Туми распрощался со своим вечно недовольным хозяином, когда здание было уже подведено под крышу. Целую неделю бродил он по соседним городам в поисках работы, но все безуспешно. Устав от бесплодных поисков и смекнув, что сбор урожая не за горами, он решил взяться за пристройку для дочери. Кое-что для начала у него уже было припасено. В одно воскресенье он заготовил глину, в другое — притащил камни из соседнего ущелья. В городе ему удалось купить по сходной цене дверь и оконце из старого разобранного дома.

Он задумал пристроить комнатку рядом с кухней. Потом, со временем, придется что-нибудь придумать и для Хуанчо и для его младших братьев — нельзя же им всю жизнь спать под навесом. Они тоже его дети, надо и о них позаботиться.

Сперва был вырыт котлован для фундамента, потом уложен камень. У Хуанчо не хватало времени помогать отцу, но Миките удавалось урвать от домашних дел часок-другой для постройки своей комнатки. Ведь это для нее строили, как же не постараться? И девушка превратилась в настоящего чернорабочего. Она научилась замешивать глину и переносить ее на спине. В несколько дней были возведены стены, комнатка получалась на славу — довольно просторная, отлично побеленная внутри и снаружи. Впереди стояла задача посложнее: раздобыть тес для крыши. Не то чтобы Туми не подумал об этом заранее. Нет, просто он послушался жены и вместо того, чтобы купить тес на складе, решил поискать по деревням дышла от старых плугов. Фортуна сама уже приглядывала подходящий материал во время своих странствий из села в село. Но обычно крестьяне приспосабливали дышла для ткацких станков и других хозяйственных надобностей. Наконец однажды она вернулась домой с известием, что в горах на фермах продается по сходной цене «кевинья»[^7]. И вправду, Туми припомнил, что ему самому приходилось об этом слышать.

Туми предпочел бы приобрести тес сортом получше, но деньги были на исходе, хочешь не хочешь, надо идти в горы. На Фортуну рассчитывать не приходилось: из ее скудного заработка ничего не выкроишь — жалких грошей едва хватало на покупку мяса, хлеба и овощей для семьи. Туми уже нанял двух ослов, но в назначенный день выехать не удалось: Фортуне пришло в голову, что ехать порожняком слишком дорого, можно отвезти маис, коку, соль и другие продукты, которые были редкостью в горных селеньях, тогда тес обойдется вдвое дешевле. Туми одобрил такую счастливую мысль, но он ничего не смыслил в подобных делах и на всякий случай решил взять с собой старшую дочь; жена готовилась родить, да и домашних дел у нее было по горло. Фортуне не очень хотелось отпускать дочку, но, поддавшись уговорам мужа, она наконец согласилась.

На горных фермах в это время начинали копать картофель, и по дороге отцу с дочерью повстречалась целая ватага парней и девушек, отправлявшихся на работу в горы. Молодежь каждый год совершала такие путешествия. За несколько недель удавалось набрать таким образом два-три мешка на семью, и в хижине на первое время картошки было вволю. Почти все ехали верхом на ослах без поклажи. С веселыми криками молодые индейцы догнали Туми у самой околицы деревни. Где соберутся парни и девушки, там всегда услышишь веселые взрывы смеха. Илаку, гарцевавший на тощем белом осле, поспешил к Миките и, спрыгнув, предложил ей сесть в седло. Девушка бросила решительное «нет» и быстро догнала отца; но отец уговорил ее согласиться, ведь путь далек, местность гористая, на высоких перевалах с непривычки дышать трудно, парень уступал своего осла от чистого сердца, и девушка наконец поняла, что разумнее согласиться. Илаку, не сводя глаз с красивой девушки, вызвался помочь ей; но каково же было его разочарование, когда Микита, ухватившись одной рукой за гриву осла, а другой — за седло, одним прыжком очутилась на спине животного.

Дорога была извилистая, а перевалы порой так круты, что приходилось спешиваться, чтобы дать хоть немного передохнуть животному. На вершинах легким не хватало воздуха, сердце учащенно билось, а голова раскалывалась от невыносимой боли. Время от времени по пути встречались надгробные камни, мужчины почтительно останавливались и сыпали на них горсть маиса, а женщины — разноцветные камешки.

До места добрались к заходу солнца. На обширном плоскогорье без единого деревца, окруженном высокими холмами, там и сям темнели хижины. Река, журча и прыгая по гальке, пересекала равнину. Завидев ее издали, измученные жаждой ослы вскачь бросились к берегу.

Найти приют оказалось делом нелегким. В одних хижинах уже устроились постояльцы, в других совсем не было места. Наконец в сумерках путники набрели на жилье, стоявшее близ старой дороги. Всей гурьбой они разместились под навесом, а ослов поставили в пустой загон.

У хозяина хижины нашелся тес, но не слишком хорошего качества; кроме того, он не нуждался в продуктах, которые привез с собой Туми; накануне он произвел довольно выгодный обмен с жителями долины. Туми нашел подходящие жерди в других хижинах, но ни один хозяин не хотел менять свой товар целиком на продукты. Один соглашался взять маис; другому, напротив, требовалось немного коки, иной хотел запастись солью, а были и такие, что зарились на деньги. Тут дочь проявила материнскую смекалку. Видя, что отец колеблется, она решительно заявила, что незачем брать весь материал у одного хозяина: кому нужен маис, тот охотно даст несколько досок для крыши, а тот, что нуждается в коке, найдет у себя немного тесу. Отцу понравился такой план, и он тотчас привел его в исполнение. Однако к ночи оказалось, что не весь его товар пристроен, да и тесу маловато. На другое утро никто не хотел покупать его продукты на деньги, все предлагали меняться, и неожиданно у Туми набралось под вечер немало мешков с картофелем.

Теперь ничего не оставалось, как спуститься в долину, продать картофель и с вырученными деньгами снова вернуться в горы за тесом. Прежде чем улечься спать, Туми подозвал дочь и принялся обсуждать с ней, как поскорее сбыть товар. Микита рассказала, сколько картошки собрали девушки в поле, и попросила отца оставить ее с подругами — ведь лишний мешок картошки всегда пригодится семье. Отец, видимо, колебался, но девушка продолжала упорно настаивать, пока не добилась согласия отца.

Туми отправился в путь до рассвета. Микита с друзьями, среди которых был и Илаку, проводила его до ручья. Когда все вернулись назад в хижину, Ифи затеял возню с Чапакой, а Илаку попытался обнять Микиту. Но девушка, отпрянув, запустила в него камнем, да так метко, что камень задел лицо парня. В тот день ее со всех сторон донимали шутками, и над картофельными грядками не переставая звенел смех. Но в общем день для нее кончился удачно: она набрала картошки немногим меньше, чем другие. Днем Илаку ни разу не подошел к Миките, но под вечер по пути в хижину он как бы невзначай поравнялся с ней, безуспешно пытаясь завести разговор; потом вдруг пребольно ущипнул ее за руку и хотел было пуститься наутек, но разъяренная девушка вмиг вцепилась ему в лицо и расцарапала его так, словно бороной прошлась. Парни разразились дружным хохотом. Но женщины ее осудили.

— Ай, Суруми, настоящая кошка! — в ужасе воскликнула одна из них.

— Вот глупая девчонка! — прибавила другая.

— Этот котенок еще не научился жить среди людей,— вставила свое слово третья, самая разумная из всех.

Илаку, крепкий, статный парень, тяжело переживал постигшую его неудачу.

Добравшись до своего пристанища, крестьяне увидели при мертвенном свете сумерек полутонку на дороге у входа. Человек в темном комбинезоне возился с мотором.

— Никак машина начальника из Саукапанпы,— неуверенно протянул Мисику.

— Так оно и есть,— подтвердил Ифи,— а это водитель, он мне знаком.

В хижине царила суматоха, как это бывает в праздник. Хозяйка ощипывала курицу и бранила дочь, не успевшую почистить картошку. Хозяин, человек лет пятидесяти, сутулый, горбоносый, с позеленевшими от коки губами, подхватив в охапку новые одеяла, отправился выбить их во дворе; младшая дочка вбежала, запыхавшись, с полной бутылкой; по всей видимости в бутылке была водка, потому что чича редко попадается в горах.

Хозяин сиял от радости; при виде постояльцев, входивших во двор, он прекратил свою работу, чтобы торжественно сообщить им новость:

— Наш друг Родас Плата соблаговолил остановиться у нас в хижине. Его машина заблудилась в горах здесь поблизости, и я счастлив, что он проведет с нами весь вечер. Войдите и приветствуйте начальника.

Мисику кинулся было в хижину, но, увидев, что остальные молча направились к навесу, смущенно побрел вслед за товарищами. В довершение всего как раз в тот вечер подоспела его очередь стряпать вместе с неказистой Презентой. В кувшине не оказалось воды, пришлось идти к ручью.

После ужина начальник собрал свою личную охрану, всех обитателей хижины и окрестных индейцев. «Пугало из Саукапанпы», как его прозвали, стоя во дворе, принимал приветствия; со всех сторон подходили местные жители, обнимали его, целовали у него руку, точь-в-точь как у прежних помещиков. Наконец, он уселся в углу под навесом, где в прибитом к стене подсвечнике горела парафиновая свеча, одна из тех свечей, что принесли с собой жители долины, ибо хозяева горной фермы не привыкли к другому освещению, кроме луны и звезд по ночам. Опустившись на кучу седел за неимением табуретки, с которой в горах были знакомы не больше, чем со свечой, начальник обратился к собравшимся крестьянам, сидевшим прямо на земле. Пользуясь своим пребыванием в этих краях, он решил прочесть им «лекцию». Что именно подразумевал под словом «лекция» карлик из Саукапанпы, было уже хорошо известно. Разглагольствуя, он то и дело поглядывал на Микиту, случайно усевшуюся прямо против него, хотя и не в первом ряду. Сперва девушка подумала, что он, верно, случайно смотрит в ее сторону; но когда она заметила блеск настойчиво устремленных на нее глаз, ей стало как-то не по себе. Чем объяснить, что этот ублюдок смотрит на нее с таким упорством?

Ночью девушке приснилось, что за ней гонится незнакомец с обезьяньими глазами на исцарапанном, как у Илаку, лице. Она бежала по изрытому картофельному полю и, увидев ручей, преградивший ей путь, не раздумывая, бросилась в воду. Но ручей оказался так глубок, что вода доходила ей до груди. Тут она заметила, что это вовсе не горный ручей, а река в деревне, где она часто купалась. Вода была свежей и приятной. Внезапно она почувствовала на себе чей-то упорный, пристальный взгляд. Вокруг никого не было, и все же чьи-то глаза неотступно преследовали ее. Потом она поняла, что это отражение дневного света в реке. Мягкое и ласковое, как улыбка. Нет, не отражение света,— из водной глубины на нее смотрели нежные, улыбающиеся глаза. Она их уже где-то видела. Потом ее внимание привлек кактус с длинными иглами, росший на самом берегу реки. «Какие длинные иглы, ими можно починить разорванную псом одежду»,— сказала про себя девушка и потянулась к растению. Но кактус рос совсем не на берегу, а за изгородью ее родной хижины. Потом кактус исчез из виду, девушка торопливо одевалась под навесом, брезжил рассвет, надо было поскорее заштопать разорванные штаны. И вдруг на пороге хижины она встретилась с глазами Томаса, смотревшими на нее, словно из глубины реки. Раздались чьи-то встревоженные голоса, и девушка вскочила. Во дворе столпились парни, полуодетый Ифи кричал, что из загона исчезли ослы, а из частокола выдернуты палки. Все повскакали и наспех оделись.

До рассвета было еще далеко, но крестьянам светили звезды. Они двинулись по следу и вскоре установили, что ослы вышли из загона все вместе. Карменса и Мануку тихонько всхлипывали, решив, что животных больше не найти. Однако мужчины клялись всеми святыми, что никто не угонял скота — ведь на земле нет ни одного человеческого следа, а раз это не воры, то животных нетрудно отыскать. У оврага следы копыт разделились. Тогда крестьяне тоже разделились на две группы. Еще дальше следы показали, что животные разбрелись в разные стороны. Микита шла вместе с Чапакой и Ифи. Продвигаясь по следу, они неожиданно наткнулись на Илаку и Тили. Тут обрадованный Илаку, забыв обо всем на свете, быстро подбежал к девушке.

— Илаку,— обратилась к нему Микита как ни в чем не бывало,— ты не заметил, как вчера болтливый ублюдок с меня глаз не спускал?

— Еще бы не заметить! — живо подхватил паренек.— Казалось, он только с тобой и болтает. Но ты, Микита...

— Знаешь что, Илаку? — прервала его девушка.— Не пойму чем, но ты мне ужасно напоминаешь этого ублюдка.

Все громко захохотали. Но Илаку не растерялся.

— Что ж, возможно. А все-таки я от тебя не отойду.

Под звездным небом молодой парень почувствовал, что девушка глянула на него так, словно опять камнем запустила.

Между тем звезды гасли, как усталые глаза. На востоке заалели вершины. В расселинах все отчетливее выступали из темноты заросли кевиньи. Занималась могучая и ясная заря.

— Ой! — взвизгнула Чапака, отскакивая и потирая руку выше локтя.— Ты так больно щиплешься!

— Что ты, дурочка! Я просто хотел обрадовать тебя,— гляди, вон там в зарослях пасутся наши ослы,— оправдывался Ифи.

— Нашел, как обрадовать! — возмутилась Микита.

Ифи не обманывал. Вдали, у подножия горы, паслись среди зарослей животные, теряясь в высокой траве. Трое мужчин так и кинулись вперед. Девушки остались позади.

— Нам незачем бежать, они и без нас справятся,— сказала Чапака, продолжая неторопливо шагать.

Мужчины быстро удалялись. Солнце бросало на равнину первые лучи из-за горных вершин.

— Глянь-ка, кондор! — закричала Чапака, хватая Микиту за руку.

Девушки замерли на месте. Огромная птица с распростертыми крыльями кружилась, почти касаясь земли, над волом, недалеко от пропасти. Описывая круги, она мощным ударом крыла гнала животное к обрыву, и дрожащий от страха вол пятился, приближаясь к своей гибели.

— Скорее! — крикнула Чапака.— Мы еще успеем его спасти.

— А что, если кондор нападет на нас? — испугалась Микита, но все же бросилась следом за подругой.

— Вот глупышка! Да мы подымем крик, станем размахивать плащами, и увидишь, кондор улетит.

Но им не пришлось ни кричать, ни размахивать плащами. Прежде чем девушки добежали, вол исчез в пропасти, а кондор стремительно взмыл вверх и принялся чертить в небе широкие круги.

Вол сорвался в глубокую пропасть. Глянув вниз, девушки различили неясные очертания животного — шея у него была свернута, рога, казалось, ушли в брюхо. Меж тем кондор по-прежнему кружился в вышине, словно совершая древний ритуал, прежде чем приступить к пиршеству. Над соседней вершиной появился второй кондор и тоже закружил над добычей. Вскоре со всех сторон слетелись хищные птицы, чертя в небе зловещие круги, расходясь и снова встречаясь в воздухе. Девушки насчитали четырнадцать хищников; один за другим они опустились на дно пропасти и уселись вдали от своей жертвы. Наконец опустился последний, и все неподвижно застыли на своих местах, словно чего-то выжидая. С белым ожерельем вокруг шеи, они были поистине прекрасны; другие, сплошь черные, выглядели тоже величественно. Ни один не шевелился.

— Ждут своего вожака,— прошептала Чапака.

В самом деле, в небе появился вожак кондоров. Не описывая кругов, он горделиво и плавно опустился вниз на скалу в стороне от других, а те не спеша, шаг за шагом, все теснее смыкали кольцо вокруг своей жертвы, соблюдая, однако, известное расстояние. Могучим взмахом крыла вожак кондоров слетел со скалы вниз и стал торжественно приближаться к добыче; остальные замерли на месте и, как верные вассалы, созерцали это зрелище. Тяжело прыгнув на тушу, вожак добрался до головы и, нащупав глаза, вырвал их мощным клювом. Вслед за вожаком к туше неторопливо подошли другие хищники, и начался пир. С замиранием сердца Микита следила за невиданной картиной. «Они едят все вместе,— думала она про себя.— Каждый из них делится добытым куском с другими, и никто не начинает раньше вожака». И девушка продолжала с удивлением наблюдать за обычаями хищных птиц; ничего подобного ей не приходилось видеть среди людей.

Вернувшись под навес, Микита и Чапака застали там только Мануку и Витачу, которые кончали варить завтрак. В первые минуты тревоги никто не подумал о том, что кого-то следует оставить на кухне. Вот почему, когда все вернулись, на работу пришлось идти с голодным желудком. Что касается животных, то все оказались в целости; стреноженные, они мирно паслись неподалеку в зарослях кустарника. Девушки вчетвером наспех закусили и побежали на картофельное поле, не забыв прихватить с собой котелок с готовым завтраком для остальных товарищей.

В середине дня на горную ферму прискакал отряд дружинников из Саукапанпы с вьючными ослами. Сержант, возглавлявший отряд, потребовал от хозяина поля по два мешка картофеля из каждого десятка. Крестьянин разразился негодующими криками. Неслыханное самоуправство, грабеж. Этакого грабежа не видали даже во времена помещиков. Вечные поборы, то натурой, то деньгами, по случаю и без случая,— так несчастные крестьяне далеко не уедут. Выходит, что земельная реформа не помогает беднякам, а с каждым днем ухудшает их положение.

— А ты вообразил,— крикнул взбешенный сержант,— что начальник и дружинники станут голодать, отдав вам даром всю землю?

— Но вы же получаете то, что вам причитается! Так или не так? Вам дают сахар, муку, рис с тем, чтобы вы продавали их нам. Так или не так? Почему же мы до сих пор куска сахара от вас не видели? Отвечай, отвечай...

Удар кулаком сбил говорившего с ног, и крестьянин безжизненно растянулся на земле. Жена его, молча стоявшая рядом во время спора, испустила громкий вопль и вместо того, чтобы бежать за подмогой, швырнула в лицо злодею огромный ком земли.

— Разбойник, бродяга! — закричала она.— Убей и меня! Убей и забирай себе весь урожай! Разбойник, висельник!

То ли занятый своим разбитым в кровь носом и засыпанными землей глазами, то ли по другой причине, сержант молча проглотил брань женщины и велел своим людям приготовить мешки. Между тем пострадавший поднялся на ноги. Жена встала рядом с ним, и оба в бессильной ярости молча смотрели, как дружинники проворно ссыпали картофель в мешки и навьючивали их на ослов.

Жители долины, побросав работу, стояли в сторонке, пораженные дерзостью хозяина поля, не побоявшегося высказать сержанту всю правду, а больше всего взволнованные неслыханной смелостью крестьянки.

— Молодцы! — вымолвил наконец Витача.

— Нам, людям из долины, следовало бы многому поучиться у горцев,— подхватил Илаку.

Когда крестьяне вернулись с работы, начальник из Саукапанпы был еще в хижине; полутонка, доверху нагруженная картошкой, уже поджидала его на дороге. Микита так и обомлела, обнаружив пропажу теса, купленного ее отцом. Подбежав к хозяйке, она узнала, что начальник велел погрузить тес в машину. Девушка направилась к Ублюдку. Будь он трижды начальником, он не смеет распоряжаться ее добром. Уж она с ним разделается почище той крестьянки, что вступилась за своего мужа.

Но начальника не оказалось ни в хижине, ни в машине. Не было ни его, ни шофера, ни охранников. Девушка решила сама снять тес с машины; но он лежал на дне, под мешками с картошкой. Ей оказалось не под силу сдвинуть с места набитые картофелем мешки. Она побежала к своим за помощью. Единственный, кто не колеблясь вызвался помочь девушке, был Илаку. Но Мисику решительно воспротивился такой попытке.

— Не вздумай ссориться с начальником, девушка,— сказал он.— У этого человека большая власть, и смотри, как бы он не осерчал на твоего отца. Лучше поблагодари его за даровую доставку теса.

— Замолчи, подхалим! — возмутилась Микита.— Ты готов ему, как пес, ноги лизать!

Тут появился Ублюдок (надо заметить, что это прозвище с той поры так и осталось за начальником). Микита, не сморгнув, обратилась к нему с вопросом, почему он велел погрузить чужой тес на свою машину. Начальник добродушно и даже весьма милостиво ответил:

— Не сердись, девушка, я вовсе не собираюсь его украсть. Вчера мне повстречался на дороге твой отец, он попросил меня захватить тес, а заодно привезти и тебя домой. Видишь ли, он задержался и не сможет сюда вернуться. Я не знал тебя в лицо, а потому и не предупредил с вечера, да и как я мог догадаться, что ты с отцом остановилась именно здесь.

Микита опешила; опустив голову, она отошла в угол навеса.

— Мы отправляемся, девушка,— произнес дружелюбно, но довольно холодно Ублюдок.— Собирай свои пожитки и садись в машину.

Ни девушке, ни ее товарищам в голову не пришло усомниться в словах начальника. Даже Илаку и тот поверил, хотя и был явно огорчен. Микита собрала заработанный картофель, одеяло и шкуры, на которых она спала. Все молча проводили ее взглядом. Микита даже обрадовалась такой непредвиденной помощи. Путь домой был длинен, с крутыми спусками и подъемами, а рассчитывать, что тебя подвезут на машине, не приходилось. Да и копать картошку было дело нелегкое, к тому же Илаку с его глупостями успел ей порядком надоесть.

Ублюдок любезно пригласил девушку сесть рядом в кабину. Охваченная непонятным страхом, Микита ответила, что предпочитает ехать на мешках с картофелем. Но маленький человечек умел так настойчиво и вкрадчиво уговаривать, что девушка сдалась. Ночь обещала быть холодной и ветреной, дорога была плохая, извилистая, и неровен час ее сбросит на резком повороте в пропасть. Микита уселась рядом с Ублюдком, оробевшая и молчаливая. Но начальник из Саукапанпы умел внушить к себе доверие; он отбросил начальнический тон и, ни словом не упоминая о земельной реформе, принялся рассказывать забавные сказки, в которых участвовали медведь, кондор, лиса и обезьяна; такие сказки рассказывают обычно малым детям.

Машина мчалась в темноте горной ночи, фыркая, подпрыгивая на ухабах, делая резкие повороты. При ослепительном свете фар перед глазами мелькали то зловещие пропасти, то крутые отвесные скалы, то склоны, поросшие кактусами и карликовыми терпентиновыми деревьями.

Оставив позади последний горный склон, полутонка спокойно покатила по ровной обширной долине. Ублюдок сидел молча и, казалось, дремал, истощив запас своих сказок. Ночь была темная, но на безоблачном звездном небе отчетливо вырисовывались черные зубцы гор. Внезапно Микита сообразила, что холмы ее родной деревни остались в стороне. Ее охватил леденящий страх.

— Останови машину! — крикнула она повелительно.— Куда ты везешь меня? Остановись!

— Мы заедем сперва в Саукапанпу,— спокойно и равнодушно ответил начальник.— Сгрузим там весь картофель, а потом отвезем тес в Сайпуренду. Разница в несколько минут.

— Нет! — закричала встревоженная девушка.— Сейчас же останови машину! Я хочу сойти! — И она попыталась открыть дверцу. Дверца открылась, но спрыгнуть на ходу ей не удалось — две сильные руки обхватили ее, как клещами.

— Ты разобьешься насмерть! — решительно проговорил Ублюдок.— Это тебе не с седла прыгать. Пойми, я сброшу груз в Саукапанпе и отвезу тебя домой.

На ферме в горах Микита ничего дурного не заподозрила. Но сейчас непонятный страх подсказывал девушке, что гнусный плут готовит ей опасную западню. Она должна была кричать и вырываться. Неожиданно отчетливая мысль пронзила ее мозг. Пожалуй, лучше успокоиться и все обдумать. Если она не угомонится, карлик будет все время держаться начеку и ей не представится возможности сбежать и скрыться. Не лучше ли последовать его же примеру и пуститься на хитрость.

Когда они приехали в Саукапанпу, Ублюдок, немало пораженный, наблюдал, как спокойно вошла девушка в казарму. Она вела себя так, словно все было в порядке вещей — и охранники, и винтовки, и раненые арестанты с окровавленными лицами и кое-как перевязанными ранами. Карлик провел ее в свою комнату, и она как ни в чем не бывало уселась на край железной койки, с любопытством разглядывая белые простыни и чистые одеяла, словно желая сказать: «Здесь, наверно, славно спится», или: «Эта кровать как раз по моему вкусу».

Вошла миловидная и нарядная девушка, неся два блюда с ужином; она кинула на Микиту любопытный взгляд.

Когда карлик, усевшись за стол, позвал Микиту поужинать вместе с ним, она взяла тарелку и, примостившись прямо на полу, как у себя дома, принялась есть руками, похваливая вкусное кушанье. Миловидная девушка снова вошла, на этот раз с кувшинчиком чичи и двумя стаканами. Микита одним духом опорожнила свой стакан и подставила, чтобы ей налили второй. В ответ на расспросы карлика она рассказала, как живется ей дома. Карлик с удовольствием слушал рассказ и налил своей гостье третий стакан. Девушка выпила, потом сказала, что ей надо выйти. Начальник понял ее и, проводив во двор, показал на дверь. Микита, не спеша и слегка покачиваясь, словно захмелела от чичи, направилась в угол двора.

Она понимала, что мешкать не время. В глубине большого сарая лежала у стены груда досок. «Как раз то, что мне надо»,— подумала девушка. В мгновение ока она была наверху и глянула через стену вниз. Пожалуй, слишком высоко. Э, пустое. Ей удалось — откуда только силы взялись — сдвинуть тяжелую длинную доску, перекинуть ее по другую сторону стены и проворно спуститься вниз.

Вдохнув полной грудью свежий ночной воздух, Микита пустилась наутек через поле. Не останавливаясь, минуя хижины, чтобы не разбудить собак, девушка добежала до дороги, по которой в тот незабываемый день шла с родителями в город, чтобы купить первую пару башмаков и белую шляпу.

Путь был долог; Микита бежала одна в ночной темноте, но она была спасена. Ослепительно сверкали звезды, вдалеке лаяла собака, на соседней пустоши стрекотали кузнечики.

Никогда так не разыгрывается воображение, как в одиночестве. Невольно Микита вновь и вновь возвращалась к мысли о карлике, о том, как она ловко провела его, как вырвалась из его лап. Ей припомнился вдруг Илаку с исцарапанным лицом и назойливостью москита, припомнился и недавний сон, берег веселой реки, росший поблизости кактус, пес, изорвавший штаны, и пристальный взгляд Шахтера. До чего же этот человек непохож на других...