– Это что, какая-то шутка? – вопрошает Оливия Нокс. – Я не соглашалась участвовать в каком-то там любительском конкурсе. – Она подчеркнуто выделяет голосом «любительском» и смотрит при этом прямо на меня. Очевидно, с высот ее опыта автор одной-единственной книги годится разве что в любители.

– Боитесь, что ваш детектив Моро не справится с поставленной задачей? – усмехается Йен, взглянув на меня, словно я должна оценить юмор. Я быстро отвожу взгляд, хотя не успеваю сдержать улыбку.

– Все как я и предполагал, – заявляет Сидней. – Хотя я не уверен, что смогу написать даже главу. В конце концов, я не романист, – добавляет он таким тоном, каким говорят о сомнительной профессии.

– А, так ты берешься критиковать детективные романы, не умея их писать? Похоже, ты выбываешь из соревнования, – поддразнивает его Йен.

– Уверен, что смогу написать что-нибудь на уровне. – Сидней оборачивается к Элени. – И вообще, хотелось бы знать, каков призовой фонд?

Элени, которая все это время стояла неподвижно, с застывшим, как у статуи, лицом, отрицательно качает головой.

– Я не посвящена в детали. Господин Александр поручил мне только раздать конверты. Я знаю не больше вас.

Сидней поворачивается к Биллу, который уже начал убирать тарелки.

– А ты? Ты прибыл сюда раньше нас. Ты знаешь что-нибудь еще?

– Только то, что написано на открытке, – отвечает тот, доставая из кармана конверт.

– Вас тоже пригласили поучаствовать? – осведомляется Оливия. – Автора… вкусняшек?

– Бьюсь об заклад, Билл знает, как убить большинство из нас, – шутит Йен, протягивая шеф-повару свою кофейную чашку. – А я, например, после этого превосходного ужина не стану его убивать.

– По-моему, это интересно, – с улыбкой обращается ко мне Аника. – Меня всегда вдохновляет вызов. Ну а как ты, Майя? Кого собираешься убить? Негодную лучшую подругу ты убила в предыдущей книге, так что вряд ли будешь повторяться.

– Пусть это будет сюрприз, – говорю я, поднимаясь со стула, – но, если мы должны к утру написать главу, я бы хотела пойти к себе в комнату прямо сейчас. – Я смотрю на Элени. – Не могли бы вы подсказать, где мои вещи и комната…

– Капитан судна доставил ваш багаж и оставил его в ваших комнатах. Если все готовы идти, я вас провожу.

– Иными словами, – говорит Йен, вставая, – мы теперь должны держаться вместе? А сейчас вы посоветуете нам запереться на ночь?

– Как хотите, – отвечает Элени, отказываясь ему подыгрывать.

– У нас есть ограничение по количеству слов? – Сидней явно проникся духом соревнования, хоть и утверждал, что детективный роман мертв. – Мы должны принести распечатанную копию главы к завтраку? Или отправить ее куда-нибудь по электронной почте?

– Электронная почта не работает, – сообщает Оливия Нокс, отрываясь от телефона. – Сотовой связи тоже нет. Если только… – Она смотрит на Элени. – Какой-то доступ к внешнему миру, я полагаю, все же есть. Как-то же Аргос Александр ведет дела со своего острова.

– В библиотеке имеется телефон, факс и коротковолновое радио, все они в вашем распоряжении, – говорит ей Элени. – Я отведу вас туда, как только покажу комнаты всем остальным.

Оливия открывает рот – несомненно, с целью потребовать, чтобы ее немедленно отвели в библиотеку, – но оглядывается на нас. Мы все поднялись на ноги. В воздухе витает некое нервное напряжение. Возможно, все дело в неровном свете гаснущих факелов. Но, по-моему, всем не терпится поскорее сесть за стол и начать писать. Аника права: вызов действительно вдохновляет.

Очевидно, Оливия тоже это чувствует и не собирается давать нам фору.

– Я сделаю это утром, – говорит она, бросая салфетку на стол, как средневековый рыцарь перчатку, – после того, как выиграю этот дурацкий конкурс.

В мягком свете настенных ламп в форме ракушек мы следуем за Элени по длинному коридору в недра виллы. Температура опускается градусов на пять. Стены сделаны из толстого беленого известняка, который защищает виллу от дневной жары, и здесь прохладно, как в пещере.

– Моя комната на этом этаже, – объясняет Элени, шагая впереди, – недалеко от кабинетов. Повар живет здесь же, поближе к кухне. Господин Александр решил отвести каждому из вас ту же комнату, в которой вы жили в прошлый раз. Думаю, за прошедшие годы вы могли забыть планировку виллы, поэтому, пожалуйста, старайтесь не отставать, здесь легко заблудиться.

– Помнишь, как мы шутили, что Аргос построил свою виллу на развалинах лабиринта царя Миноса, – говорит идущая рядом со мной Аника, – и что, если зазеваемся, нас съест Минотавр?

– Дворец царя Миноса находится на Крите, – машинально поправляю я.

Все же она права: планировка виллы напоминает лабиринт, и к тому же здание встроено в скалу на два этажа ниже уровня земли. Помнится, Аргос как-то сказал, что проектировал виллу так, чтобы она вписывалась в ландшафт. Но подозреваю, что ему нравилось наблюдать, как гости теряются в запутанных подземных коридорах, и шокировать их жуткими на вид статуями – на одну из них я натыкаюсь и в этот раз, свернув за угол: свирепый взгляд позеленевшей от старости бронзовой маски горгоны заставляет меня окаменеть.

– Мисс Голд? Не отставайте от группы, пожалуйста. Не хочу, чтобы вы заблудились.

Голос Элени освобождает меня от чар горгоны.

– Ох, простите, не хотела никого задерживать. Меня просто поразила эта маска. Она такая…

Элени переводит взгляд с меня на древнюю маску, и ее собственный взгляд ожесточается.

– Страшненькая? Да, господин Александр любит поиграться.

Она быстро шагает дальше, доходит до комнаты в конце коридора и открывает дверь. За ней видна элегантная комната – побеленные стены, пол из голубой плитки, кровать из оливкового дерева с балдахином, белоснежное постельное белье, на письменном столе у окна – ваза с полевыми цветами.

– Мисс Нокс, насколько я помню, в прошлый раз вы останавливались здесь.

– Да, – говорит Оливия, стоя на пороге. – Но в письме Аргосу я просила номер с ванной комнатой, чтобы мне не пришлось таскаться по коридору в халате, как студентке в общежитии.

– Меня не проинформировали об этом запросе, – фыркает Элени. – Номера с ванными комнатами есть только на самом нижнем этаже. Возможно, господин Александр подумал, что наши лестницы для вас слишком круты.

Оливия, кажется, оскорблена предположением, что она слишком стара для здешней архитектуры, но, оглянувшись на крутую винтовую лестницу, ведущую на нижние этажи, она, по-видимому, смиряется.

– Ладно, сойдет и этот. Ванной, надеюсь, никто, кроме меня, не будет пользоваться?

Элени заверяет, что ванная комната через коридор напротив – в ее безраздельном распоряжении, и Оливия обводит нас всех тяжелым взглядом горгоны Медузы, ясно говорящим: «Только попробуйте сунуться в мою личную ванную!» После чего, не пожелав никому спокойной ночи, скрывается за дверью.

Элени возглавляет шествие и ведет нас вниз по лестнице, а я оказываюсь рядом с Сиднеем: Аника и Йен почему-то отстают. Надо же, как быстро, думаю я. Даже если они все эти годы не общались, они явно готовы продолжить с того места, на котором остановились.

– Парочка не разлей вода, правда? – Сидней словно читает мои злобные мысли. – А все же, насколько я помню, в прошлый раз Йен Дэвис не отходил от тебя.

Его маленькие, близко посаженные глазки жадно смотрят на меня. Думаю, ситуация ему нравится. Бросив взгляд на его сумку с логотипом Общества изучения античности, я вдруг вспоминаю, как однажды, через пару лет после пребывания на Эрисе, я случайно встретила его на ежегодной конференции этого общества. Меня попросили выступить с докладом о связи античности с современной художественной литературой в секции, которую вел Сидней. На заседании он меня демонстративно игнорировал, адресуя все вопросы к самым именитым коллегам, и даже процитировал свою чертову рецензию в мой адрес с таким невыносимо самодовольным видом, как будто…

– Это ты написал рецензию на мою книгу в «Серкус Викли»? Мне запомнился этот оборот – «мелодраматично и надрывно».

Я-то думала, что он хотя бы немного смутится, но вместо этого Сидней вытягивает свою тощую шею, как охорашивающийся павлин.

– Считается, что из соображений профессиональной этики отзывы должны быть анонимными… но да, это я написал.

– Профессиональной этики? – повторяю я. – Разве ты не должен был взять самоотвод, потому что знаком с автором?

– Ну мы не так уж хорошо и знакомы, – возражает Сидней, задрав одну бровь. – Насколько я помню, мы с тобой тут особо не общались. Ты проводила все время со своими друзьями Аникой и Йеном… – Он оборачивается в сторону лестницы, где до сих пор не появилась упомянутая парочка. – И конечно, вертела хвостом перед хозяином.

– В смысле?

– Ой, да ведь все понятно. Аргос охотно уделял внимание хорошеньким молодым девушкам, а вы с Аникой в корыстных целях были готовы это внимание привлечь.

– Что за уродская и сексистская идея! – Сверля Сиднея взглядом, я замечаю, что лицо его покрылось пятнами, но от смущения или от того, что он слишком много времени провел на солнце, трудно сказать. – Ты, наверное, ревновал, потому что сам хотел привлечь внимание Аргоса.

– Я довольно быстро привлек его внимание, – ухмыляется он. – Только умом, а не телом.

– Чем же? Своими гадкими рецензиями? Ты же написал эту рецензию, чтобы мне подгадить!

– Это была беспристрастная рецензия. Я даже вставил несколько оборотов, которые твой издатель потом процитировал в рекламных целях.

К ужасу своему, я вдруг понимаю, что это правда.

– «Амбициозный дебют… многообещающее начало…» – цитирует себя Сидней. – Действительно, начало было многообещающим – дочь властного профессора античной литературы отправляется в Грецию, чтобы найти свою музу, – хотя, на мой вкус, слишком смахивает на автофикшн[5]. Но потом ты все испортила своим нелепым мелодраматическим финалом, в котором лучшая подруга героини оказалась двуличной злодейкой. – Он издает короткий ехидный смешок. – А когда ты ее прикончила – это было не только перебором, но и слишком явно выраженной мечтой. Интересно, что такого сделала твоя дорогая подруга Аника, чтобы заслужить такой гнев? – Полюбовавшись выражением моего лица, он усмехается: – Боже милосердный, ты даже назвала ее Моникой! Ты принесла свое искусство на алтарь мести.

– Ты, кажется, говорил, что месть – одна из главных побудительных сил искусства.

– Да, – ухмыляется Сидней, – но я не говорил, что это всегда срабатывает. Если уж собираешься писать ради мести, нужно проникнуться духом Немезиды полностью. Твоя попытка была в лучшем случае половинчатой, так что не вини меня в своей неудавшейся карьере. Я не удивлен, что ты больше ничего не написала. У тебя явно не хватает духа. А теперь, если позволишь, мне нужно кое-что написать. Задание нелепое, но я в достаточной мере изучил приемы классических детективов и как-нибудь справлюсь… а может быть, придумаю что-нибудь интересное в метафизическом плане. Ага, вот и моя комната. Спокойной ночи, мисс Голд.

Он уходит, и я остаюсь в коридоре одна, если не считать еще одной маски горгоны, которая смотрит на меня искоса, словно соглашаясь с Сиднеем. А ведь он прав, думаю я, и мысль, что такой червяк, как Сидней Нортон, так точно все оценил, ошеломляет меня. Я действительно испортила свою книгу в приступе пошлой ревности.

Нельзя сказать, что это повредило продажам. Возможно, именно из-за этого она и разошлась: то, что Оливия назвала «цепляющим», в общем-то, было простой злобой.

Я оглядываюсь на лестницу, но Йена и Аники все еще нет. У меня мурашки бегут по спине при мысли о том, что́ сейчас говорит обо мне Аника. Может быть, как раз жалуется Йену, как ее обидело описание ее внешности в моей книге? Моника! Я даже имя подобрала слишком очевидное. Мои подозрения оправдываются: когда они наконец спускаются по лестнице, я слышу смех и замечаю на их лицах виноватое выражение, когда они видят, что я их жду.

– Лучше не отставайте, – бросаю я, отворачиваясь, – а то вас съест Минотавр.

Затем я догоняю Элени, которая ждет нас в конце коридора.

– Вот комната мистера Дэвиса, – говорит Элени, открывая дверь.

– О, я помню эту комнату! – говорит Аника. – В ней один из самых красивых балконов.

– Я бы не советовала им пользоваться, – предостерегает Элени. – Камень крошится.

– Ух ты! Тогда первой жертвой, наверное, стану я. – Стоя на пороге, Йен прощается с нами приветственным жестом. – Моритури те салютант!

– Если ты и дальше будешь цитировать латынь, я, конечно, сделаю тебя первой жертвой, – хихикает Аника. – Но Майя, наверное, знает, что это значит.

– Конечно, знаю, – отвечаю я, отворачиваясь. – Так перед боем говорили гладиаторы в Колизее. Это значит: «Идущие на смерть приветствуют тебя».

– Подожди! – Аника торопливо догоняет меня. Мы успели миновать еще одну лестницу и два длинных коридора. Элени скрылась из виду где-то впереди. Но она мне не нужна. Я знаю, куда идти. Если разобраться, устройство виллы не такое уж запутанное; каждый уровень, в сущности, представляет собой замкнутую петлю с несколькими ложными ответвлениями. С прошлого раза я помню, что если идти по ромбовидному узору на мозаичном полу, то не заблудишься. Я так и делаю – и нахожу в конце коридора Элени; она стоит между двумя открытыми дверями соседствующих комнат.

– Аргос хотел бы, чтобы вы поселились в своих прежних комнатах.

Аника быстро проходит в свою комнату, а я медлю, стоя на пороге своей.

– Спасибо, Элени, – говорю я. – Я помню вас по тем временам. Только… вы были не экономкой.

– Я была личным секретарем господина Александра, – отвечает она и, прежде чем я успеваю спросить, как она прошла путь от секретаря до экономки, добавляет: – Удивительно, что вы вообще меня помните. Вы были так заняты своей работой… – Она делает паузу, и мне остается только догадываться, похвала это или упрек. – Надеюсь, и в этот раз вы так же плодотворно поработаете. – С этими словами она поворачивается и уходит. Какое-то время я смотрю ей вслед, а когда собираюсь зайти в свою комнату, Аника выскакивает из своей.

– Правда, здорово, что мы живем в тех же комнатах? Помнишь, как мы открывали окна и разговаривали через балкон?

– Аника, после того, что я увидела в прошлый раз со своего балкона, я буду держать окно закрытым, – отвечаю я и пытаюсь скрыться в своей комнате.

– О чем ты говоришь? – Аника задерживает меня, ухватив за запястье.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – огрызаюсь я, вырываюсь и показываю на окно, выходящее на балкон. Аника смотрит туда, и вид у нее озадаченный.

– И что же ты там видела? – спрашивает она с искренним недоумением в голосе. Только я уже знаю, как она умеет притворяться. Она прирожденная актриса.

– Вас с Йеном, как вы обнимались и страдали, как тяжело будет сообщить мне, что вы теперь вместе. «Надо сказать ей, – передразниваю я. – Может, отложим на потом, когда уедем с острова? Это ее убьет!»

Аника смотрит на меня непонимающе, затем ее белая кожа розовеет – ну прямо как рассвет озаряет утреннее небо. В жизни не видела более буквальной демонстрации слова «озарение».

– Так вот из-за чего весь сыр-бор? Господи, Майя, я же могу объяснить…

– А ты не боишься, что это меня убьет? Или ты на это надеешься? Что ж, это меня не убило. Просто я стала немного реалистичней оценивать человеческую натуру. А теперь, если ты не против, желаю тебе спокойной ночи. Мне тут нужно кое-что написать.

Переступив через порог, я захлопываю дверь у нее перед носом, закрываю глаза и прислоняюсь к двери спиной, словно жду, что Аника попытается ее выломать. Объяснить? Как она вообще может объяснить то, что я видела? Меня переполняет гнев, но я чувствую и еще кое-что – удовлетворение. Она действительно приехала сюда, чтобы выпросить у меня прощение, а значит, в моей власти ей отказать. У меня вскипает кровь от этой мысли.

Я открываю глаза.

В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь полуоткрытые шторы, которые беспокойно колышутся на ветру, словно за них дергают невидимые пальцы, пытаясь проникнуть внутрь. Я подхожу к окну, раздвигаю шторы, и густой, как сливки, лунный свет заливает комнату. Выйдя на балкон, я вижу ступени, ведущие к гавани. Прямо подо мной тот самый балкон, на котором я видела Йена и Анику в последнюю ночь нашего пребывания на острове. Тогда тоже было полнолуние, и на белом камне, как и сейчас, лежали резкие черные тени. На миг они принимают облик двух стоящих рядом людей, как будто тени, которые отбрасывали той ночью Йен и Аника, остались выжженными на камне и древняя скала сохранила отпечаток их предательства. Потом луна скрывается за облаком, и тени исчезают. Постепенно я понимаю, что на сей раз видела тени стоящих на террасе статуй. Подняв голову, я вижу статуи Немезиды и Эриды. Мой балкон расположен прямо под ними. При мысли, что Эрида и Немезида, эти две разрушительные дочери Ночи, наблюдают за мной, я содрогаюсь, но потом я слышу сквозь годы голос отца.

Порой небольшая конкуренция подталкивает нас к значительным поступкам.

Мне сразу же вспоминается, что сказал Аргос в последний вечер пятнадцать лет назад: «Именно жажда мести подтолкнет тебя к великому произведению, которое, я знаю, в тебе живет. Твоей музой станет месть».

Облака расходятся, снова показывается луна и вычерчивает дорожку по морю. У меня такое ощущение, будто я стою на носу поднимающего паруса корабля. Ясон отправляется на поиски золотого руна. Одиссей плывет меж заколдованных островов. Агамемнон отправляется к Трое, чтобы отомстить за похищение Елены. Белые листы бумаги на стоящем у окна письменном столе из оливкового дерева шуршат, как паруса, поймавшие ветер. Все, что остается сделать, чтобы его удержать, – потуже натянуть шкот. Я опускаюсь на поджидающий меня стул, беру ручку и начинаю писать.