Дрожащие пальцы скользят по экрану в поисках нужного контакта.

Чёрт…

Бубню себе под нос, никак не принимая реальность, в которой снова появился Матвей.

«Sho».

— Sho, I'm sorry, I feel terrible. I'm going to catch a cab and head home. Please apologize to everyone for me. Tell them I had to rush off to see Emmy, or better yet — say the dog got sick and I have to take it to the vet. 😅😘

(Шо, прости, я ужасно себя чувствую. Сейчас поймаю такси и поеду домой. Извинись за меня перед всеми. Скажи, что мне срочно пришлось уехать к Эмми, а лучше — что у нас собака заболела и нужно ехать к ветеринару.😅😘)

Никакой собаки, конечно же, нет. А при мысли о дочке хочется разрыдаться. Почему-то кажется, что мой поступок нечестен именно по отношению к ней.

Боже мой, Эмми… какая же я дура.

Передо мной снова карие глаза её отца, затянутые похотью. Где была моя голова, когда я так любезно раздвигала ноги навстречу ласкам Аристова?

— Wait, let me come with you.

(Подожди, давай я поеду с тобой.)

Этого ещё не хватало.

— It's okay, stay. This night is important for you. I'm so sorry again.

(Всё в порядке, останься. Этот вечер для тебя важен. Ещё раз прости меня.)

— Alright, text me when you get home. Love you, babe.

(Ладно, напиши, как будешь дома. Люблю тебя, детка.)

Ничего не отвечая, блокирую экран и заваливаюсь на заднее сиденье такси. Диктую адрес на автомате, как робот, и отворачиваюсь к окну.

Прижавшись лбом к ледяному стеклу, пытаюсь унять гул в голове. Мысли роятся внутри, как испуганный улей: неужели спустя столько лет он всё ещё?.. Нет. Бред. Не может быть.

Он просто тешил своё самолюбие, а я, как последняя идиотка, опять была готова вывернуться перед ним наизнанку, поднося все свои слабости на блюдечке. То, как он смотрел там, на террасе… в его действиях не было ничего, кроме привычной издёвки.

На секунду мне, конечно, показалось, будто он не играл. Что ему действительно было нужно услышать от меня признание. Но это был лишь краткий миг.

В горле встаёт колючий ком.

Если я нужна тебе, Аристов, то какого чёрта ты молчал столько лет? Почему сейчас возник, когда я по крупицам возвела новую жизнь и почти научилась не оглядываться?

Всё это чертовски не вовремя. Слишком поздно для правды и слишком больно для очередной лжи.

В машине тихо. Дребезжание шин, еле слышимое дыхание водителя, разбавляющее радиоволну — каждый вдох для меня маленький подвиг. Стараюсь вытеснить ненужные образы из головы, но они как тень — скользят за мной, цепляясь за щиколотки, спину, руки.

«Лешка 🖤».

— Всё хорошо? Ты убежала, не попрощавшись. Если это из-за Моти — только скажи, и я ему набью морду 😠

— Прости, Лёш, всё в порядке. Ты же его знаешь — он мастер портить моменты. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то ворошил наше прошлое прямо перед свадьбой. Готова реабилитироваться, давай выпьем кофе в парке до твоего отъезда?

— Без проблем, котёнок. Насчёт остального — я могила.

Прячу телефон, теперь уже окончательно. Мы знакомы не так долго, но у меня нет ни тени сомнения: Уваров сдержит слово. Откуда-то я просто знаю, что этот парень умеет хранить чужие секреты лучше, чем свои собственные.

Машина трогается с места на разрешающий зелёный сигнал. Вжимаюсь в сиденье, отчаянно выискивая «якорь», который удержит меня в реальности. Но его нет.

Запускаю пальцы в волосы, сжимая их у корней, до боли массирую — пытаюсь вытравить из памяти запах Матвея, его тяжёлые руки, голос, прошивающий насквозь. Тщетно. Всё это уже под кожей. Впиталось в кровь ядовитым осадком.

За окном мелькают витрины и лица прохожих, но перед глазами — только широкий разворот плеч и эта чёртова пружинистая походка. Каждый светофор тянется вечность. Каждая вибрация мотора пробивает грудь током.

Моё тело продолжает предательски вздрагивать в ритм его движениям, и эта реакция пугает меня своей способностью сорвать свадьбу.

Пытаюсь вызвать в памяти лицо Эмми, уют нашей кухни, успокаивающее тепло рук Лиама — хоть что-то, за что можно уцепиться, чтобы не сойти с ума. Но внутри — выжженное поле. Вина мешается с ядовитым восторгом, разрывая рёбра, заставляя позвоночник прогреться, будто по нему пустили ток.

Кажется, стоит на секунду прикрыть веки — и я захлебнусь в этом месиве из воспоминаний. Крыша, лестница, его хриплый шёпот, просочившийся в мою кожу… Всё это — не просто память. Это метастазы, которые прорастают глубже с каждым вдохом.

Господи, Мирка...

шепчу в пустоту салона, сжимая пальцы до хруста.

Что ты наделала? Как теперь вырезать это из себя без наркоза?

Такси вписывается в повороты, и каждый толчок отзывается внизу живота постыдной пульсацией.

Машина тормозит.

Я не заметила, как пролетело время в пути. На автомате сую водителю смятые купюры и, не дожидаясь сдачи, буквально вываливаюсь в холодный ночной воздух.

Подъезд. Лифт. Щелчок замка…

Я иду по коридору, как по минному полю, боясь, что хаос, который я принесла на себе, сейчас детонирует и разнесёт эти стены к чёртям.

В ванной оглушительно тихо.

Туфли летят в угол с глухим стуком. Следом ворохом осыпается одежда — неподъёмная, тяжёлая, пропитанная дорогим парфюмом Шона и животным запахом Матвея.

Мерзкий, удушливый коктейль.

Замираю перед зеркалом в тонких кружевных лоскутах. Пальцы сами собой повторяют проложенные им маршруты, высекая из тела новую вспышку пульсирующей тяжести.

Хватит.

Срываю с себя остатки ткани и шагаю под душ. Выкручиваю кран до упора — раскалённые струи бьют по плечам, оставляя багровые пятна, но внутри по-прежнему арктический холод.

Спасительный поток воды хлещет по бёдрам, смывая липкие следы стыда, только вот ощущения впитались глубже эпидермиса. Их не вымоет никакой режим тропического ливня.

Хочется плакать: я ведь влюблена в Шона, люблю свою нынешнюю жизнь. А Матвей… сомневаюсь, что то, что было между нами, — любовь. Скорее болезнь. Больная привязанность.

Всё произошедшее сегодня выше моих сил.

Позволяю себе сорваться.

Стены ванной смыкаются, пар вытесняет кислород, и я вою. Беззвучно, впиваясь зубами в ладонь, чтобы не разбудить дом.

Здесь и сейчас я маленькая, разбитая девочка, имеющая полное право на эту минутную агонию в тайне от всех.

Что теперь, Мирка?

Шёпот тонет в шуме воды.

Этот вечер вскрыл портал в Антарктиду. Сколько лет придётся спустить в утиль в этот раз, прежде чем восстановится нормальный теплообмен?

В памяти вспыхивают кадры нашего финала: красные стоп-сигналы, растворяющиеся в пыли, его ладонь на пояснице другой, чужие сценарии… И та самая новость о беременности, которой отчаянно хотелось поделиться, но кроме как с Ли, было не с кем.

А после — никчёмная попытка всё исправить, принесшая лишь новую порцию боли.

Я сама затянула на себе петлю из этих перипетий.

У нас нет будущего. Через пару дней Матвей исчезнет за океаном, оставив меня в одиночку тушить заново разгорающийся фитиль.

Параллельно в голове щёлкает ещё один счётчик: нужно наконец решить, как преподнести семье существование Эмми.

Будет верхом абсурда, если новость о внучке свалится на них прямо у алтаря. Родители Шона уже в курсе моего «багажа» и, мягко говоря, не в восторге от выбора сына.

Представляю этот эпический скандал, когда выяснится, что мои собственные родные ни сном ни духом о ребёнке.

Впрочем, чего ещё ждать от взбалмошной дурочки, которая всю жизнь ставит рекорды по глупости?

Даю себе ровно десять минут на эмоциональное разложение. Хватит, чтобы собрать осколки в подобие целой картины.

Выхожу из ванной, натягиваю маску спокойствия и иду туда, где в коконе тишины спит моя главная причина двигаться вперёд, не сворачивая с маршрута.

Какое-то время разглядываю мирно дышащую малышку, уютно устроившуюся в объятиях Лиама. Смотрю на них и убеждаюсь: нельзя подпускать его к ним.

— Лиам… — шепчу, потрепав его за плечо.

— О, Ми… кажется, я заснул. Как всё прошло? — рассеянно.

— Давай завтра. Я устала. Всё пошло не так, как должно. Хочу только обнять мармеладку и спать.

— Я понял, не буду доставать расспросами до завтра. — Он целует меня в лоб, тепло, по-отечески. — Жилетка из непромокайки всегда к твоим услугам.

Лиам уходит к себе, не пытаясь лезть в душу без приглашения.

Смотрю на Эмми с улыбкой: она — единственный чистый след, который мы оставили после себя. Две поломанные души когда-то столкнулись, высекли искру и создали этот крошечный мир.

Тут же обрываю эту сентиментальную нить. Грубо. С корнем.

Нет. Эмми — только моя.

Матвей в этой истории — не более чем случайный донор спермы, чьи гены по ошибке достались моей девочке. Пусть ему рожают его шлюхи, а от нас он должен держаться на расстоянии пушечного выстрела.

Я не позволю его тьме коснуться этого света.

Забираюсь под одеяло, притягиваю дочку к себе и вдыхаю запах её макушки — мой концентрированный источник кислорода…

Сон накрывает тяжёлой волной, утягивая в спасительное забытьё, где нет ни его рук, ни моего предательского «хочу».