-моему.

Даша чуть помедлила, потом сказала уже про себя, будто решила, что раз уж мы в одной связке, стоит немного объясниться.

— Я всего полгода как купила квартиру здесь.

— Купила, — повторил я, просто чтобы заполнить паузу. — Ты кем работаешь?

— В Москве в основном. В офисе. Администратором.

— Понял, — сказал я. — Значит, специальных навыков по выживанию у тебя нет.

Она посмотрела на меня и вернула мой же подкол, уголок её рта дрогнул.

— Ну, как и у тебя, если честно.

Я коротко хмыкнул, не споря. В этом был свой резон.

— Ладно, хватит болтать, — сказал я. — Пошли.

Перед выходом я вспомнил про маленькую монтировку, валявшуюся в чулане. Пока мы плели верёвку, я мельком заметил её в углу, и сейчас до меня дошло, что труба хороша на дистанции, а дверь проще вскрывать именно рычагом. Я быстро шагнул в чулан, нащупал в полутьме знакомую рукоять, взял ломик. Он был холодным, тяжёлым для своего размера. Я привычно взвесил его в ладони, проверяя баланс, и почувствовал, как металл отдаёт холодом даже через перчатки.

Мы вышли в подъезд и пошли на третий этаж. Подъезд воспринимался теперь иначе — зная, что снизу дверь стянута верёвкой, я чувствовал себя увереннее. Не в безопасности, а именно спокойней, как будто одна переменная в уравнении была зафиксирована. Но всё равно шёл максимально аккуратно. Левая нога встала на ступень, обходя стеклянный осколок, я остановился и жестом показал Даше, чтобы обошла это место. Не потому что она поранится — потому что хруст мог нас демаскировать. А лишние проблемы нам нужны? Нет… Не нужны.

Даша кивнула и поставила ногу туда же, только чуть дальше от осколка. Молодец.

На третьем этаже у двери стояла гробовая тишина. Тот самый монотонный стук, который вчера сидел в голове как навязчивый метроном, прекратился. Даша посмотрела на полотно и спросила почти беззвучно, одними губами:

— Он что, уснул? Или… умер?

Я не ответил сразу, изучая дверь. Она была дешёвая, пустотелая, облицованная плёнкой «под дерево». Металла почти не было. По периметру коробки — свежие, неглубокие царапины от монтажа. Значит, ставили недавно и, судя по всему, криво. Теоретически такую вскрыть не сложно. Но на практике — она могла зазвенеть, как консервная банка, если ошибиться с точкой приложения силы.

Я перехватил монтировку, прикидывая, куда её ввести. Мне нужен был рычаг, а не громкий спектакль на весь лестничный пролёт.

— Может, он и правда сдох, — сказал я наконец, тоже шёпотом. — Может, у них какой-то режим. Пока тихо — они выключаются. Экономят силы.

— Но мы же сейчас разговариваем, — возразила Даша. — Он не реагирует. Раньше он бился, даже когда было тихо.

Она снова попыталась увести разговор в сторону, в привычное, наезженное русло.

— Может, тогда просто обратно на первый? Может, ты всё-таки не прав…

Я перебил её, не повышая тона.

— Даша, хватит про первый этаж. Пока я не убежусь, что то, что билось в эту дверь, не лежит здесь мёртвым, мы никуда не пойдём. И уж точно не пойдём за оружием, имея у себя за спиной неразведанный тыл.

Она выдохнула, коротко и резко, и кивнула, уже без дальнейших споров.

— Ладно, ладно… — прошептала она. — Ну, вскрывай тогда, домушник.

Я поднял монтировку, прижал щит ближе к корпусу, поставил носок ботинка у самого косяка, чтобы удержать дверь, если она дёрнется внутрь. В голове моментально сложилась простая схема: факт — тишина, риск — рывок изнутри, выбор — щит впереди, монтировка как рычаг, Даша сзади, следующий шаг — поддеть короб и не дать створке распахнуться сразу, на всю ширину.

Я поднёс заострённый конец лома к боковине двери, в самый стык между полотном и коробкой, чуть ниже уровня замка. Поймал себя на том, что даже дыхание затаил. Любой лишний звук был бы приглашением. Левое плечо со щитом я выдвинул вперёд, ближе к проёму, чтобы принять возможный удар на себя. Правой рукой я упёр монтировку в щель и нашёл точку опоры — не в середину хлипкого полотна, а именно в массивную часть коробки. Мне нужен был тихий, контролируемый рычаг, а не эффектный, но громкий взлом.

Я надавил корпусом, плавно, без рывка. Дверь отозвалась не громким щелчком, а тихим, сухим треском — декоративная плёнка лопнула, как старая кожура на яблоке. Я не стал доводить давление до конца. Одно короткое, но мощное усилие, затем — мгновенный шаг вбок. Я прижался спиной к стене так, чтобы открывающаяся створка оказалась между мной и темнотой квартиры, а щит по-прежнему прикрывал грудь и горло. Даша инстинктивно встала за моей спиной, и я, не глядя на неё, резко поднял ладонь — знак, чтобы она не смела даже открыть рот.

Мы замерли, слушая.

Внутри квартиры царила глухая и пустая тишина. Никакого шарканья или булькающих хрипов слышно не было. Даже знакомого трупного запаха не ощущалось. Был просто обычный, слегка спёртый воздух чужого жилья. Тепло и свежий ремонт.