Полицейская пролётка остановилась у ворот герцогского особняка, и я вывалилась из неё, не дожидаясь помощи сопровождавшего меня полицейского чина. Платье было испорчено: сырая земля въелась в ткань, а на рукаве и груди расплывались темные пятна крови Джефри.

Моё тело колотила мелкая противная дрожь, которую невозможно было унять.

Марианна встретила меня в холле и, взглянув на моё состояние, побледнела так, что я испугалась: она упадёт в обморок раньше, чем успеет мне помочь.

— Боже правый… — встревоженно выдохнула она. — Катрин, что случилось? Вы ранены?

— Не я, — чувствуя, как срывается мой голос, всё же продолжила обрывками фраз: — Джефри. В него стреляли. Он в лазарете, с ним доктор. Я в порядке. Почти.

— Ага, в порядке она, — заворчала герцогиня, обычно за ней этого не водилось. — На вас лица нет. Идемте, я приготовлю ванну.

Ванная комната на втором этаже была реликтом прошлого века — просторная, с высокими потолками и старомодной чугунной чашей на львиных лапах. Но никакого насоса здесь предусмотрено не было, и Марте пришлось гонять прислугу с ведрами горячей воды. Я слышала их торопливые шаги, звон вёдер, шипение пара, смешивающегося с холодной водой.

Я стояла посреди комнаты, глядя на себя в зеркало, и не узнавала женщину, которая смотрела на меня оттуда. Растрепанные волосы, грязные разводы от слез, белое, как мел, лицо. На шее — засохшая полоска крови. Его крови.

Марта вернулась через двадцать минут, когда пар уже клубился над поверхностью воды.

— Все готово, госпожа. Вода горячая, я добавила туда лавандовое масло.

Я удивленно оглянулась, но, заприметив служанок, поняла: герцогиня вновь «играла» домоправительницу.

— Виски, — сказала я хрипло. — Пожалуйста, налей мне стакан виски.

Женщина посмотрела на меня с тревогой, но кивнула и вышла из комнаты. Когда она вернулась с полным стаканом янтарной жидкости, я взяла его дрожащей рукой и сделала непозволительно большой глоток. Обжигающее тепло разлилось по телу, чуть притупляя дрожь.

— Оставьте меня, Марта. На час. Я хочу побыть одна.

— Как скажете, госпожа, — она поклонилась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Неторопливо раздевшись, я опустилась в горячую воду, чувствуя, как тепло обволакивает тело, смывая грязь, пот и кровь. Волосы намокли и прилипли к плечам. Я блаженно прикрыла глаза и откинула голову на бортик ванны, непроизвольно заметив, что в высоком стрельчатом окне уже вовсю разлилась ночная тьма, усыпанная звездами.

«Мужчины вокруг тебя мрут, как мухи, Катрин, — всплыли из памяти слова детектива. — Меня уже начинает беспокоить судьба бедолаги Лартона, решившего на тебе жениться».

Резко открыв глаза, я схватила неполный стакан и залпом выпила остатки виски.

Забыть! Забыть! Забыть! Хоть на время всё забыть, чтобы, наконец, успокоиться.

Но вместо пьяного забытья, память неожиданно «выдернула» меня из этой комнаты и перенесла на другой континент, в другую реальность.

Амальфитанское побережье.

Солнце, отражающееся в бирюзовой воде. Белые стены виллы, увитые бугенвиллией. Запах лимонов и морской соли. И Натан — высокий, седой, с морщинками вокруг глаз, которые появляются, когда он смотрит на меня.

— Кэт, — говорит он, беря мою руку и нежно целуя костяшки пальцев. — Ты сделала меня счастливым.

— Мы ещё будем счастливы, — беззаботно отвечала я своему любимому мужчине. — У нас вся жизнь впереди…

Но жизнь рассудила иначе.

Диагноз прозвучал как приговор — онкология. Натан воспринял это спокойно. Слишком спокойно. Он сказал, что хочет бороться с болезнью на родине, в Техасе, и попросил меня об одном одолжении.

— Не приезжай, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты видела, как я угасаю. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, какой я сейчас.

— Натан, я так не могу…

— Можешь! — Он взял мое лицо в ладони и посмотрел мне в глаза с такой искренней уверенностью, что у меня не осталось сомнений. — Ты сильная! Ты справишься! А я не вынесу, если увижу боль в твоих глазах, когда буду превращаться в тень себя прежнего.

Этот гордый техасец был ещё и невероятно упрям.

Я пообещала. Но все же договорилась с его сыновьями, чтобы те держали меня в курсе. Каждый день я ждала от них сообщений. Каждую ночь я молилась о его здоровье всем богам, которых только знала.

В конце концов, не выдержав, через три недели я купила билет в Америку и летела с надеждой, что он передумает, что он захочет меня видеть. Я представляла, как вхожу в палату, как он улыбается мне, как мы обнимаемся…

Но в аэропорту Хьюстона меня встретил Джейк, старший сын Натана. Я всё поняла по его лицу, хотя он ещё не успел произнести ни слова.

— Отец скончался этой ночью. Мне очень жаль, мама…

Я опоздала на несколько часов, осознавая лишь то, что он все же переборол меня своим упрямством, не позволив увидеть себя в немощном состоянии…

В последний день перед отъездом Натан завел странный разговор.

— Я помню, как ты просила оставить тебя без наследства, — сказал он за завтраком. — Я уважаю твоё решение. Но ты ничего не говорила по поводу подарка, Кэт.

— Натан, не надо…

— Надо! — Он улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Собирайся, через пятнадцать минут отправляемся на причал.

Когда мы достигли марины, предназначенной для маломерных судов, то среди белоснежных корпусов стояла она — красавица яхта, изящная, как лебедь, с деревянной палубой и сверкающими снастями.

— Она твоя, Кэт, — сказал Тан, протягивая мне ключи.

— Это безумие! — я попыталась прийти в себя и призвать мужа к голосу разума. — Это же стоит целое состояние!

— Это стоит того, чтобы увидеть твою улыбку, — он пожал плечами. — И потом, я просто не мог пройти мимо, она мне напомнила о тебе.

Он показал на корму, и я, подняв глаза, прочитала выведенное золотыми буквами название «Катрин».

— Согласись, есть что-то общее между вами, — он усмехнулся, когда я, рассмеявшись сквозь слёзы радости, бросилась ему на шею. — Кэт, Катрин. Судьба, не иначе…

Сидя в данной реальности, в давно остывшей ванне, я горько всхлипнула над этой насмешкой судьбы: именно взрыв на моей красавице «Катрин» поспособствовал моему преображению в некую Катрин — вдову маркиза де Ланжерона, ввергнув в бесконечную круговерть опасных событий…