«Мужчины вокруг тебя мрут как мухи, Катрин» — эта фраза Рика Нортона никак не выходила из моей головы.

Я сидела в своём любимом кресле у камина, который растопила служанка, пытаясь справиться с весенней утренней промозглостью, и воспоминания снова накрыли меня с головой.

Семь счастливых лет брака с Натаном Баром — бравым техасцем с обворожительным взглядом янтарных глаз — были, наверное, самыми запоминающимися своим необычным течением жизни.

Именно с ним я поняла, что значит быть любимой без остатка: когда тебя любят так, что готовы на деле подарить тебе весь мир.

Мы поженились через три месяца после знакомства, и сразу после свадьбы в Ницце он повёз меня на свою родину. Я помню, как мы ехали через его ранчо — бескрайние, насколько хватало глаз, земли. Он гордился ими, но ещё больше гордился тремя своими сыновьями.

Они встретили меня на крыльце главного дома: три высоких широкоплечих парня с такими же, как у отца, пронзительными глазами и настороженными улыбками. Старший, Джейк, скрестив руки на груди, смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Значит, ты та самая женщина, которая охмурила нашего старика?! — спросил он без злобы, но с вызовом.

Я усмехнулась и ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Я та самая женщина, которая отказалась от состояния вашего отца-миллионера, чтобы оно досталось вам троим. Так что, мальчики, можете называть меня мачехой, можете по имени — мне всё равно, но если вы хоть раз посмеете усомниться в том, что я люблю вашего отца больше жизни, я вас попросту выпорю!

Они переглянулись, а потом заливисто рассмеялись. Старший подал мне руку.

— Добро пожаловать в семью, мама!

С того дня я стала своей. Они приняли меня не из-за отказа от денег, хотя этот факт, безусловно, сыграл свою роль, а потому что я не побоялась высказать им всю правду.

Но настоящая «школа жизни» началась позже. Натан был искренне убежден в том, что каждая женщина должна уметь защитить себя. Помню, как он говорил: «Мир, к сожалению, недобр к красивым и дерзким, дорогая. Он просто ждёт момента, чтобы сломать тебя. И я не позволю этому случиться».

Он усердно стал меня учить правильно обращаться с оружием.

Сначала были пистолеты. Стрельбище располагалось за домом, на холме, откуда открывался вид на бескрайние равнины Техаса. Солнце палило нещадно, ветер гнал пыль, а я стояла с револьвером в руке, которая дрожала от нервного напряжения.

— Дыши! — говорил мой наставник, вставая за моей спиной и кладя свои ладони поверх моих. — Выдохни всё, что накопилось внутри, плавно, не дергаясь.

— Я боюсь! — честно призналась я.

— Страх — это хорошо. Страх держит в тонусе. Но не позволяй ему управлять собой. Всегда помни: ты сильнее страха.

Я нажала на курок. Пуля ушла в молоко, подняв фонтанчик пыли далеко справа от мишени.

— Чёрт! — выругалась я.

— Ничего, — Тан поправил мою руку. — Попробуй ещё раз. Представь, что мишень — это всё то, что ты ненавидишь: все обиды, все страхи, все сомнения, и выстрели в них.

Я попробовала. Потом ещё раз. И ещё. К концу первого дня я уже попадала в силуэт, к концу недели — в яблочко с тридцати шагов.

Но овладеть кнутом оказалось намного сложнее…

— Зачем мне кнут? — удивленно спросила я, когда Натан протянул мне длинный плетёный ремень. — Я же не погонщик скота.

— Затем, — ответил он совершенно серьезно, — что в прерии без лошади ты пропадёшь. А кнут — это продолжение твоей руки. Им можно отогнать змею, снять плод с дерева, остановить быка. Или сбить с ног недоброго человека, если он подойдет к тебе слишком близко.

Тан показывал мне движения медленно, терпеливо, повторяя по десять раз, пока я не запомнила нужную траекторию руки. При этом, признаюсь, я не была прилежной ученицей: очень злилась, срывала ладони в кровь, бросала кнут в пыль и топтала его ногами.

— Я не могу! — кричала я мужу, призывая его оставить, в конце концов, эту безумную затею. — У меня не получается!

— Получается, — спокойно отвечал он, поднимая и вкладывая кнут обратно в мою руку. — Просто пока ты воюешь с ним, а требуется подружиться. Почувствуй его как продолжение своей воли.

И однажды — я отчётливо запомнила этот момент — кнут щёлкнул, и кончик его сбил сухую ветку с дерева, что находилось в десяти шагах. Я замерла на месте, не веря своим глазам.

— Вот, — сказал Тан, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ты молодец, моя девочка!

И я поняла, что он действительно гордился мною.

Натан всегда говорил, что мечтает весь мир бросить к моим ногам. За семь лет супружества мы с ним объездили полмира: Европа, Азия, Африка, Южная Америка…

Пили чай в Марокко и кофе в Вене, охотились в саванне и танцевали танго в Буэнос-Айресе. Он открывал мне разные страны, а я открыла истину: что мир не страшен, пока есть ради кого просыпаться по утрам…

Теперь, сидя у камина в этом промозглом особняке, я с удивлением рассматривала кнут, неожиданно появившийся передо мной в этой самой гостиной, когда я спустилась сюда с самого утра. Он лежал на кофейном столике, словно материализовавшись из моей прошлой жизни для каких-то определенных нужд.

— Спасибо, дом! — пропела я свою мантру, понимая, что логическое объяснение этому явлению я вряд ли смогу найти…