Утро началось обычно, проверка билетов, кипяток для пассажиров, короткие перерывы. Я возвращалась в вагон, когда на перроне увидела Алексея. Он разговаривал с начальником вокзала, что-то отмечая в ежедневнике. Его фигура в форменной фуражке выделялась среди пассажиров. Я хотела пройти мимо, ограничившись дружелюбным кивком, но Алексей вдруг поднял глаза и, не прерывая разговора, едва заметно улыбнулся. Улыбнулся так, словно между нами существовала какая-то тайна, понятная только нам двоим.

Я покраснела, ускорила шаг и, оказавшись в вагоне, долго стояла у окна, наблюдая за его фигурой. Я отогнала наваждение и занялась делами.

Он появился в моем вагоне в тот же день, когда поезд уже набрал ход. Я раскладывала постельное белье в служебном купе, когда в дверь постучали. Я открыла, на пороге стоял Алексей с папкой в руках.

— Лена, у тебя есть график поездки на следующую неделю? — спросил он деловито, но голос его звучал мягче, чем обычно.

— Сейчас, — я потянулась к полке, где лежала стопка документов. — Должен быть… вот.

Я протянула ему лист, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Прикосновение было легким, случайным, но я почувствовала, как по руке пробежала предательская дрожь. Алексей, кажется, тоже это заметил, его взгляд задержался на моем лице чуть дольше.

— Спасибо, — сказал он, пряча бумагу в папку. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё в порядке.

— Смотри, — он слегка коснулся плеча, и этот жест был таким естественным, словно мы знали друг друга целую вечность. — Если что найди меня. Я тебя выслушаю.

И он ушел, оставив после себя простое мужское присутствие.

Я села на откидное сиденье и уставилась в одну точку. «Что происходит?» — спросила я себя. Алексей никогда раньше не интересовался графиками. У него есть заместитель, который отвечает за документацию. Но он пришел сам. И спросил, как я себя чувствую. Коснулся плеча.

«Не придумывай, — одернула я себя. — Человек просто проявил участие. Ты ему небезразлична как сотрудница, и только. Он же начальник, ему положено заботиться о коллективе».

Но сердце упрямо стучало быстрее, и я поймала себя на том, что до следующей станции еще несколько раз поправляла галстук и приглаживала волосы перед маленьким зеркальцем в купе.

На следующей неделе все повторилось. Алексей зашел снова. На этот раз якобы за тем, чтобы уточнить список пассажиров с детьми — для контроля за безопасностью. Я отдала ему распечатку, и он задержался в вагоне на пятнадцать минут. Стоял в проходе, слушал, как я рассказываю о капризной женщине из третьего купе.

— И что ты делаешь? — спросил он, прислонившись плечом к перегородке.

— А что я могу? — я пожала плечами, чувствуя, как легко и свободно с ним разговаривать. — Делаю как она просит. Потому что, если послушаюсь, она напишет жалобу, что я нарушаю права пассажиров.

Алексей рассмеялся — негромко, вполголоса, чтобы не мешать пассажирам. Смех у него был приятный, чуть хрипловатый, и я заметила, что ей хочется слышать его чаще.

Мы помолчали, и тишина была не неловкой, а какой-то уютной, домашней. Я вдруг поймала себя на мысли, что в этом вагоне, среди стука колес и приглушенных голосов пассажиров, я чувствую себя защищенной. Рядом с Алексеем.

— Ладно, пойду, — сказал он, отрываясь от перегородки.

Он ушел, и я, оставшись одна, поймала себя на том, что смотрю ему вслед. Смотрю, как он идет по коридору, как открывает дверь в тамбур, как исчезает за ней. И в груди разрастается странное, щемящее чувство.

Я ждала его. Вот в чем дело. Ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, что вздрагиваю, когда открывается дверь тамбура. Я ждала его так, как не ждала Павла даже в лучшие времена брака, когда он возвращался с работы.

Это открытие испугало меня. «Ты сошла с ума, — сказала себе, закрываясь в служебном купе и прижимая ладони к горящим щекам. — Ты только что вышла из одного болезненного брака, а уже строишь иллюзии. Алексей — твой начальник. Он просто проявляет внимание, потому что я в сложной ситуации. Не больше».

До конца рейса оставалось еще двое суток, и я поняла, что жду следующего визита Алексея с таким нетерпением, какого не испытывала уже очень давно. Ловила себя на том, что чаще смотрит на телефон, проверяя, нет ли сообщений от него. Прислушивалась к шагам в коридоре и вздрагивала, когда дверь тамбура открывалась.

Алексей зашел в тот вечер. За окнами сгущались сумерки, и в вагоне зажгли приглушенный свет. Я сидела в служебном купе, когда в дверь постучали.

— Можно? — спросил он, заглядывая внутрь.

— Да, заходите, — ответила я, и сердце пропустило удар.

Он вошел, присел на край откидного сиденья. Я затаила дыхание. Вагон мерно покачивался, где-то за стеной тихо переговаривались пассажиры, а в маленьком купе время словно остановилось.

— Как прошел день? — спросил он легко.

— Хорошо, никаких проблем не было, а у вас?

— Как всегда, рутинные дела.

Мы долго смотрели друг на друга, вместе молчали переводя взгляды. Через секунду он ушел, а я осталась сидеть с и смотреть в темное окно, за которым проплывали огни далеких городов. В груди разгоралось что-то теплое, робкое, но живое. Я не знала, что ждет впереди. Не знала, смогу ли снова открыть сердце. Но впервые за долгое время мне хотелось попробовать.