– Это доказывает, что Аргос занимался незаконным присвоением исторических ценностей, так? – спрашивает Аника.

– Не совсем, – отвечает Йен. – Фотографию можно было сделать где угодно.

– А статуи и вазы в гроте?

– Мы не знаем точно, откуда они, – говорю я и показываю на фотографии размытую линию горизонта на заднем плане: – Это похоже на гребень за виллой, но сложно сказать наверняка. Но если все так и есть, то статуи и Свадебная ваза были найдены, когда Аргос проводил раскопки для расширения виллы. Хотела бы я знать, какой археолог после этого дал разрешение на ее строительство!

– Тот, кого легко было подкупить, – говорит Йен. – Смотрите, на обратной стороне чертежа что-то нарисовано.

Мы с Аникой наклоняемся, чтобы рассмотреть рисунок, но бледные карандашные линии уже почти неразличимы. К тому же мы просидели в библиотеке весь день, близятся сумерки, а электричества нет. Мы выносим чертеж на террасу, освещенную последними лучами закатного солнца.

– А вот и вы, – говорит Билл, появляясь с подносом сыра и оливок. – Я уже думал, что вы трое пополнили список жертв. Что это у вас – карта острова сокровищ?

– План виллы, – отвечает Йен, разглаживая чертеж обратной стороной вверх на длинном столе. Аника подбирает несколько кусочков мрамора и ракушек в саду камней и прижимает ими бумагу. – А на обратной стороне оказался карандашный рисунок, который мы хотим рассмотреть повнимательнее.

– Похоже на одну из игр, которые бывают на салфетках в закусочных, – говорит Билл, взглянув на чертеж через плечо Йена. – Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я готовлю как в закусочной – хотя в хорошей закусочной нет ничего плохого.

– Билл, – с укором произносит Аника, – хочу, чтобы ты знал: это классический древний лабиринт, будь он в семь этажей проклят.

– Пусть будет проклят, правильно, – соглашается Билл. – Я бы не хотел в таком заблудиться. Где он расположен?

– Думаю, где-то здесь, – говорит Йен.

План больше похож на карандашный набросок виллы: те же три этажа в виде лабиринта. Но, в отличие от чертежа на другой стороне, здесь под самым нижним этажом имеются дополнительные уровни, уходящие вглубь скалистого утеса. В центре чертежа изображена голова быка – Минотавра.

– Ничего похожего я здесь не встречал, приятель, – говорит Билл.

– Это может быть просто фантазия, – предполагаю я. – Аргос просто был одержим идеей лабиринтов. Что он там говорил про них?

– Мы все должны пройти лабиринт… – вспоминает Йен, – чтобы «познать свою истинную сущность».

– А «минотавр более чем оправдывает существование лабиринта», – добавляю я.

– По-моему, это уже Борхес, – откликается Йен.

– А по-моему, это чушь собачья, – говорит Билл. – Держу пари, Аргосу просто нравилось думать, что его вилла стоит поверх древнего лабиринта, а он – восседающий на вершине призовой бык.

– А вдруг это правда? – произношу я и чувствую, как от пальцев ног к макушке пробегает дрожь, как будто далеко внизу подо мной что-то завибрировало. Я смотрю себе под ноги, внутренне готовясь к тому, что подо мной сейчас разверзнется земля и всех нас поглотит некая голодная пасть на дне зияющей пропасти, – и вскоре ловлю себя на том, что мой взгляд блуждает по линиям мраморного покрытия.

– Это и есть лабиринт, – говорю я, указывая на узор из черного и белого мрамора.

– В здании такой же узор, – откликается Аника. – Помню, когда я выпивала лишнего, у меня всегда кружилась голова при взгляде на пол.

– Да, ну и что? – отвечает Билл. – Мы знаем, что Аргосу нравился этот узор. Он здесь на всем: на тарелках, столовом серебре, дверных табличках. Элени говорит, он верил в то, что узор приносит удачу.

– Элени! – Ко мне вдруг возвращается то тревожное чувство, которое посетило утром, и я спрашиваю у Билла: – Ты не проверял, как там она?

– Я подумал, что мы ей и так надоели и ей нужно немного поспать. Да я и сам дрых весь день.

– Дай мне ключ, пожалуйста, – прошу я Йена. Шагнув с террасы в здание виллы, я чувствую, как по спине у меня ползут мурашки дурного предчувствия, а также осознания, что я сейчас иду по лабиринту. Все мы ходили по нему с того самого момента, как ступили на этот остров, – нет, даже раньше: с той минуты, когда получили приглашение со знаком лабиринта. Вот он опять, на бронзовой табличке на двери. Я одновременно стучу в дверь, вставляю ключ в замок и зову Элени – и голос у меня при этом такой же жалобный, как у маленькой совы, что кричит здесь по утрам. Как мы могли оставить ее на весь день одну? Прямо как в немудрящем ужастике…

Открыв дверь, я вижу, как Элени поднимается с постели.

– Ох, слава богу, а то я что-то испугалась…

– Что я покончила с собой? – спрашивает она, крестясь. – Не сомневаюсь, что именно этого хотела ваша «Немезида». Вот что я нашла под подушкой. – Она показывает янтарный флакончик с таблетками, на этикетке – имя Оливии Нокс.

– Как?..

– Кто-то решил, что меня нужно немного подтолкнуть. И да простит меня Бог, эта мысль не покидала меня с тех пор, как дочь пропала без вести. Но я лежала тут и думала о ней… – Взгляд Элени падает на фотографию на ночном столике. Снимок сделан, кажется, тем самым летом, когда мы были здесь. Джина сидит на террасе в окружении мраморных колонн на фоне моря, ее лицо залито золотистым светом, она улыбается в камеру – улыбается своей матери, которая, очевидно, ее фотографировала. В выражении ее лица есть некое упрямство: «видишь, мама, я добилась своего». – Я не верю, что она могла на столько лет оставить меня в неведении о своей судьбе. Сердце подсказывает мне, что она мертва, и я думаю, что она где-то здесь, на острове.

– Я тоже так думаю. – Я осторожно кладу руку на плечо Элени. – И, кажется, я знаю где.

Мне не приходится уговаривать Элени выйти на террасу. Мы решили никому не говорить о пузырьке с таблетками, который она нашла у себя под подушкой. Если «Немезида» все еще среди нас, пусть остается в неведении о том, что этот трюк раскрыт. Элени сменила свою униформу на белые брюки и красную блузку из газового полотна, в которых она выглядит моложе и как-то более дерзко. На террасе на нас поднимаются три пары глаз, и я встречаю эти взгляды, ища в них удивление. Но они, кажется, все удивлены – тому, что Элени присоединяется к нам, или тому, что она еще жива, – трудно распознать.

Неужели я действительно готова допустить, что «Немезида» – это Йен или Аника? Я бы скорее поверила, что это Билл… но Билл приехал в Грецию всего несколько дней назад, а Йен и Аника в это время уже были где-то поблизости. К тому же у Аники оказался универсальный ключ. Но какой у нее мог быть мотив убить Аргоса? Йен – тот в самом деле терпеть Аргоса не мог. Хорошо ли я знаю Йена, в конце концов? К тому же прошло столько лет…

Ощущение такое, что мозг мечется по лабиринту подозрений и сомнений. «Ему так угодно», – думаю я, как будто у лабиринта есть своя воля.

В ответ я пытаюсь сосредоточить внимание на рисунке лабиринта, который лежит на столе. А Элени берет в руки фотографию, которую мы оставили рядом.

– Я помню, когда был сделан этот снимок, – говорит она. – Какие мы все были молодые!

– Вы помните, когда нашли эту амфору?

– Да, конечно, – отвечает она. – Все были так взволнованы, особенно твой отец. Он сказал, что это находка мирового значения.

Я слышу в ее голосе профессорские нотки моего отца. Только не могу себе представить, чтобы мой отец не предал огласке эту находку и позволил обнаруженным здесь произведениям искусства уйти в частные руки, не став достоянием общественности.

– Где ее нашли? – спрашиваю я.

Элени оглядывает террасу и показывает вниз.

– Вот здесь. Прямо перед старой фермой, которую Аргос снес, чтобы освободить место для постройки виллы.

– Но как же Аргос смог продолжить строительство на этом месте? – спрашивает Йен. – Разве не проводились государственные археологические изыскания?

Элени кивает и показывает на какого-то молодого человека на фотографии.

– Вот государственный археолог. Впечатлительный молодой человек, новичок в этой работе. Уверена, ему хорошо заплатили, чтобы он засвидетельствовал все, что велел Аргос.

– Вы не помните, что еще нашли во время строительства и как глубоко копали? – Я провожу пальцем по линиям, уходящим вглубь скалы. – Они нашли лабиринт?

Элени долго смотрит на узор, и мне начинает казаться, что она тоже заблудилась в лабиринте. Она встряхивает головой, словно избавляясь от попавшей в уши воды.

– Тем летом Аргос отослал меня в Афины пораньше, чтобы я подготовила ему зимние апартаменты и проводила студентов обратно в археологическую школу. Он сказал, что они больше не нужны. Находка амфоры, по его словам, была счастливой случайностью; ее якобы привезли и закопали пираты в восемнадцатом веке. Он нанял бригаду для завершения строительства виллы и отослал всех лишних людей. Из этой группы остались только твои родители, Майя, и твой отец, Йен. На следующее лето, когда я вернулась, строительство виллы было уже завершено. Архитектура здания меня как-то сразу удивила: вместо того, чтобы строить вверх, Аргос строил вниз – два этажа были утоплены ниже уровня террасы. Но он сказал, что не хочет портить ландшафт.

– Прямо как какой-нибудь скромный защитник окружающей среды, – фыркает Билл.

Терраса, отделанная мрамором с черно-белым узором, тянется до самого края утеса, совпадающего с линией горизонта, где несколько элегантных колонн обрамляют вид на море и небо. Невысокое белое здание виллы уютно устроилось на лесистом склоне горного хребта. Со стороны вилла выглядит если не скромно, то просто и изящно.

– Неприметность может быть способом избежать внимания властей, – замечаю я. – Спрятав часть здания под террасу, он сделал его визуально меньше.

– А заодно спрятал все, что они здесь раскопали, – говорит Йен, изучая рисунок. – Где-то я видел нечто похожее…

– Конечно, – говорю я. – Похоже на тайный лабиринт в последней книге твоего отца про детектива Пифагора…

– В последнем детективе Йена про Пифагора, – поправляет Аника и, заметив удивленный взгляд Билла, добавляет: – Ой, прости, Йен, я нечаянно выдала твой секрет.

– Так ты сам писал эти книги? – уточняет Билл. – Респект, приятель, у тебя здорово получается. Я читал эту книжку. Ты сам придумал этот тайный лабиринт?

– Нет, – признается Йен. – Идею я нашел в старых записных книжках отца. Я думал, что это наброски книги, которую он так и не собрался написать. Я показал ему план лабиринта, когда у него был период просветления сознания, но он так разволновался, что я сразу пожалел об этом. «Держись подальше от этого лабиринта, – сказал он. – Однажды пройдя по нему, ты уже не сможешь из него выбраться. Лабиринт останется в тебе». – От нахлынувших эмоций Йен замолкает, стиснув зубы, затем добавляет: – Отец продолжал водить пальцем по ходам лабиринта даже после того, как я убрал рисунок. У меня было ужасное чувство, что он сам продолжает бродить в нем, запертый в лабиринте собственного сознания.

Я вздрагиваю и протягиваю руку, чтобы как-то поддержать Йена, но Элени опережает меня.

– Я помню, он был добрым человеком, твой отец. Может быть, слишком добрым, чтобы противостоять влиянию Аргоса.

– Как ты думаешь, – обращается к Йену Аника, – может быть, он нарисовал этот план скрытого лабиринта, потому что видел его здесь? Потому что Аргос построил его тем летом?

– Это было бы выдающимся инженерным достижением даже для такого богача, как Аргос, – скептически произносит Билл.

– Возможно, ему не пришлось строить лабиринт, – говорю я, глядя на план. – Может быть, он его нашел…

– Ты хочешь сказать, что они наткнулись на древний лабиринт, встроенный в скалу? – спрашивает Йен. – Это была бы потрясающая находка.

– Да, на таком открытии можно было сделать карьеру. – Я вспоминаю, что отец всегда говорил о великих археологах – Генрихе Шлимане, Артуре Эвансе, Карле Блегене – с какой-то тоской в голосе, и вновь удивляюсь, как он мог оставить в безвестности такую находку.

Она здесь, прямо у меня под ногами.

Я снова опускаю взгляд на запутанный черно-белый узор мраморного пола. Центр этого лабиринта находится под стулом во главе стола, где всегда сидел Аргос. Конечно, там он и есть на самом деле. Я встаю и начинаю с чертежом в руках двигаться по узору на полу от центра к выходу.

– Что ты делаешь? – спрашивает Аника.

– Иду по лабиринту.

Пройдя по семи петлям, выложенным плиткой на полу террасы, я оказываюсь у сводчатого входа в здание виллы. Пол в коридоре сделан из черно-белой плитки, выложенной геометрическим узором; по краям – уменьшенные копии лабиринта, а посередине – дорожка из ромбиков. Этот узор всегда казался мне каким-то закрученным, а теперь, после хождения кругами по террасе, у меня ощутимо кружится голова. Я закрываю глаза, но узор никуда не исчезает.

Лабиринт останется в тебе.

Содрогнувшись от этой мысли и открыв глаза, я вижу ромбовидную дорожку уже в новом свете.

– Это стрелки, – говорю я, делая шаг вперед и увлекая за собой остальных. Пройдя по первому этажу, я спускаюсь на второй, затем – на третий и отмечаю про себя, что каждый из них – это очередной уровень, очередной круг лабиринта. Дорожка из ромбов проходит мимо моей комнаты и заканчивается в тупиковом конце коридора, у последней, запертой двери. На ней серебряная табличка с уже знакомым узором в виде лабиринта. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я когда-нибудь эту дверь открытой, но не могу.

– Что здесь находится? – спрашиваю я у Элени.

– Не знаю, – отвечает та. – Эта дверь всегда была заперта.

Универсальный ключ все еще лежит у меня в кармане. Я достаю его и вставляю в замочную скважину. Он поворачивается, но замок не открывается.

– Это единственная дверь на вилле, к которой не подходит универсальный ключ? Видимо, за ней что-то такое, что Аргос не хотел никому показывать. Где может храниться ключ от нее? – Я обращаюсь к Элени, но отвечает Аника.

– Попробуй вот этим. – Она протягивает мне ключ и в ответ на мой вопросительный взгляд пожимает плечами. – Нашла у Аргоса в столе.

На рукоятке ключа тоже выгравирован узор в виде лабиринта. Я вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю его; замок щелкает, я толкаю дверь, и она открывается. На нас налетает волна теплого влажного воздуха, который словно томился в ловушке и ждал, когда его выпустят. Пахнет солью и серой, как…

– Пахнет, как в гроте, – подтверждает Аника. – И – слушайте!

Из темноты, откуда-то из недр земли доносится низкий заунывный стон и вторит сам себе эхом. Он похож на вой чудовища, запертого в скале, как Минотавр.

– Похоже на шум ветра в гроте. – Йен направляет луч фонарика в темноту и освещает вырубленный в скале длинный туннель. – Подземный ход, видимо, тянется до самого моря. Ты нашла лабиринт.