Расставив приборы для чая, служанка удалилась за десертом, а я предложила герцогине составить мне компанию за завтраком.

Марианна была сегодня особенно молчалива, улыбаясь всем мягко, но как-то рассеянно.

Я разлила чай и села напротив, внимательно наблюдая за ней, подозревая, что виной всему неожиданная ночная встреча с сыном, который пропал из её жизни на целых пять лет.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я притихшую женщину.

Под её глазами залегли тени, и пальцы слегка подрагивали, когда она подносила чашку к губам.

— Катрин, — наконец произнесла она, — как давно вы знакомы с моим сыном?

— Первый раз я имела случай лицезреть Рика Нортона (а именно так он впоследствии представился) за день до вашего прихода в этот дом.

— Расскажи, пожалуйста, — попросила уставшая женщина, видимо, не сомкнув глаз этой ночью, — как всё было?

Я не посмела обмануть её ожидания и поведала герцогине о том, что её сын представился детективом, пытавшимся отыскать в этом доме старинную карту, что была найдена слугами на обратной стороне холста с мрачным пейзажем в комнате покойного маркиза.

Поведала про наш договор, когда я наняла сыщика собрать информацию об особняке Ардиама Лэмбери, тактично промолчав о расследовании относительно её персоны, об его исключительно ночных визитах ко мне как к партнёру и таинственной комнате на мансарде, которую молодой герцог использовал для своих розыскных мероприятий и без моего согласия…

— С тех пор как он ушел после ссоры с отцом и до прошлой ночи, я ничего не знаю о его жизни, — пыталась оправдать свое любопытство Марианна.

— Вообще-то я думала, — встряла я со своими суждениями, — что ваш сын останется пообщаться с вами.

— Да, я тоже очень хотела поговорить с ним, Катрин, — она горько усмехнулась. — Но, видимо, у моего мальчика на этот счет были другие планы.

Я почувствовала, как внутри закипает возмущение. Это было неправильно. Нечестно. После всего, что эта женщина сделала для него, после всей боли, которую она пережила за эти долгие пять лет разлуки — он просто раскланялся и ушёл!

— Простите мою дерзость, миледи, — начала я, стараясь говорить спокойно, — но мне кажется, что молодому герцогу не помешало бы напомнить, как следует обращаться с матерью. Он взрослый человек, а ведёт себя как обиженный мальчишка, который хлопает дверью при первой же ссоре.

Герцогиня подняла на меня глаза, и в них блеснула знакомая мне теплота. Она не обиделась. Наоборот — она улыбнулась той самой улыбкой, которой матери улыбаются, глядя на шалости своих детей.

— Ах, дорогая, ты права. Но ты не знаешь его таким, каким знаю его я.

— Тогда расскажите.

Она откинулась на спинку стула и устремила свой задумчивый взгляд в потолок, где лепнина складывалась в замысловатые узоры.

— Ричард всегда был горячим, с самого детства. Помню, когда ему было десять, он решил, что сможет в одиночку выйти в море на баркасе. Отец строго-настрого запретил ему приближаться к большой воде, но сын дождался ночи и вывел лодку в море. Ладно, его заметили с берега рыбаки и вовремя отловили мальчишку. А он при этом твердил, что ни о чём не жалеет. «Я хотя бы попробовал, матушка», — сказал он мне тогда.

Я невольно улыбнулась, представляя эту картину.

— Он всегда был таким, — продолжала герцогиня. — Всё или ничего. Если любил — то до беспамятства, как свою собаку. Если ненавидел — то до дрожи. Если принимал решения — то рубил с плеча, не думая о последствиях. Эта горячность… она и сейчас в нём. Она гонит его вперёд, даже когда нужно постоять на месте.

— Но вы можете поговорить с ним и объяснить, почему тогда отец сделал такой выбор, — настаивала я. — Вы его мать. Он просто обязан вас выслушать.

— Обязан? — она покачала головой. — Никто никому ничего не обязан, дорогая. Любовь — это не обязанность. Это выбор. И я выбрала любить его таким, какой он есть. Даже когда он причиняет мне боль своим молчанием.

Глаза Марианны заволокло невыносимой тоской.

— Знаешь, когда мы жили здесь все вместе — до того, как всё рухнуло, — этот особняк был его любимым домом. У него была своя комната с окном, выходящим в сад. Он говорил, что по ночам видит из этого окна светлячков и считает, что это души предков приходят навестить нас, — она улыбнулась своим воспоминаниям. — Я до сих пор иногда захожу в эту комнату в надежде пообщаться с духами этого дома. Вот и вчера я сидела на том самом подоконнике, когда услышала шум в твоей спальне, а когда заглянула и увидела Ричарда, державшего тебя на руках, поверила в метаморфозы этого особняка.

В горле у меня встал ком.

— Он ещё вернётся, — сказала я твердо, — и у вас появится возможность с ним откровенно поговорить. Я просто в этом уверена.

— Я тоже в это верю, — герцогиня взяла мою руку и сжала её. — Просто ему нужно время. И, возможно, правильный человек рядом, который поможет ему осознать, кто он есть на самом деле.

Марианна посмотрела на меня с такой надеждой в глазах, что я поняла: она говорила не только о Рике.

Она говорила сейчас обо МНЕ…