Когда она наконец-то забылась тяжёлым сном, я не стал отодвигать или отталкивать её. Даша лежала, доверчиво прижавшись к моему боку, положив голову мне на грудь, и этот груз неожиданно оказался балластом, которого мне не хватало в дрейфе последних дней. Я позволил ей выспаться глубже и дольше, сегодня она прошла свой личный ад. Лестница, страх, стыд, мою грубость, а под конец еще нашла в себе ресурс, чтобы отработать женскую роль. Это немало. Очень немало и точно стоило пары лишних часов сна.

А что я? Я лежал и снова слушал. Но делал это уже не как затравленный зверь, в ожидании выстрела, а как дежурный, стерегущий периметр, пока подопечная восстанавливает ресурс. Я чувствовал горячее тепло ее ягодиц, прижатых к моему бедру, ее шорты валялись где-то на полу, а ее трусики полностью не прикрывали, даже наоборот открывали достаточно многое. Она лежала ко мне боком, аккуратно и в тоже время сильно вжимаясь в меня. Она была как горячая кошка, умиротворяла и усыпляла. В какой-то момент, под мерный стук собственного пульса, меня всё-таки накрыло. Сон был плотным и чёрным, таким каким и должен быть сон здорового мужчины. Пожалуй, так крепко я спал впервые, с самого начала катастрофы, полностью отдавшись отдыху.

Утром меня выдернуло из забытья, логично если бы это был грохот или вопль, в настоящем мире это именно это было единственным будильником, но я проснулся совсем от другого. Лёгкое касание пальцев к запястью. Даша не стала звать меня, она просто дотронулась и ждала, пока я открою глаза. Я оценил этот нюанс мгновенно, она поняла главное правило — голос сейчас может быть опаснее выстрела. Я приоткрыл веки. Её лицо было совсем близко, волосы растрёпанны, но вчерашней серой маски ужаса уже не было. Губы припухли от сна, кожа разгладилась, и это зрелище сбивало прицел моих мыслей куда сильнее, чем хотелось бы признавать.

— Тём, — произнесла она едва слышно, улыбаясь той особой, сонной улыбкой, в которой ещё живут ночные тени. — Привет, уже утро. За дверью все стихло. Ты хотел начать с самого утра? Может еще поваляемся? Куда нам спешить? Они же никуда не денутся. Может наоборот, что-то произойдет, и они сами уйдут, и нам вообще делать ничего не придется. Давай полежим еще...

Я сел, рывком прогоняя остатки сна, провёл ладонью по лицу. Кожа была тёплой, а в мышцах вместо привычного песка ощущалась кипучая энергия. Все таки полезно иногда сбросить стресс и хорошенько выспаться.

— Если утро, тогда начинаем. Нечего ждать, с утра сил всегда больше, тем более мы много проспали, а в удачливые совпадения я не верю. Уже две недели прошло, а они никуда не делись. Так что нужно действовать. Ничего не произойдет, если мы сами это не сделаем. Так что берем все в свои руки, если хотим выжить, — хмуро хмыкнул на нее я.

Я поднялся, контролируя каждый скрип дивана и каждый шаг по дощатому полу.

— Программа такая: вода, еда, разминка, выход. Твоя задача — держать голову холодной, а руки — рабочими. Поняла?

Даша кивнула, потянулась всем телом и тут же поморщилась, потирая плечо.

— Чувствую каждую мышцу, — хмыкнула она жалобно.

Я коротко усмехнулся, бросил на неё оценивающий взгляд и тут же перевёл его на стол. Утро имеет свойство делать из мужчины идиота, особенно, если эта ночь была первой живой ночью за две недели.

На кухне воздух был густым от запаха вчерашней еды и пота, но это был запах жизни, а не разложения. Я налил воду, один глоток себе, один — ей. Дозировал не из жадности, а чтобы не запускать желудок в режим паники — нахлебаешься сразу, потом будешь потеть и бегать в туалет, а в рейде это лишний риск. Даша приняла кружку двумя ладонями, словно грелась, и пила мелкими глотками.

Еду я выдал скупо, но достаточно, чтобы мозг был готов к активному рабочему процессу и не действовал на автономном режиме. Голодные игры оставим на потом, сейчас нужны калории. А если все будем делать правильно, то о голоде вообще сможем забыть. Мы ели тихо, но эта тишина не давила. В ней была память о прошлой ночи, о темноте, о её дыхании у моего уха. Я смотрел на неё, и внутри уже не было того чужого, настороженного напряжения. Тело приняло её как «свою», а с физиологией не поспоришь. Да и она смотрела иначе — не с мольбой «спаси», а с вопросом «ну что, мы теперь банда?».

— Разминка, — скомандовал я, отодвигая ногой табурет. — Встаем, разгоняем кровь. Подъезд сам себя не вычистит. А я не хочу, чтобы ты опять превратилась в статую, когда нужно будет действовать.

Она вскинула брови, и передразнила меня, сузив глаза, но встала без возражений. Вчерашняя дрожь и страх ушли, она настроилась, движения стали компактнее, экономнее.

— Дышишь уже ровнее и собраннее, — заметил я сухо, чтобы не перехвалить раньше времени. — Это плюс.

— Я выспалась, и мне уже не страшно с тобой, там, наверху мне было жутко, я почти не спала, — одновременно грустно и весело сказала она, глядя прямо мне в переносицу, и улыбка её уже не была девичьей. — Ты дежурил, я спала. Справедливостью и честным распределением обязанностей не пахнет даже, но спасибо тебе, Тёма. Надо было, наверное, все же разбудить меня.

Я промолчал. В ее сне была моя выгода, сегодня мне нужен не балласт, который вчера едва не утопил нас в панике, а боевая единица. Так что больше пользы было в ее сне, чем если бы она была на посту.

Я встал и показал ей базу зарядки. Приседания, наклоны, повороты корпуса. Заставил повторить, следя за темпом. Пока она работала, я смотрел. Взгляд помимо воли лип к тому, как натягивается ткань на бёдрах, она снова была в шортах, как двигается пышная грудь под майкой, но я использовал это не для фантазий, а как топливо, которое держит в тонусе. Она видела, что я смотрю, поэтому приседала глубже, наклонялась сильнее. Мой интерес она принимала как данность — мы здесь одни, мы мужчина и женщина, было глупо играть в монахов.

— Не халтурь, Даш, — подстегнул я, когда она начала сбавлять темп. — Твои мышцы станут твоим спасением и ключом к выживанию.

— Командирский тон тебе идёт, — парировала она, смахнув пот со лба. — Только не делай из меня грузчика раньше времени. Я помню, что мы сегодня таскаем мешки. От их содержимого меня уже заранее подташнивает.

Я усмехнулся, но только обозначив эмоцию уголками губ. Момент был выбран правильный. Не в коридоре, пахнущем смертью, и не у вибрирующей под ударами двери, а здесь, на относительно безопасной территории квартиры. Юмор, пусть даже такой чёрный, работает как клапан — стравливает лишний пар, чтобы котел не рванул в самый неподходящий момент и крышка от него не отправилась на первой космической в стратосферу. Даше это было нужно, да и мне, честно говоря, тоже.

— Ладно, рядовой, юмор зачтён, — кивнул я. — Зарядка окончена. Садись доедай, что осталось. Энергия тебе сегодня точно пригодится.

Завтрак мы закончили в деловом темпе. Никаких долгих посиделок над пустой кружкой и разговоров. Водные процедуры — по спартанскому минимуму. Плеснуть в лицо, протереть шею влажным полотенцем. Я наблюдал, как девушка вытирает лицо, промокая кожу аккуратными, точечными движениями, словно боится стереть что-то важное. В этом жесте ещё жила прежняя, «мирная» Даша, привыкшая к косметике и уходу, но взгляд в зеркале уже стал другим — жёстче и собраннее. Она входила в роль.

Сборы прошли в тишине. Я укладывал снаряжение на столе, проверяя каждый предмет глазами и пальцами. Щит я закрепил на левом предплечье, затянув ремень так, чтобы сидел крепко, но кровоток не пережимало даже в резких движениях. Проверил люфт — сидит намертво. Труба с заточенным наконечником из напильника легла в правую ладонь уже привычной тяжестью. Это уже не просто кусок металла, это продолжение руки, единственный аргумент в споре с теми, кто ждёт снаружи.

Перчатки — грубые, строительные, с синим напылением — я взял со стола и бросил Даше. Они шлёпнулись перед ней с мягким стуком. Она дёрнулась, поймала их двумя пальцами, брезгливо сморщив нос, будто держала дохлую крысу.

— Надевай, — приказал я, глядя ей в глаза. Тон не терпел возражений.

Я указал подбородком на дверной проём, потом перевёл взгляд на свои занятые руки — левая скована щитом, в правой оружие.

— Смотри. Когда я выхожу в шлюз, я — боевая единица. У меня нет свободных рук, чтобы возиться с замками или петлями. А дверь за моей спиной — это наша единственная страховка. Она должна быть под контролем. Поняла?

Даша медленно кивнула.

— Твоя задача — быть приводом двери, — продолжил я. — Ты стоишь внутри и держишь ручку. По моему сигналу — только по сигналу! — тянешь створку на себя, оставляя минимальную щель. Если я крикну «закрой», ты захлопываешь её мгновенно, не думая о том, успел я или нет. Если крикну «держи», ты держишь так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что зависит...

Она посмотрела на дверную ручку с таким видом, словно та была раскалена докрасна.

— А верёвка? — спросила она тихо. — Ты говорил про верёвку.

— Пока работаем на ручном управлении, — отмёл я вопрос. Верёвка была в планах, но сейчас вязать узлы — потеря времени. — Ты — мой доводчик. Справишься?

Я видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих перчатки. Страх никуда не делся, он сидел глубоко, но поверх него уже лёг тонкий слой решимости.

— Я сделаю, — выдохнула она. Голос дрогнул, но не сорвался. — Только... не оставляй меня там одну. Пожалуйста.

Я шагнул к ней ближе, нависая, чтобы она видела только меня, а не свои страхи.

— Ты не одна. Между нами будет два метра воздуха и стальной щит. Я держу периметр, ты держишь тыл. Мы связка. Поняла?

— Поняла, — кивнула она, натягивая перчатки.

Резина плотно обхватила её тонкие запястья. Теперь она выглядела нелепо и трогательно в своей домашней одежде и этих грубых рабочих рукавицах, но отступать было некуда.

Мы подошли к двери. Я приложил ухо к холодному дермантину. Шорох. Тяжёлое, влажное дыхание. Скрежет ногтей по металлу. Они ждали. Я медленно повернул замок, чувствуя, как механизм щелкает, открывая путь в ад. Даша напряглась за моим плечом, я слышал, как сбилось её дыхание.

— Готовность, — шепнул я.

Толкнул дверь плечом, прикрываясь щитом. Щель расширилась, впуская в квартиру смрад гниения. На площадке сразу началось движение. Двое. Один наваливался на дверь всем весом, второй тёрся о стену. Как только свет из прихожей упал на них, они потянулись к нам, как мотыльки на пламя, только вместо крыльев у них были скрюченные пальцы и голодные провалы ртов. Или это уже пасти?

Хотя... Какая разница? Я шагнул наружу, блокируя проход щитом. Труба в правой руке описала короткую дугу. За спиной я чувствовал напряжение Даши — она вцепилась в ручку изнутри, готовая захлопнуть ловушку.

Первый мертвец рванулся вперёд. Рот раскрылся в беззвучном крике, обнажая чёрные десны. Я не стал ждать. Короткий выпад, экономный, сухой. Острие вошло в глазницу с влажным хрустом, пробивая путь к мозгу. Звук был омерзительным — чавкающим, мокрым, — но я давно отключил брезгливость. Труп обмяк, наваливаясь на щит всем весом.

— Тяни! — рявкнул я, отпихивая тело ногой.

Дверь за спиной подалась, ударив меня по пятке, но щель сузилась, отрезая путь второму. Я перехватил трубу поудобнее, стряхнул с наконечника вязкую слизь.

— Держи! — скомандовал я. — Сейчас второй заход.

Даша кивнула. Лицо у неё стало белым как мел, губы сжаты в нитку, но руки держали ручку мёртвой хваткой.

Я снова толкнул створку. Второй уже был близко. Он тянул ко мне руки, пальцы скрючены, ногти черны от грязи. Я встретил его щитом, принял удар на жесткую поверхность, гася инерцию. Мертвец зашипел, пытаясь обойти защиту, но я не дал ему шанса. Шаг навстречу, удар трубой под челюсть, чтобы запрокинуть голову, и добивающий — в висок. Кость хрустнула, тело дернулось и сползло по стене, оставляя кровавый след на побелке.

— Чисто! — выдохнул я, опуская щит, но не расслабляя мышцы. — Даш, давай сюда. Работаем.

Она вышла на площадку, и её тут же качнуло от запаха. Глаза расширились, уставившись на распростёртые тела. Её передёрнуло, к горлу подкатил ком. Я видел, как она борется с рвотным позывом, заглатывая воздух ртом.

— Не смотри им в лица! — резко сказал я, выводя её из ступора. — Это уже не люди. Биологический мусор. Груз. Бери за ноги. Тащи к мусоропроводу.

Даша зажмурилась на секунду, потом открыла глаза. В них больше не было паники и отвращения. Наклонилась, ухватила первого мертвеца за щиколотки. Джинсы трупа были жёсткими от засохшей грязи. Она дёрнула. Тяжело. Тело сдвинулось на полметра. Ещё рывок. Ещё. Я видел, как напрягается её спина, как дрожат руки, но она тащила. Тащила молча, сцепив зубы, превращая эту мерзкую санитарную задачу в рутину. Уважение к ней росло внутри меня стремительно, обгоняя даже физическое влечение. Секс — это химия, а вот таскать трупы плечом к плечу — это уже почти боевое братство.

Мы сбросили тела в люк мусоропровода. Грохот ударов о жестяные стенки трубы эхом разнёсся по этажам. Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, стараясь не размазать грязь. Площадка была относительно чиста, но внизу, в чёрном зеве лестничного пролёта, уже начиналось шевеление. Звук падения тел привлёк внимание.

— Вниз, — скомандовал я. — До первого этажа, к выходу.

Я спустился на пролёт, проверяя углы. Чисто. Дверь подъезда внизу была закрыта, и мне нужен был инструмент посерьёзнее трубы, чтобы её заблокировать или, наоборот, открыть, если заклинит.

— Жди здесь, — бросил я Даше и метнулся обратно в квартиру.

В ящике с инструментами я выудил старый советский разводной ключ. Тяжелая, холодная сталь приятно легла в ладонь. Он оттягивал карман, и это ощущение добавляло уверенности. Теперь у меня было чем крутить гайки в прямом и переносном смысле.

Возвращение заняло минуту. Даша стояла там же, прижавшись спиной к перилам. Она уже не вздрагивала от каждого шороха. Её взгляд был прикован к моим рукам, она считывала мои движения, повторяла их. Она подстраивалась под партнёра, то есть под меня, ловила ритм, становилась моей тенью.

— Идём, — кивнул я. — Держись за спиной. Смотри под ноги.

Мы двинулись вниз. Ещё пара тел на ступенях — старые, высохшие. Пришлось сдвинуть их к стене, чтобы освободить проход. Даша помогала молча. Она брала их за одежду, оттаскивала, и шла дальше. Когда снизу донесся новый шорох, она не отпрянула, а напряглась, готовая или бежать, или держать оборону.

У самой двери, там, где свет с улицы пробивался сквозь мутные полосы армированного стекла, я увидел ровно то, что подсказывала паранойя. Магнитный замок, сейчас стал просто куском мёртвого железа. Электричество в доме ещё было, но что-то случилось с самим замком. Какая-то поломка, красный диод не горел, питания в замке не было, а вместе с ним ушла и сила, которая держала створку. Я навалился на металл плечом, проверяя ход, и дверь подалась мягко, с предательской лёгкостью, открывая щель в палец толщиной. В эту щель тут же потянуло сырым холодом и запахом мокрого асфальта. Любой бродяга или заражённый, если получится дёрнуть дверь на себя случайно, открыл бы наш подъезд, как коробку конфет.

Я негромко выругался сквозь зубы, скорее для порядка, чем из злости. Попробовал прижать полотно плотнее. Язычок механического замка щёлкнул, но в ответной планке он гулял, как ложка в пустом стакане. Люфт был огромный. Дверь вибрировала от малейшего касания, она «дышала», и это дыхание мне не нравилось категорически.

Что делать? Вытащил из кармана гаечный ключ. Тяжёлая, промасленная сталь, которая минуту назад казалась спасением, сейчас больше походила на дурную шутку. Я загнал ключ между рычагом доводчика и косяком, пытаясь расклинить механизм, заставить его застыть. Металл скрежетнул по металлу — звук вышел противный, ноющий и громкий. Но самое главное — ключ встал в распор. Правда держался он на честном слове. Один хороший удар снаружи или настойчивый рывок — и он просто вылетит мне под ноги, а проход снова станет свободным. К тому же, оставлять здесь единственный нормальный разводник было расточительством. Ключ мне нужен чтобы крутить гайки и трубы. Времена пошли такие, что сантехника не дождёшься, даже если получится вызвать.

Я выпрямился, отирая ладонь об штанину, и посмотрел на Дашу. Она стояла в шаге от меня, всё в тех же нелепых строительных перчатках, и смотрела на эту конструкцию так, будто от куска железа прямо сейчас зависело, останется ли у нас право на сон. В её взгляде я читал понимание. Да, она верно поняла, дом без двери — это не дом, это просто крытая ловушка.

— Это не защита, — сказал я, указывая подбородком на дрожащую створку. Голос прозвучал глухо в бетонном колодце первого этажа. — Это декорация. Она держится на соплях и инерции. Если снизу придут двое и навалятся, ключ вылетит, и мы получим гостей раньше, чем успеем добежать до второго этажа.

Даша шагнула ближе, вглядываясь в щель, где виднелась серая улица. Она сжала руки в кулаки, и я услышал скрип резины на перчатках. Костяшки её пальцев напряглись и натянули ткань. Она понимала текущую ситуацию не хуже меня. Открытый подъезд означает, что мы снова в осаде, только теперь внутри собственного периметра.

— Я с тобой, — произнесла она вдруг твёрдо, глядя мне в глаза.

В этой короткой фразе, брошенной в полумраке грязного холла, было больше, чем просто предложение помощи. В ней звучало эхо вчерашней ночи, тепла её тела, прижатого к моему, и того молчаливого договора, который мы заключили, не произнося ни слова. «С тобой» означало, что она больше не пассажир. Она впрягалась в лямку. И это «с тобой» грело где-то внутри сильнее, чем горячий чай.

Я не стал отвечать красивыми фразами из кино, а снова навалился на дверь плечом, проверяя свой временный запор. Металл стукнул, ключ опасно накренился. Я запомнил этот звук, эту хлипкость, как задачу, которую нужно решить немедленно, иначе она решит нас. Усталость в ногах, которая ещё вчера казалась свинцовой, сейчас трансформировалась в рабочую подвижность. Это была правильная усталость — от движения и контроля, когда ты знаешь, что делаешь, а не просто ждёшь конца.

Я повернулся к лестнице, оценивая путь назад, наверх.

— Верёвка, — произнёс я. Слово прозвучало как план. Как следующий логичный шаг от хаоса к порядку. — Нам нужен рычаг и тяга. Если привязать ручку к перилам или трубе отопления, мы сможем создать натяжение, которое удержит даже троих. Идём, Даш.

Я встретился с её взглядом и кивнул на ступени.

— Мы не будем ждать, пока какой-нибудь любопытный мертвец решит проверить, гостеприимен ли наш подъезд, — добавил я, подтягивая щит на руке. — Идём наверх. Надо найти что-то прочное, что не порвётся от рывка. Кабель, бельевой шнур, да хоть шторы скрутим. Дверь должна стать непреодолимой преградой.