Когда Туми вернулся в хижину, Фортуны еще не было дома.

Любо было поглядеть на Микиту, хлопотавшую у очага. В чугунке варился ужин; девочка держалась так уверенно, словно ни минуты не сомневалась в своих непревзойденных способностях поварихи.

Где-то поблизости заблеяли овцы, видно, Хуанчо возвращался домой; младшие ребятишки по-прежнему возились у изгороди со своими глиняными коровками и осликами.

Туми вышел на участок, ему хотелось взглянуть на дорогу: не показалась ли там Фортуна. В этом году пшеница уродилась на славу — густая, ровная, с тяжелыми, уже начинавшими золотиться колосьями. Надвигалась ночь. Из-за поворота появилась Фортуна, она шла легким шагом, неся за спиной небольшой узел. Возвращалась она позже обычного — сегодня нелегко было справиться с делами: на ярмарке собралось меньше народу, чем ожидалось. Зато она принесла Туми кувшин самой лучшей чичи, какую только могла раздобыть в городе.

Ужин получился превосходный. Микита не заставила себя долго ждать, она поставила чугунок во дворе под навесом, принесла миски. Все расселись на полу, вокруг котелка. Фортуна похвалила картофель с чесноком; право, к молодой кухарке не придерешься, девушка все лучше и лучше справляется с хозяйством. Туми поддакивал жене, с любовью глядя на дочку. Микита слушала похвалы с таким безразличным видом, будто это ей не впервой. Хуанчо и младшие ребятишки с жадностью опустошили миски и принялись подбирать крошки.

— Мама, я не наелся,— жалобно пропищал один из малышей.

— И я тоже,— хором подхватили остальные.

Фортуна сидела в нерешительности, но тут вмешалась Микита.

— Мама, в котелке еще осталось. Уж я знаю этих обжор.

Микита, неглупая девушка, отлично понимала, с кем имеет дело. Не могла же она допустить, чтобы братья потом упрекали ее.

Стояла тихая апрельская ночь, она, словно ласковая мать, раскрывала людям свои объятия. Подобно рою быстрокрылых бабочек, временами проносился легкий ветерок. Яркие светлячки на небе освещали с высоты уснувшую землю. Посреди двора рядом с кольями лежала на привязи корова с теленком и не переставая жевала; казалось, она была погружена в глубокие раздумья. Вдали слышались звуки индейской гитары.

Дети стали укладываться на ночь под навесом. После возвращения отца все четверо спали там. Туми и Фортуна остались во дворе и, сидя рядом, время от времени потягивали чичу. Этот час был для них самым приятным за весь день, единственным, когда они могли быть вместе, никуда не торопиться и болтать в свое удовольствие, ведь утром муж уходил на работу к помещицам, а жене тоже хватало забот. Не всегда супруги проводили это время во дворе, обычно они пораньше ложились спать и в постели, прежде чем их сковывал сон, делились друг с другом впечатлениями за целый день. Но сейчас ночная тишина и превосходная чича, словно добрые друзья, удерживали их во дворе. Фортуна сообщила мужу новость, над которой, пожалуй, стоило задуматься. Проходя через село, она заметила приготовления к приезду генерала Кастильехо: у стоянки грузовика надсмотрщик с лошадью поджидал хозяина. Вечером, зайдя в лавку за чичей, она увидела лошадь генерала. Такого еще не бывало: генерал никогда не посещал подобных заведений. Но потом оказалось, что не генерал, а понго забежал промочить себе глотку. По словам надсмотрщика, хозяин по неизвестной причине задержался. В лавке сидели за кувшином чичи метисы и болтали, будто бы в городе беспорядки. Фортуна сама слышала, как один из них сказал, что дело серьезное; пожалуй, выберут нового президента. Эти два известия внушали беспокойство. Генерал никогда не заставлял зря ждать себя с лошадью. Видно, его задержали какие-то необычайные обстоятельства. Рачительный хозяин, он не любил оставлять имение в руках надсмотрщиков и не раз говаривал: «Всякий дом хозяином славится». Туми вспомнил, как несколько лет назад, когда он в последний раз выполнял в городе обязанности понго, весь день шла перестрелка. Помещика тогда не было дома, он уехал в другой город. Хозяйка проливала в одиночестве слезы и молилась на коленях перед изображениями святых. Мимо дома проходили группы людей, они стреляли и громко требовали смерти «Чиво». Позднее Туми узнал, что Чиво — прозвище президента. Не прошло и недели, как в блестящем мундире прибыл генерал, а с ним целая армия для расправы с теми, кто требовал смерти Чиво, но тех уж и след простыл. Вот о чем вспоминал Туми, слушая рассказ жены. Что, если и на этот раз генерал уехал лишь затем, чтобы вернуться в сверкающем мундире и уничтожить сторонников нового президента? Беседа супругов затянулась дольше обычного, и сны еще долго витали в темной хижине, прежде чем опуститься на их усталые веки.

На другое утро по деревне и ее окрестностям пронесся слух, будто накануне лошадь генерала Кастильехо вернулась без седока. Шепотом добавляли, что в городе перестрелка и, возможно, выберут нового президента.

В тот день Святоши отослали Туми домой, сославшись на большой праздник, страстной четверг, в этот день, мол, работать грешно, его надо посвятить господу богу. Лошади были уже оседланы, и помещицы, велев закрыть двери и окна, отправились в город в сопровождении толстой кухарки, ехавшей верхом на осле.

В конце недели понго вернулся из города с кучей ошеломляющих вестей. Генерал исчез в среду рано утром, и никто не знал, где он прячется. Беспорядки в городе не прекращаются, говорят, какой-то арабский торгаш вздумал занять пост президента, но оказалось, что над ним зло подшутили — в президенты прочат совсем другого. Между тем генеральша ставила свечки всем святым и, заливаясь слезами, на коленях молилась за мужа.

В последующие дни подтвердилось известие о выборах нового президента; а генерал бесследно исчез. В поместье примчался грузовик, переполненный вооруженными до зубов людьми. Дом генерала окружили и обыскали все уголки, обшарили хижины, подвергли батраков суровому допросу. Искали даже в соседних поместьях, и только случай предотвратил вторжение в дом Асуа — так звали Святош. В доме Кастильехо не нашли ничего особенного: пару жирных ягнят, дюжину цыплят, которые тут же были зажарены, лакомства и еще кое-какую мелочь. Каждый прикарманил сколько мог, после чего грузовик, до отказа набитый людьми, умчался. Разумеется, в имении никто не сомневался, что вооруженный отряд был послан на розыски хозяина Сайпуренды.