Я бегу сквозь тьму, ориентируясь по мерцающим на потолке звездам. «Торопись! Беги быстрей!» – подгоняют меня призрачные женщины. Я ударила своего преследователя, но не убила. Он еще может выбраться из бассейна и побежать за мной. Он уже воскресал, притворившись мертвым, и вернулся на остров, чтобы убить всех нас и украсть незаконно обретенные сокровища Аргоса. Билл уже мог убить Элени и Анику. Может быть, я уже не успею их спасти, но должна попытаться. Только сначала нужно найти Йена, помочь ему выбраться из ямы и постараться перебраться на ту сторону, пока Сидней нас не догнал. Моя единственная надежда – что он заблудится в лабиринте, потому что я скрыла от него, как ориентироваться по звездам.

Звезды выводят меня обратно в большой зал. Я иду прямо через центр зала, помня, что арка, через которую мы пришли сюда, находится напротив той, что отмечена созвездием Жертвенника. Вот только прямо напротив нет прохода. Я оказываюсь между двумя арками. Я что-то напутала?

Может быть, арки сдвинулись?

Ледяной холод разливается по моим венам, волна неудержимого страха приковывает меня к месту. Может быть, это вообще другой зал? А вдруг звездный путь, по которому я шла, не помогает вернуться назад? В конце концов, на обратном пути я смотрела на арки с другой стороны. Что, если это очередной трюк лабиринта – еще одно жертвоприношение тем адским богам, которым здесь поклонялись? Я стою, окаменев, и, наверное, простою здесь вечность, постепенно превращаясь в статую под названием «Девушка в нерешительности». Я перевожу взгляд с одной арки на другую, вглядываясь в созвездия над ними, но звезды плывут у меня перед глазами, превращаясь в сверхновые и взрываясь с такой силой, что мне приходится зажмуриться и закрыть глаза ладонями, но это не помогает: звезды взрываются у меня в голове.

Может быть, это инсульт?

Приоткрыв глаза, я смотрю на эти две арки сквозь калейдоскоп внутренних фейерверков, потом зрение проясняется, и я вижу на полу в одном из арочных проемов какой-то предмет. Я осторожно подхожу к нему, опасаясь, что это очередная галлюцинация, опускаюсь на колени и дотрагиваюсь до чего-то шершавого и колючего. Это моток бечевки Аники. Наверное, он случайно выпал у меня из кармана. Но он все же выполнил свое предназначение: указывает мне путь, по которому я пришла. Я начинаю засовывать его обратно в карман, но тут мне приходит в голову другая идея. Я кладу его в проход под второй аркой – в надежде, что это введет Сиднея в заблуждение.

Обратный путь наверх крут и темен, его освещают лишь нарисованные на потолке звезды и отблески свечения моей собственной кожи и одежды. Вот еще один урок мистерий, думается мне: мы сами создаем свой свет. Те рабыни, которые сопровождали меня на пути вниз, теряются в темноте, но теперь я различаю люминесцентную краску над ними и вижу парящих под потолком женщин с крыльями и змеями в волосах.

Фурии.

Они также дочери Ночи, творящие месть за злодеяния. Они сотнями поднимаются из загробного мира, чтобы покарать за зло, причиненное всем женщинам, которых принесли здесь в жертву. Теперь в завываниях ветра мне слышатся их кровожадные крики, взывающие к расплате. Я чувствую, как они вдохновляют меня, побуждая быстрее бежать вперед и крепче сжимать в руке кинжал Немезиды.

Наконец я вижу впереди отсветы фонарика Йена. Я осторожно подбираюсь к яме на четвереньках и опасливо заглядываю через край, молясь про себя, чтобы Йен был еще жив. Он жив: сидит, скрестив ноги, на дне провала и сосредоточенно рисует на земле в круге слабого света какие-то треугольники.

– Проверяешь теорему Пифагора? – интересуюсь я.

Он поднимает голову, и прямо у меня на глазах становится мертвенно бледным, как статуи в зеленом бассейне. Какое-то мгновение мне даже кажется, что я опоздала и Йен превратился в камень, покрытый водорослями. Но затем он всматривается и произносит мое имя.

– Майя?

– А кого еще ты тут ждешь? – спрашиваю я как можно непринужденнее, но дрожь в голосе выдает мою собственную неуверенность в том, что я не превратилась во что-то еще. Смех Йена возвращает меня к действительности.

– Честно говоря, я подумал, что ты призрак. Ты словно покрыта эктоплазмой.

Взглянув на свою руку, все еще сжимающую кинжал Немезиды, я вижу, что она продолжает светиться. Чтобы помочь Йену выбраться из ямы, мне придется выпустить кинжал из рук. Сунув его в карман, я чувствую, как ослабевают чары подземного зеленого пруда. Я смеюсь в ответ; Йен бросает мне моток веревки, и я спускаю один конец в яму. Я снова ощущаю себя человеком.

Когда Йен с моей помощью выбирается из ямы, я рассказываю ему о зеленом бассейне и о том, что я там сделала с Сиднеем.

– Я его ранила, но он был еще жив. Если он нашел выход из лабиринта, то может быть уже на подходе сюда.

– Тогда надо спешить. Перебравшись на ту сторону, мы можем разрушить выступ, чтобы он не мог здесь пройти.

Я с ужасом смотрю на узкий выступ. Когда я проходила по нему раньше, он уже осыпался, а сейчас кажется еще уже.

– Я пойду первым, – говорит Йен. – И повяжу веревку на пояс. Если упаду, тебе придется поднимать меня из ямы с той стороны.

Пытаясь завязать узел, он морщится, и я помогаю ему, жалея, что нет времени подвязать ему поудобнее поврежденную руку. Йен осторожно заходит на выступ, слегка подволакивая вывихнутую лодыжку. Мне больно на это смотреть, но я не спускаю с него глаз, как будто моя воля может удержать его на узкой тропинке. Добравшись до противоположной стороны, он велит мне обвязать мой конец веревки вокруг талии, а сам покрепче ухватывает веревку здоровой рукой.

– Если ты упадешь, я тебя удержу, – очень серьезно произносит он.

Я смотрю на его сосредоточенное лицо и чувствую прилив нежности.

– Я знаю, – отвечаю я, а потом уверенно и решительно прохожу по тропе, чувствуя холодное и надежное лезвие Немезиды у бедра.

На обратном пути я рассказываю Йену про мамину фотографию и папино письмо Аргосу.

– Письмо у тебя? – спрашивает он.

Похлопав по карману, я нащупываю конверт.

– Да, но сейчас некогда читать.

– Некогда, – соглашается Йен, и дальше мы идем молча, задаваясь, наверное, одним и тем же вопросом: будет ли у нас еще время осмыслить, что случилось в этих местах когда-то с моей матерью? Когда мы подходим к выходу из туннеля, я успеваю подумать, что если за дверью нас ждет с пистолетом Билл, то я, возможно, так и не узнаю, что там в письме.

Но ни за дверью, ни вообще на нижнем этаже никого нет. Мы обходим все комнаты на следующем этаже, но и там нет ни Билла, ни Аники, ни Элени. Мы поднимаемся по лестнице наверх. На вилле царит зловещая тишина; единственное лицо, которое мы встречаем по дороге, – это лик горгоны. Но маска мифологического существа меня уже не пугает: я чувствую себя одной из них.

Мы осматриваем библиотеку и кухню, но безрезультатно. Вилла опустела и затихла, как будто из нее выкачали что-то жизненно важное. Как будто все женщины, изображенные на стенах лабиринта внизу, – Персефона, Европа, Леда, Фетида, Плеяды, все женщины, которых преследуют и похищают мужчины, – выбрались из лабиринта и вознеслись к сияющим в небе звездам. Неужели Элени и Аника тоже ушли туда?

– Майя! Иди сюда! – зовет Йен с террасы.

Я выхожу на террасу, вдыхаю ночной воздух, напоенный ароматом жасмина, и вопреки всему надеюсь увидеть там Элени и Анику – может быть, связанных, но живых. Но из женщин на террасе лишь статуи – дочери Ночи, стоящие на страже над обломками. Длинный стол и несколько стульев перевернуты, на полу – осколки посуды. Аника и Элени не сдались без борьбы.

– Куда Билл их дел? У них не было лодки.

– У Сиднея была, – напоминает Йен. – Он же сказал, что вернулся на остров на лодке. Возможно, он привел ее к причалу, когда мы спустились в лабиринт.

– Нет, он ждал нас на другой стороне ямы. Он должен был быть там до того, как мы начали спускаться.

Оглядывая террасу в поисках какого-нибудь знака в сумерках, я дважды поворачиваюсь по кругу. Мой взгляд падает на сиденье стула во главе стола – того, на котором сидел Аргос. Подушка на нем лежит неровно, как будто под ней что-то есть. Я бросаюсь туда, поднимаю подушку и нахожу браслет Аники, который я сама подарила ей пятнадцать лет назад. Наверное, она сняла браслет и спрятала здесь, чтобы я его нашла. Но для чего? На прощание? Я беру браслет и провожу пальцами по замысловатым узлам, которым Аника научила меня тем летом – она научилась этому в летних лагерях, в то время года, которое я проводила на раскопках с отцом. Мы собирали ракушки на пляже восточной бухты и делали из них браслеты дружбы…

«Всякий раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю, как мы сидели с тобой на этом пляже».

– Кажется, я знаю, куда их повели, – говорю я, надеваю браслет на запястье и туго затягиваю узел. – Пошли.

Мы поднимаемся по крутой горной тропинке, сердце гулко колотится в такт шагам: пусть они будут там, пусть они будут там. Я не смогу пережить потерю Аники. Как я могла быть такой малодушной все эти годы, оттолкнуть ее из-за одного поцелуя? Почему я думала так плохо про нее и Йена, даже не поговорив с ними, не попросив объяснений?

«Потому что тебя так настроил Аргос, – шепчет внутренний голос. – Потому что этот остров заставляет поверить в самое плохое, что приходит в голову».

«Это не оправдание», – отвечаю я себе.

Добравшись до вершины гряды, я тяжело дышу, перед глазами все плывет, звезды кружатся над восточной бухтой, как будто время многократно ускорилось, а сердце выстукивает: слишком поздно, слишком поздно, слишком поздно. Йен хватает меня за руку, не давая упасть, и указывает вниз, на бухту.

– Смотри, вот там движутся огоньки – это лодка!

Мне не сразу удается найти огни, о которых он говорит. Бухта блестит отражениями звезд и кажется еще одним звездным небом. Но вскоре я различаю между небом и морем новое созвездие – треугольник из красного, белого и зеленого огней, внутри которого мечется туда-сюда, как светлячок, еще одна звездочка. Йен протягивает мне свой бинокль – движущийся огонек оказывается лучом фонарика. В его свете я различаю лицо Билла, а неподалеку сидящую фигуру Элени. Кажется, она связана. Аники нигде не видно.

– Посмотри туда! – Йен указывает на еще один огонек, движущийся в нескольких метрах от лодки. Я навожу бинокль: это фонарь на носу маленькой надувной лодки, плывущей к черному утесу. Фонарь держит женщина, она наклонилась навстречу ветру, у нее за спиной развеваются рыжие волосы. Аника. На корме лодки сидит, сгорбившись, какой-то человек. Неужели это… Аника чуть оборачивается, чтобы что-то сказать человеку, управляющему лодкой, и свет фонаря падает на его лицо: оно зеленое от водорослей и наполовину скрыто импровизированной повязкой. Сомневаться не приходится.

– Как же он прошел мимо нас? – восклицаю я.

– Видимо, лабиринт выходит в туннель за гротом, – говорит Йен.

То есть Сидней и не думал меня преследовать. Он выбрался к гроту и бухте, где, очевидно, оставил свою лодку и где его ждал Билл.

– Они направляются в грот, – констатирует Йен.

– Должно быть, им нужны остальные предметы старины… Но как он собирается их вывезти?

– Попытается завести надувную лодку в грот. Хотя это просто безумие. Сейчас отлив. Он проткнет днище лодки о нижние камни.

– Или Аника разобьется о верхние. Побежали! – Я протягиваю бинокль Йену. – Нужно спуститься туда!

Я торопливо сбегаю по крутой каменистой тропинке, а последний участок пути, не удержавшись на ногах, просто проезжаю на пятой точке. Йен уже стоит рядом со мной, глядя в бинокль на вход в грот.

– Он пытается проскочить.

Я выхватываю у него бинокль и направляю его на качающийся у скалы огонек. Впечатление такое, что подводная пещера заглатывает резиновую лодку. Я успеваю увидеть испуганные глаза Аники и мрачное, решительное лицо Сиднея, такое же каменное, как зубастые челюсти, в которые они движутся. Я открываю рот, чтобы закричать, хотя знаю, что они все равно не услышат из-за шума мотора, но Йен хватает меня за руку и показывает на вторую лодку. Билл стоит там на носу и смотрит в бинокль на надувную лодку.

– Наш единственный шанс спасти Элени – не выдать себя раньше времени, – говорит Йен. – Я хочу доплыть до лодки и вынырнуть у него за спиной.

– А как же Аника?

– Смотри, они справились.

Так и есть. Я перевожу бинокль в их сторону и успеваю увидеть, как шлюпка исчезает в пещере. Мерцающий изнутри свет говорит о том, что они не разбились.

– Статуи на этой скорлупке все равно не вывезти. Должно быть, их цель – керамика, а на ее погрузку потребуется какое-то время, – продолжает Йен. – Я доплыву до лодки и разберусь с Биллом. Потом подождем, когда Сидней и Аника вернутся…

– Если только они смогут вернуться… Начинается прилив. Выбираться будет еще опаснее, особенно если лодка будет нагружена керамикой. Из-за Сиднея они оба погибнут. Я должна нырнуть в грот и остановить его.

– Ты с ума сошла? Как ты будешь ориентироваться под водой в пещере? Сейчас нет солнца, тебе придется плыть вслепую.

– По свету фонаря, – отвечаю я, а сама уже сбрасываю обувь и свитер. – К тому же посмотри на воду.

Йен оглядывается на бухту – поверхность воды в ней переливается призрачным сиянием. То, что я приняла за отражение света звезд, на самом деле биолюминесценция. Вода буквально насыщена живым светом микроорганизмов.

– В воде достаточно светло, я найду дорогу. – Я с вызовом встречаю хмурый взгляд Йена. Честно говоря, я понятия не имею, может ли светящийся планктон заменить необычное преломление солнечного света в гроте, но не собираюсь поддаваться на уговоры и отказываться от вылазки. Йен должен увидеть решимость в моих глазах и все понять.

Сняв рубашку и джинсы, я остаюсь в одном купальнике. Потом складываю одежду, проверяю в кармане конверт с маминой фотографией и письмом отца, вытягиваю брючный ремень и прижимаю стопку одежды большим камнем. Кинжал Немезиды я привязываю ремнем на талии.