Британская делегация отдыхала на вилле в армянском квартале. Не спала одна Гертруда. Она зажгла свечу, открыла книгу, но через несколько минут отложила ее, не в силах сосредоточиться. Раздавался крик ночной птицы, стрекотали сверчки, было уже три часа. Гертруда попробовала пересчитать зеленые и желтые керамические плитки, украшавшие потолок ее спальни. Через приоткрытое окно из сада доносились волнующие и нежные ароматы кедров и роз. Гертруда сама не понимала, отчего так странно себя ведет и почему в ее голове путаются мысли – с тех пор, как она с Ласселсами и их прислугой приехала в этот голубой город, она словно окунулась в пучину мечтаний и теперь была далека от реального мира. «Она сама не своя», – прошептала накануне тетушка Мэри кузине Флоренс под сводами караван-сарая. Гертруда то неловко срывала с рук перчатки, то смеялась безо всякой причины. Она ни слова не проронила во время осмотра мечетей с голубыми куполами на площади Накш-э Джахан, огромной эспланаде – одном из ярчайших мест мира, где вереницы верблюдов и толпы бездельников сливались в одну шумную толпу. Гертруда, которая так спешила открыть для себя легендарный город, теперь словно не замечала ни дворцов с изысканными изразцами, ни торговцев, приседающих в своих темных лавках на корточки, чтобы взвесить чай и специи. Не обращала она внимания и на мастеров-мозаичистов, приклеивающих к основе кусочки слоновой кости, меди и золота, словно писцы, склонившихся над своими прилавками. Во время прогулки под тенистыми сводами, когда Гертруду и Ласселсов осаждали настырные уличные торговцы, мисс Белл подумала, что мистер Кадоган сумел бы от них избавиться с большей твердостью, нежели ее дядя, и что он искуснее сторговался бы о цене ожерелья, которое Флоренс купила Гертруде в подарок. «До чего же они утомительны», – вздохнула Гертруда, вновь устраиваясь в кровати. Ей бы так хотелось в послеобеденный зной прогуляться одной по городским садам, отдаться жаре, пьянящему аромату цветущего шиповника, запахам карамели и меда, что исходили от чайных. А еще больше ей хотелось, чтобы мистер Кадоган был рядом или самой прямо сейчас уехать к нему в Тегеран.
«А вдруг это он? – подумала Гертруда, – вдруг это он – будущий отец моих детей, мужчина, с которым я разделю свою жизнь?» Слышны были крики ласточек, светлело небо, занималась заря. Фантазии Гертруды рвались на свободу. В полусне она мечтала о коттедже с красными ставнями, который украшала бы вазами с цветами и фруктами из своего сада на берегу реки, полного лютиков и гиацинтов. Они были бы счастливы вдвоем: Гертруде не хватало мистера Кадогана, она постоянно о нем думала с тех пор, как приехала в Исфахан, даже написала ему несколько писем, но сочла их неподобающими и сожгла. Любит-не любит-плюнет-поцелует… На днях она неожиданно для самой себя принялась обрывать лепестки маков и считать шаги до виллы – загадала, что, если шагов до виллы получится не более четырехсот, ей суждено быть с Кадоганом. Встретившись с ним взглядом, Гертруда каждый раз заливалась румянцем и вздрагивала, услышав его уверенный голос. «Не надо бороться с весной, Гертруда!» – сказал он ей в день, когда они пошли пить чай на базар. Рядом с Кадоганом словно изменялось все существо Гертруды. Никогда раньше она не чувствовала ничего похожего, например, на томительный жар, что охватил ее этим утром. Гертруда не рискнула вникать в эти новые ощущения – благовоспитанным молодым женщинам не пристало интересоваться подобными вещами.
Мистер Кадоган превосходен в бильярде. Мистер Кадоган замечательный теннисист. Мистер Кадоган всегда выигрывает в карты. Мистер Кадоган элегантный, интересный и образованный, а еще он отличный рассказчик! Гертруда заслушивалась историями о его приключениях в Южной Америке, где он служил до назначения в Персию. Когда распаленный дипломат, засучив рукава и распахнув ворот рубашки, опирался о большой баньян в саду канцелярии и принимался декламировать суфийские стихи, прославляющие любовь и вино, Гертруду охватывала дрожь. Мистер Кадоган волевой, отважный, в нем есть что-то детское, и это так волнительно – например, его игривый взгляд в моменты, когда он читает Punch[35], или обезоруживающая улыбка, с которой он разворачивает салфетку, перед тем как с аппетитом приступить к обеду. Гертруде нравилось смотреть, как он ест, как держит хлеб крепкими пальцами, как энергично вытирает усы – мистер Кадоган пробуждал в ней аппетит. А в сумерках его красивые глаза отливали бирюзой, как эмаль на куполе мечети Шаха в Исфахане.
Генри Кадоган сильно отличался от всех мужчин, которых Гертруда знала раньше, например, он совсем не был похож на ее кузена Уильяма, с которым тетушка Мэри, сестра ее мачехи Флоренс, хотела ее поженить. Гертруда и Билли уехали в Бухарест зимой 1888 года. Светский сезон был в самом разгаре. Молодые люди ужинали с шампанским и танцевали вальс при дворе короля Кароля, в посольствах и укутанных снегом неоготических дворцах румынской знати, и это было волшебно. Сразу из Бухареста они отправились в Константинополь. Под присмотром знакомого тетушки Мэри они пили лимонад в тени цветущих вишен на берегах Золотого Рога и Мраморного моря. Гертруда курила турецкие сигареты, а рыжий Билли – с волосами в цвет его фески, в которой он с гордостью изображал султанского янычара, – предпочитал наргиле[36]. Они катались на взятых напрокат ослах, держались за руки и веселились, как дети. Тетушка Мэри уже представляла себе свадьбу, на которой собрался бы весь высший свет викторианской Англии. Она отправляла обнадеживающие телеграммы своей сестре и отцу Гертруды.
Вернувшись в Лондон после незабываемого путешествия на Восточном экспрессе, молодые люди продолжили встречаться. Пленительными июньскими вечерами они играли в канасту[37] и ужинали при свете луны. Но на родине приятный попутчик Билли растерял свою привлекательность. Он раздражал Гертруду, рядом с ним она скучала – ему не хватало задора и тяги к знаниям. В обществе он вел себя нарочито небрежно – изображал пресыщенного скептика. Гертруда находила это смехотворным. Его редкие усики и монокль, который он прилаживал, когда они ходили на концерты, никого не обманывали. Хотя Билли и окончил Королевскую военную академию в Сандхерсте, у него был собачий заискивающий взгляд. В июле 1889 года Гертруда разорвала их невинные отношения.
Ей тогда исполнился двадцать один год. С точки зрения высшего лондонского общества, для которого безбрачие было проклятием, а вступление в брак – долгом, учеба в Оксфорде и путешествия украли у Гертруды драгоценное время. Она без проволочек дебютировала с началом ближайшего светского сезона и начала появляться на приемах, организованных для знакомства между собой отпрысков самых важных родов королевства.
Мачеха Гертруды, Флоренс Белл, была искушенной модницей. Дважды в год она отправлялась в Париж, чтобы обновить гардероб. Флоренс подготовила падчерицу к выходам в свет: подарила ей веер из страусиных перьев и заказала для нее в мастерских дома Уорта и Мадлен Лаферьер модные наряды, выгодно подчеркивающие светлый тон ее кожи и зеленые глаза. Среди нарядов было платье из шелкового бархата темно-синего и коричневого цветов, с отделкой из тончайшего муслина цвета экрю и с вышивкой пайетками и жемчугом – точная копия того, что кутюрье изготовила для норвежской королевы Мод. Бывший артист балета «Ла Скала» поработал над походкой Гертруды и научил ее танцевать кадриль, бостон и мазурку. Слуги застегивали на платьях мисс Белл крючки и затягивали шнуровки, парикмахеры заплетали, укладывали и закалывали ее медно-рыжие волосы. Одетая, как принцесса, Гертруда словно сошла с картины кисти прерафаэлита Бёрна-Джонса, друга ее мачехи. Мисс Белл была готова показаться в высшем свете. Ее внушительное приданое вполне могло привлечь сына герцога или маркиза. Гертруда была представлена ко двору и в скором времени появилась на вечере, который ее родители дали в лондонском доме Флоренс – номер 95 по Слоун-стрит, в двух шагах от Гайд-парка. Беллы были уверены: Гертруда в девушках не засидится.
Однако их ожидания не оправдывались три сезона подряд. Гертруда исправно посещала вечера в сопровождении Флоренс или одной из своих тетушек, и, конечно, у нее появлялись поклонники, но ни один из них не попросил ее руки. Возможно, виной тому были ее скованность и неловкость – даже после уроков господина Росетти она нет-нет, да и наступала на ноги своим кавалерам. А может, дело было в нехватке изящества и чувственности? В чертах лица и фигуре Гертруды проскальзывало что-то неуклюжее, немного мужское. Ее нос был длинноват, а руки выдавали привычку грызть ногти. Гертруда не была красавицей, но и дурнушкой тоже. К тому же она отлично умела поддержать разговор. В те времена, правда, мужчины не слишком ценили это качество в женщинах.
Гертруда казалась молодым людям синим чулком, отпугивала их своей образованностью, и еще больше – интеллектом. Ведь супруга и мать потомства, воспитательница достойных англичан и хранительница домашнего очага должна была быть покорной, скромной, благочестивой, наивной и хорошенькой – хрупкой ангелицей, которой противопоказан физический труд и которую мужчина должен оберегать от стихий и от нее самой, пряча ее под шляпками и за вуалями, как меренгу в глазури. Кандидатка на роль супруги должна уметь читать, писать, считать, вышивать, принимать гостей, возможно, играть на каком-нибудь инструменте и знать основы иностранных языков, литературы и истории искусства, а еще петь и рисовать, но уж точно не должна ни иметь своего мнения, ни совать свой нос в исключительно мужские дела – политику, дипломатию, вопросы мира и войны. Интеллектуальные споры вредны для женского здоровья. Профессор Спенсер предупреждал: слишком развитый мозг может угрожать здоровью женской репродуктивной системы.
С самого детства Гертруда обсуждала с отцом все, что происходило в мире. Он привил ей любовь к чтению, водил в самые красивые музеи Европы. Впоследствии они с удовольствием сидели в курительной комнате с обшитыми красным деревом стенами и за стаканчиком хереса беседовали на злободневные темы. Благодаря своей мачехе Гертруда с ранних лет общалась с самыми острыми умами в лондонских салонах и на трибунах Аскота: писателем Генри Джеймсом, поэтом Робертом Браунингом, теоретиком искусства Джоном Рёскином, с семействами Бальфуров, Гросвеноров, а также с канцлером казначейства Рэндольфом Черчиллем, сын которого, Уинстон, на шесть лет младше Гертруды, был в ту пору страдающим булимией нервным подростком.
Хью Белл поддержал дочь в желании путешествовать и поступить на учебу в Оксфордский университет. Женщинам позволили появляться в его стенах всего-то десяток лет назад. Им полагалось сидеть спиной к кафедре и носить черные шляпы, чтобы не смущать преподавателей своими взглядами. Гертруда посещала занятия по современной истории, социологии, политическим наукам и экономике. Запираясь в Бодлианской библиотеке или в библиотеке Рэдклифа, она запоем читала биографии английских королей. В дискуссионных клубах университета мисс Белл охотно скрещивала шпаги с товарищами по учебе, будущими рулевыми империи. Она отстаивала свои взгляды на мир – и взгляды своего отца. На устном экзамене Гертруда затеяла спор с преподавателем, что ей не помешало получить диплом с отличием по современной истории. Так же свободно мисс Белл держалась с министрами и послами во время официальных ужинов в Бухаресте. К большой досаде тетушки Мэри Гертруда чувствовала себя равной мужчинам и явно не была настроена исполнять традиционную скромную женскую роль.
В своей бальной книжке Гертруда не особо миндальничала с кавалерами. Кого-то из сыновей Кавендиша после спора о свободной торговле она назвала «наивным юнцом». Записала, что молодой барон Фэйрфакс ничего не понимает в ирландском вопросе. Элегантный Саймон Мортимер, племянник бывшего премьер-министра Гладстона, ее раздражал – он увлекался спиритизмом. «Крутящиеся столы меня не интересуют, и я не постеснялась ему об этом сказать», – написала она на следующий день после бала-маскарада в Мейфэре у графини Астор. Мужчины боялись ее дерзости или насмехались над ее снобизмом и высокомерием. Гертруда без церемоний давала им от ворот поворот. Какими бы ни были родословная и состояние претендента на ее руку и сердце, без любви мисс Белл не была готова пожертвовать своей свободой и решиться на монотонную жизнь, состоящую из покупок в Harvey, пикников и поездок на охоту – удел ее современниц из высших кругов. Между тем за все три сезона, в которых Гертруда принимала участие, она ни разу не влюбилась. Ни один сын лорда не мог сравниться ни с ее отцом, ни с дедом, известным промышленником, которому королева Виктория несколько лет назад пожаловала титул баронета.
Исаак Лотиан Белл был титаном, одним из тех, кто принес славу и богатство викторианской Англии. Этот гигант с седой бородой, талантливый химик и физик, построил вместе со своими двумя братьями гигантский конгломерат каменноугольных шахт, сталелитейных и алюминиевых заводов – металлургическую империю. На берегах реки Тис, неподалеку от Мидлсбро, чугуноплавильные заводы братьев Белл производили рельсы, балки, арматуру, чтобы снабжать ими империю и весь мир. Великий хозяин кузниц баснословно разбогател. Вскоре после рождения в 1868 году внучки Гертруды он выстроил очаровательное поместье – Раунтон-Грейндж, огромную неоготическую виллу, в которой залы со сводчатыми потолками, галереи и столовая были украшены витражами и терракотовыми горгульями. Неподалеку от виллы он построил деревню для своих работников – Ист-Раунтон. Она располагалась на холме, а вокруг паслись барашки, росли высокие клены и зеленели идиллические пастбища – как на заднем плане картин Гейнсборо. «Жить – значит идти вперед», – соглашался дед Гертруды с мыслью Сэмюэла Джонсона[38].
Старшим сыном Исаака Лотиана Белла был отец Гертруды Хью Белл – красивый стройный рыжеволосый молодой человек с тонкими чертами лица. С самых ранних лет отец брал его с собой в порт Ньюкасла, где они инспектировали корабли, груженные углем, свинцом и шерстью, отправляющиеся в колонии, – традиция, продолженная Хью, которую обожала Гертруда. «Кто хозяин морей – тот хозяин мировой торговли, кто хозяин мировой торговли – тот хозяин богатств мира, кто хозяин богатств мира – тот хозяин и всего мира», – повторял Исаак Лотиан Белл маленькому Хью слова Уолтера Рэли, флибустьера королевы Елизаветы I, когда они прогуливались по докам. В XVI веке королева отправила соотечественников в открытое море, и это стало поворотным моментом – до того англичане воевали на Европейском континенте. Опасаясь вторжения испанцев со стороны Голландии, королева создала первый современный флот. Англия разбила Непобедимую армаду, английские мореплаватели начали исследовать мир и захватили первые колонии в Америке и Вест-Индии. «Торговля табаком, тростниковым сахаром, кофе и рабами приносила огромную прибыль», – объяснял отец сыну. Англия стала морской державой, талассократией.
Исаак Лотиан Белл отправил Хью изучать химию и математику во Францию и в Германию, а потом привлек его к управлению семейным конгломератом. Обстоятельный, энергичный и предприимчивый, молодой человек продемонстрировал склонность к металлургической промышленности. Однажды он должен был сменить отца у руля этой компании. Но он был мягче, чем Исаак Лотиан, и много заботился об улучшении условий труда своих работников. Хью обожал конные и пешие прогулки, увлекался искусством и путешествиями, любил пошутить. Он был выдающимся человеком: достойным наследником, верным мужем, безупречным джентльменом и любящим отцом, которого обожала дочь.
На рассвете Гертруда встала с постели. Она выпила чаю и начала расчесываться перед зеркалом. Она знала, что Генри Кадоган не похож на ее предков – он не был одним из строителей империи, но он был сокровищем: если он на ней женится, то сможет подарить ей жизнь, отличную от той, какая ждала бы ее в замужестве с молодым маркизом или крупным банкиром. Она не окажется запертой в четырех стенах – напротив, путешествуя от посольства к посольству, станет вести жизнь мечты, полную приключений, совмещая свою жажду открытий с теплом домашнего очага. Мистер Кадоган внимательный и трудолюбивый. С помощью ее отца и дядюшки Фрэнка он сможет сделать блестящую дипломатическую карьеру и станет вхож в высшие круги. Гертруде не придется тратить остаток жизни на роспись фарфора цветочными мотивами. Она не останется старой девой. Через две недели они с дядей, тетей и кузиной уедут из Исфахана, и Гертруда наконец увидится с мистером Кадоганом в Тегеране.