Июньское солнце, набирающее силу, заливало петербургские улицы робким, но тёплым утренним светом. Сегодня будет жарко. Пока столица империи просыпалась, многие её обитатели уже начали работать. В отличие от золотарей, истопников и пекарей, Павел Осташков предпочитал спать в такое время. Однако есть приказ, который надо выполнять. Поэтому ему пришлось сопровождать грузовую повозку и небольшой открытый экипаж с шестёркой людей, двигавшийся вдоль Исаакиевской набережной, расположившейся вдоль Невы.

Наконец, показался нужный особняк, где их уже ждали. Только ворота чёрного входа оказались закрыты. Шевеление за ними началось только после того, как низенький человечек с неприятным лицом опознал капитана. Гость понимал необходимость соблюдения предосторожности, поэтому реагировал на поведение принимающей стороны спокойно. Хотя обычно Павел не прощал подобного поведения простолюдинам. Но ситуация банальная и не требует объяснения — Осташков приехал к банкиру Сутерленду за деньгами. Естественно, не за своими, а хозяйскими. Откуда у него такие суммы?

Тем временем слуги шотландца открыли ворота, и гости проследовали внутрь, куда обычно заезжают повозки, доставляющие хозяйственные грузы. Но сегодня слуг во дворе не было, за исключением «низкого» и трёх плотных мужиков, даже не скрывавших пистолеты и кинжалы на поясе. Сутерленд лично встречал гостя у чёрного входа. Рядом с ним стоял деревянный поддон, заполненный примечательными мешками. А их получилось немало — пятьдесят тысяч рублей серебром, как-никак. Третья и последняя партия из займа. Первые ходки капитан сделал позавчера, задействовав по две телеги. Но там и серебра было больше. Пришлось немного подождать, пока банкир выбивал из должников деньги, дабы собрать нужную сумму. И это ему удалось. Ещё двести тысяч золотом Потёмкин получил неделю назад. Итого четыреста пятьдесят тысяч рублей! Просто колоссальная сумма!

Банкир, сухой и аккуратный мужчина в чёрном сюртуке, коротко кивнул спешившемуся Осташкову. Он внимательно наблюдал, как слуги принялись взвешивать серебро, а затем загружали его в повозку. Люди работали быстро, без лишней суеты. Сказывался предыдущий опыт. Помощник финансиста, тот самый низкий встречающий, отмечал в блокноте каждое взвешивание. У воза стоял особый лакей всесильного фаворита, привезённый капитаном, отвечающий за денежные дела. Он принимал мешки и внимательно следил за их размещением внутри огромной повозки.

Мешки были из двойного слоя плотной ткани. Каждый весил под сто фунтов. Поэтому работа предстояла нелёгкая. Возились они более часа. Бойцы успели вспотеть, сняли кафтаны, оставшись в одних рубахах. Капитан никого не торопил. Пусть люди работают, чтобы при пересчёте не вылезли недоимки. Банкир же являл собой абсолютное спокойствие, дымя трубкой, принесённой чопорным дворецким. Осташкову тоже захотелось курить, но сейчас не время.

Когда всё было готово, Сутерленд протянул капитану документ с сургучной печатью банкирского дома. Бумага была гербовая, с подписью шотландца и указанной суммой.

— Пятьдесят тысяч серебром! Даже немного больше, чтобы потом не спорить из-за мелочей.

Осташков взял ведомость, положил её в кожаную папку и передал лакею-финансисту. Лишних слов он произносить не стал. Хотя усмехнулся про себя, услышав про небольшой перевес. Оно и понятно: с учётом процента, который банкир сдерёт за заём, несколько десятков монет не играют роли.

Капитан кивнул своим людям, после чего те быстро заняли места. Один переместился в грузовую повозку, а четвёрка с лакеем должна двигаться за ней на экипаже. Сам Осташков расположился впереди маленького кортежа.

Тронулись неспешно, чтобы не раскачивать повозку. Вес груза получился немалым, поэтому капитан опасался поломки. Выехав из проулка, Павел тихо направился вдоль набережной. В это время уличного движения почти нет, поэтому ближайшие три версты его будет беспокоить только повозка. Дорога до Аничкова дворца заняла не более получаса. Редкие слуги спешили по своим делам, изредка попадались телеги с дровами и иными хозяйственными товарами. Господа предпочитали почивать. Вернее, многие из них только недавно легли спать.

Один раз на перекрёстке пришлось притормозить. Прямо перед лошадью капитана вывернула карета, чей возница едва справился с управлением. Осташков сам не заметил, как вытащил пистолет, который тут же убрал. Оглянувшись, он с удовлетворением отметил, что его люди тоже приготовили оружие. Куда летят безумцы? Капитан с усмешкой проводил экипаж, переполненный весёлыми и пьяными гвардейцами.

У ворот Аничкова дворца их уже ждали. Павел въехал во внутренний двор и начал наблюдать, как внутрь въезжают повозки. На этот раз они заехали с парадного входа, но остановились у боковой двери. Там уже с нетерпением прохаживался гвардейский офицер, камер-юнкер Самойлов, доверенное лицо фаворита. Вдоль стенки застыли два дюжих лакея.

Осташков слез с коня и изобразил лёгкий поклон нервному семёновцу. Тот отделался быстрым кивком, наблюдая за остановившейся повозкой. Одновременно с этим захлопнулись массивные ворота дворца, подаренного Потёмкину императрицей.

Дело сделано. Капитан достал из сумки папку и передал её Самойлову, который уже начал отдавать короткие команды слугам. Слишком суетлив и угоден, — подумал Осташков о гвардейце. Хочет выслужиться и пойдёт на что угодно ради карьеры. Тихо вздохнув, Павел принялся ожидать окончания разгрузки и взвешивания серебра. Затем придёт время бумаг, где будет проверена каждая циферка. А эти самые дюжие лакеи ещё обыщут всех людей, привезших деньги. Уж больно скуп и недоверчив к своим слугам Григорий Александрович. Благо вельможа вчера всю ночь провёл за карточным столом. Иначе сейчас он бы лично проверял каждый мешочек. Но для того есть капитан с Самойловым, призванные следить не только за слугами, но и друг за другом. А ещё такие же обязанности возложены на крепостного финансиста и одного из лакеев, изображающего тупицу. На самом деле это люди образованные. Кстати, эта парочка пользуется особым расположением хозяина. Он им даже немного платит, в отличие от остальных подневольных слуг.

Когда взвешивание закончилось, камер-юнкер указал Осташкову в сторону дома. Всё верно, надо подписать бумаги. Несмотря на некоторую расхлябанность, в финансовых делах Потёмкин требовал аккуратности.

— Как всё прошло? — спросил Александр Николаевич, когда Павел подписал ведомость. — Вина? Или чаю?

Помощники фаворита друзьями не являлись, но сохраняли нормальные рабочие отношения. Делить им нечего. Первый отвечал за хозяйственные дела, а второй ведал охраной.

— Лучше чаю, — не раздумывая, ответил капитан. — Часа через два ехать в казначейство. Боюсь, что там придётся ждать. Не любят наши чиновники приходить на службу вовремя. В любом случае нельзя пить, когда речь идёт о таких деньгах.

— Полностью с вами согласен, — поддержал собеседника хозяин кабинета, позвонив в колокольчик. — А вообще, безобразная ситуация! Как можно заставлять ждать Его Превосходительство! Ведь ему так необходимы средства для обустройства державы! Чаю!

Последние слова предназначались слуге, зашедшему в комнату.

Осташков же мысленно ухмылялся заявлению собеседника. Он не мог понять, врёт Самойлов или искренен. Камер-юнкер должен прекрасно понимать, что временщик спускает огромные суммы отнюдь не в пользу государства, а на карты, пышные празднества и дорогие безделушки. При этом он умудрился переложить содержание собственного стола на казну. К полудню как раз подъедут многочисленные гости, прихлебатели и просители, которые будут жрать и пить в три горла. Странно, но на них фаворит денег не жалеет, а в любом другом случае удавится за рубль.

Надо отдать Потёмкину должное: он возил с собой большую казну и решал на месте многие проблемы, возникающие в подчинённой ему губернии. Надо переселить крестьян или построить казарму? На это моментально выделялась нужная сумма. Поэтому у него с собой всегда по два воза серебра. Только мало кто знал, что это бюджетные средства. А если изредка фаворит тратил своё, то обычно брал из казны вдвое или втрое больше. При этом его никто не проверял. Хорошо устроился!

Вот и сейчас речь шла о немалой сумме в ассигнациях и частично серебре, которые Осташков должен забрать в казначействе. Его Превосходительство отбывало на юг, где шло строительство городов, флота и происходило поистине великое переселение. Столь масштабные преобразования требовали немалых сумм. Только капитан прекрасно знал, что часть полученного из казны уйдёт кредиторам. А деньги Сутерленда и большая часть казённого займа предназначены для грандиозной авантюры.

Фёдор Шемякин — поверенный временщика по вино — откупным делам — задумал подмять под себя огромные земли, где управлял Потёмкин. А это не только Новороссия, но ещё Азовская и Астраханская губернии. Но денег особо из тамошнего народа не выжмешь, вот откупщик и проявил смекалку.

Компаньоны уже один раз провернули забавную сделку. Фаворит продал Шемякину недавно подаренный Аничков дворец, а через год его выкупила казна и вернула ему. Хотя надо признать, что фаворит даже не съезжал из особняка. Просто ему срочно требовались деньги. Бывает. Императрица всё равно смотрит на деятельность Григория сквозь пальцы, называя их шалостями.

Зато предстоящее дело точно не мелкая забава. По замыслу Шемякина, всё хлебное вино от Киева до Астрахани и от Азова до Воронежа должно поставляться людьми Потёмкина либо с его разрешения. Естественно, помещики и жиды, коим разрешено производить полугар, будут за это платить. Потому во дворце свозятся огромные суммы в серебре, ассигнациях и даже золоте — дельцы будут закупать и перепродавать пойло. Григорий Александрович с несколькими компаньонами решил поставить все деньги на одну сделку. Вот и придётся Осташкову ехать в казначейство, ведь фаворит умудрился выпросить у Её Величества очередной заём. Безвозвратный, конечно. Просто все делают вид, что деньги вернутся.

Тем временем двое лакеев занесли фарфоровый сервиз, несколько тарелок с выпечкой и розетки с вареньем. В желудке Осташкова заурчало, и он с благодарностью посмотрел на Самойлова. Перекусить точно не помешает. А его людей должны накормить на кухне.

* * *

— Предупреди бойцов ещё раз, что надо обойтись без лишнего кровопролития. Наши агенты в особняке наденут серые камзолы, обычно слуги ходят в голубом или красном. Их просто вязать, не калечить. Офицера все помнят? Бить по голове осторожно, не дай бог, помрёт. Фон Бер потом меня сожрёт без соли!

— Ваше благородие, я уже три раза предупредил.

Фон Шик, чистивший оружие, разложенное на столе, поднял злой взгляд на мнущегося у двери Кондрата. Командир алексеевцев понимал, что на последних учениях его люди оплошали, поэтому особо не спорил. Только возмутился в конце долгой отповеди.

— Ты понимаешь, что в случае ошибки — это конец? Всему! Не только нашему благодетелю. Его-то могут просто признать душевнобольным или отправят в ссылку, где граф благополучно умрёт от старости. Хотя могут отравить через два-три года, когда имущество поделят, — Вальдемар говорил тихо, но его слова были сродни вбиваемым гвоздям. — Но это дела высших сфер. Нас просто повесят. А далее — самое страшное. Алексеевскую вотчину разорят, а всех её обитателей снова захолопят и отправят живьём гнить на заводы, вроде демидовских. Ты ведь видел, чего там происходит? Хочешь, чтобы твоя сестрёнка в четырнадцать лет стала похожа на старуху?

Словак не задавал вопрос, а констатировал факт. Не дав молодому воину возразить, он продолжил воспитательную работу.

— Не обижайся, но твоих родных и соседей мне не жалко. Дело в другом. Николай Петрович начал в России такие дела, которые должны сделать её поистине великой! Понимаешь? Без него не будет артелей, больниц, земств, школ и много всего. Всё прикроют либо разорвут на части, когда его самые сильные соратники уйдут в мир иной. Ведь многие из них уже пожилые люди. Их наследники, да и некоторые нынешние компаньоны, с императрицей спорить не будут. Разве что оставят себе торговые компании. И это страшно. Потому что по замыслам графа затеянные им преобразования должны в будущем помочь миллионам людей! Не десятку тысяч, как в ваших слободах, а в сотни раз больше! Многие из этих людей ещё не родились. И если мы обгадимся, то они никогда не появятся на свет, — фон Шик не повышал голоса, но Кондрату становилось всё сложнее выдерживать его злой взгляд. — Всё это я объяснял тебе и более простым языком десятникам. Что в итоге? Мы семь раз повторяли штурм дворца. Три мудака обосрались полностью, а ещё пять — частично. И ведь нам никто не оказывал настоящего сопротивления! А оно будет! Не надо считать противника глупее себя! Только у нас будет всего один шанс. Один выстрел — и всё!

— Я всё понимаю! И с себя вины не снимаю, — тихо ответил Волков. — Оступившиеся бойцы предупреждены, неготовые остались на постоялом дворе. Если кто ошибётся, то я лично перережу ему горло! Люди знают и согласны. Но всегда может возникнуть непредвиденная ситуация или неожиданность.

— Согласен. Поэтому разговариваю сейчас с тобой, а не с бойцами. Далее сам решай, говорить чего-то ещё или нет. Касательно различных случайностей нельзя терять голову. Лучше бросить груз и отойти. Заодно никого не жалеть, особенно если возникнет опасность задержания. Мы не можем попасть в плен. Уточняю — живыми. Я вон даже голову побрил и отрастил бороду, покрасив её хной. Коли помру, не узнают. Истинный басурманин, разве что крайняя плоть осталась на месте.

После простой шутки присутствующие в комнате рассмеялись. Даже обидевшийся на весь мир Ермолай ржал как конь. Ему категорически запретили участвовать в акции. Внешность фон Шика можно скрыть, но известного всем дядьку графа — никак.

— Ладно, иди отдыхай и прикажи бойцам хорошо выспаться. Гонец от нашего человека будет не ранее полудня.

— Лучше повозки пойду проверю, — махнул рукой Волков. — Какой здесь сон?

После того как Кондрат вышел, словак невозмутимо вернулся к чистке пистолетов.

— Зря ты так на парня давишь, — раздался голос Ермолая, сидевшего в углу и пившего морс. — Все и так взбудоражены. Ещё и людей почти не осталось. Случись чего, у вас даже возниц в обрез. А ведь надо ещё несколько сотен фунтов добра быстро загрузить.

— Тысяч.

— Чего? — вскинулся дядька.

— Там одного серебра более двенадцати тысяч фунтов. А ещё есть ассигнации, золото и много чего другого. Поэтому мы берём с собой восемь особых подвод. Тебе ли не знать, пенёк усатый, — вдруг произнёс Вальдемар и улыбнулся.

— Ах ты, немчура… — взвился было дядька, но сразу успокоился. — Тоже переживаешь? Потому и решил полаяться?

— Ещё как! — подтвердил словак, вытаскивая кинжал и точильный камень. — Я ведь действительно верю в то, что говорил Кондрату. Граф начал такие преобразования, которым сложно найти пример. Если остановиться сейчас, то Россия уже не догонит европейцев.

— Тебе-то какое дело?

— Коли у Николая получится, то это пойдёт на пользу всем славянам. Кроме поляков, но на них мне плевать. Ты ведь читал его статью о панславянстве? Поверь, кто надо, её изучил. И если чехи с хорватами приняли идею с восторгом, то у немцев совершенно другое мнение. Им такое дело — как серпом по яйцам. Отчего австрийский и прусский послы зашевелились особо интенсивно. Значит, нам нельзя ошибиться. Не простят.

— Тогда зачем рисковать? У графа денег хватает, — резонно возразил Ермолай.

— Чем больше денег, тем больше потребностей. К тому же Николай вложился сразу в несколько проектов и немного ошибся. Придётся остановиться на время, заодно перенести некоторые дела на будущее. А он этого не хочет. Время ведь идёт. Самое забавное, что граф вкладывается туда, где должны быть казённые средства. Только денег на больницы и школы у императрицы нет. Вот мы и помогаем Её Величеству изыскать необходимую сумму. Ради благого дела стараемся.

Не выдержав, фон Шик начал смеяться, его тут же поддержал Ермолай.

— Заодно надо щёлкнуть по носу этого вора Гришку. Слышал, чего он задумал? Решил начать сильнее спаивать и откровенно травить народ православный, подменяя хлебное вино всяким шмурдяком. Вот мы и лишим его оборотных средств, как выражается наш граф. Голландцы деньги уже привезли, второго платежа в этом году не будет. Подати начнут поступать только осенью. У императрицы других денег нет, и она фавориту не поможет. Значит, мы на год отсрочим это гнусное дело. Ещё посмотрим, как этот прохвост будет платить по займам. Он ещё за три крупных кредита не рассчитался, Дворянский банк для него теперь закрыт, про императрицу я уже сказал. Голландское золото уже почти всё разошлось. Разве что Потёмкин займёт ещё, но точно не в казне. На это многие смотрят с откровенным осуждением. Народ в Малороссии ему тиранить тоже не с руки. Вдруг побегут или восстанут, а он такие бравурные реляции шлёт. Всё дело насмарку. Пускай мздоимец выкручивается. Со всех сторон прибыль получается. Для нас, конечно.

* * *

— Подводы в этот же день разделились и последовали в разных направлениях. По три повозки ушли в сторону Пскова и Риги, а ещё пять — по Тверской дороге. Мной сразу были отправлены особые команды для задержания татей.

Вытянутое лицо генерал-полицмейстера Петербурга тряслось от напряжения. Дмитрий Васильевич Волков даже не пытался скрыть волнения. После Чумного бунта сын простолюдина, получивший дворянство, взлетевший при Петре III, вроде бы наладил карьеру. После президентства в Мануфактур-коллегии и краткого пребывания смоленским губернатором тайный советник порадовался новому назначению. И вдруг…

Весть о неслыханном по дерзости ограблении облетела столицу на следующий день после происшествия. Любопытная публика даже образовала целую толпу и затор у Аничкова дворца, где люди Волкова пытались найти хоть какие-то следы. Но это отдельная история.

Самое удивительное, что отряд примерно из полутора десятков человек посреди дня взял штурмом огромный дворец, связав десятки слуг и охранников, изрядно поколотив некоторых. Троих сопротивлявшихся попросту убили. При этом связанным и побитым оказался даже сам всесильный фаворит.

Мысленно перечисляя произошедшее, генерал-полицмейстер до сих пор думал, что он спит. Такого просто не могло случиться в центре столицы огромной империи. Особенно с учётом того, что именно ему было поручено следить в ней за порядком. Но страшнее было не это. Волков даже порадовался избиению Потёмкина. Плохо, что пропала огромная сумма. Так не бывает, но тем не менее. И этого ему точно не простят. Можно забыть о синекуре в Сенате и достойной пенсии на старости лет. Как бы не оказаться в ссылке.

— Продолжайте, Дмитрий Васильевич, — приказала на удивление спокойная императрица.

Только опытного царедворца не обманешь. Екатерина была просто взбешена, хоть и контролировала свои чувства. Чего не скажешь о присутствующем в кабинете Потёмкине. Только слова Её Величества заставили фаворита остаться сидеть на стуле. Волков ещё раз взглянул на лицо Григория Александровича. Пудра не смогла скрыть два фиолетовых синяка под глазами и общую припухлость лица. Хоть так, — злорадно усмехнулся генерал-полицмейстер. Однако вслух произнёс совершенно другое.

— Обманки, Ваше Величество. Во всех трёх случаях нас отправили по ложному следу. Возы шли в составе купеческих караванов и оказались просто похожими на разыскиваемые. Также произошло со шхуной, ушедшей в Ригу. Её догнали, но закономерно денег не обнаружили. Нас сознательно отправили по этому пути. Действия моих людей описаны в докладе, переданном господину Храповицкому, — неожиданно успокоившись, ответил чиновник.

Волков вдруг понял, что изначально был бессилен против столь мощной силы, решившейся ограбить второго человека в империи. А ещё его хотят сделать крайним в произошедшем конфузе. Все трое, сидящие перед ним, включая невозмутимого Шешковского, уже списали генерал-полицмейстера. Им нужно на кого-то возложить вину, дабы немного снизить последствия конфуза. Осознав это, Дмитрий Васильевич посмотрел на троицу совершенно иначе. Нет, без вызова. Скорее насмешливо, что сразу почувствовали столь опытные люди.

— Ваши предположения и дальнейшие действия? — сухо спросила императрица с вдруг прорезавшимся акцентом.

— Поисковые группы действуют в столице, губернии, на море. Донесения поступают каждые шесть часов, но пока всё впустую, — чиновник начал со второго вопроса. — Есть три предположения. Деньги уже вывезли сушей или морем. Я склоняюсь ко второму варианту. Также есть вероятность нахождения серебра в столице, но она крайне мала.

— Что-то ещё?

— Нет, Ваше Величество, — ответил Волков, но тут же поправился: — Мои лучшие сыщики склоняются к иностранному следу. В России попросту нет силы, способной провернуть столь сложную комбинацию. Деньги можно украсть, спрятать и даже вывезти. Но всё равно кто-то проболтается. Пусть не сейчас, хотя удивителен факт отсутствия годных свидетелей. А здесь никто толком не может вспомнить возы, которые спокойно выезжали из Аничкова дворца, направляясь в разные стороны, изображая из себя поставщиков дров или артель плотников. На дворец напало не менее двадцати разбойников, включая кучеров. Значит, устроитель ограбления не боится огласки, или все эти люди уже мертвы. Однако спокойно умертвить столь сильных бойцов и спрятать тела практически невозможно. Мои люди перерыли буквально весь город, поймав десятки татей и прочего ворья. Но нет ни одной зацепки в отношении этих наглецов. Поэтому я считаю, что это европейцы.

Екатерина внимательно выслушала чиновника, и некоторое время молчала.

— Ступайте, Дмитрий Васильевич, — произнесла она наконец. — Сообщайте о любых, даже самых незначительных новостях. Особый отряд гвардии готов выдвинуться в любом указанном вами направлении.

— Это возмутительно! — Потёмкин вскочил со стула и начал метаться по кабинету после ухода тайного советника. — А ещё Волков совсем обнаглел! Он над нами насмехается!

— Успокойся, Гриша, — ласково произнесла Екатерина. — Речь всего лишь о деньгах. В отличие от здоровья, мы можем восстановить любые финансовые потери.

Сказано было тихо, но фаворит сразу выполнил приказ повелительницы. Но тут же произнёс с надрывом, грозя расплакаться:

— Миллион двести тысяч только деньгами! А ещё все твои подарки, матушка! Драгоценности, оружие, книги древние, часы — всё вынесли! Там миллиона на два, если не больше. Я разорён!

Увидев строгий взгляд Екатерины, Потёмкин успокоился, но, казалось, никого не слушал, а мысленно пересчитывал убытки.

— Ты что скажешь, Степан Иванович? — Екатерина повернулась к главе Тайной экспедиции.

Поняв, что императрица взбешена, Шешковский вскочил с кресла.

— Мы прекрасно понимаем, что в России только один человек способен на подобное деяние. У него хватит безумия на такой поступок, а главное, есть верные люди. Хотя не стоит отвергать и заграничной версии. Англичане и голландцы никогда не чурались пиратства, спокойно нарушая мирные соглашения.

— Зачем это графу? — спросила немка. — И это ведь не резня беззащитных кочевников. Получается, Шереметев переступил через кодекс дворянского сословия. Времена рыцарей-разбойников закончились лет пятьсот назад. В России же их никогда не было. Тем более наш герой с каждым годом становится всё богаче. Вон, не успел вернуться из Оренбуржья, как увеличил объём работы «Сырьевой артели», ещё и треть казённой доли выкупил. Возможные потери в случае раскрытия его участия гораздо хуже, чем даже временные денежные затруднения.

— У меня нет ответа на этот вопрос, Ваше Величество. Могу только подтвердить слова генерал-полицмейстера. Ограбление было проведено очень чисто, и к нему долго готовились. Я бы обратил внимание не на отсутствие свидетелей, а на степень осведомлённости злоумышленников. Они знали, что деньги окажутся во дворце именно два дня назад. Там хватает других мелких деталей, поэтому мои люди также продолжают тщательно работать. Коли мы поймаем осведомителей, то приблизимся к деньгам, — ответил глава экспедиции, но затем добавил: — Плохо, если мы снова столкнёмся с тем самым тайным обществом. В этом случае удастся взять только мелочь. Скорее всего, концы уже обрублены. Только здесь я не уверен в причастности графа Шереметева. Уж слишком зловещей вырисовывается его фигура.

— Плохо совершенно иное, Степан Иванович, — произнесла императрица, при этом будто разговаривая сама с собой. — Два дня назад мы потеряли не деньги и не здоровье. Пострадала наша репутация. Теперь надо мной и русским двором будет смеяться вся Европа. Поэтому ищите и не возвращайтесь без результата. Касательно графа Шереметева, давно пора наказать его за излишнюю дерзость и неуправляемость. Иначе он вскоре покусится на мою власть.