Близились зимние ливни. Весь бомонд устремился на последнюю в этом сезоне вечеринку в саду у мисс Белл. От дерева к дереву тянулись гирлянды из иракских и британских флажков, на газонах были расстелены ковры, по ним прогуливались в пух и прах разодетые сливки багдадского общества, а среди благоуханных розовых кустов бродила газель хозяйки. Гости поднимали тосты за трехлетие победы союзников, осыпали мисс Белл комплиментами и благодарили ее за великодушие. Английские дамы любовались нарядом Гертруды – кружевным платьем с воланами – и хвалили безупречное обслуживание, здесь руководила француженка Мари, экономка мисс Белл. Мужчины, устроившись в плетеных креслах на лужайке, смаковали джин и виски, в которых не было недостатка, и восхищались персидскими борзыми. «Она все больше на них похожа», – перешептывались молодые офицеры. С бокалом шампанского в руке Гертруда величаво обходила гостей. Ее невысокий дом стал политическим центром Багдада. В город приезжала делегация шейхов? Первым делом они направлялись к мисс Белл, чтобы узнать последние слухи столицы и поделиться новостями из своих краев. Кто-нибудь из известных писателей оказывался проездом в Багдаде? Он делал все возможное, лишь бы получить приглашение на воскресный танцевальный вечер у мисс Белл. Когда она входила в комнату, мужчины вставали и кланялись, арабы называли ее «хатун» – госпожой, а зарубежная пресса – самой влиятельной женщиной Британской империи. Гертруда становилась мировой знаменитостью. «Мисс Белл – приближенная советница короля и верховного комиссара, а значит, ей и решать, какой сегодня будет погода в новом королевстве Ирак», – объяснил сэр Перси Кокс новоприбывшим сотрудникам администрации.
С первых месяцев правления Фейсал то и дело спрашивал у мисс Белл совета. Король стремился продолжить завязанные прошлым летом знакомства, поэтому попросил Гертруду организовать ему поездку по стране и устроить ужины с влиятельными британцами и арабами, первым делом – с главами больших багдадских семейств, скрывавшихся за тяжелыми обитыми медью дверями своих особняков. Они враждовали между собой, словно гвельфы и гибеллины в средневековых итальянских городах. Чтобы сохранить привилегии, предоставленные рухнувшим османским режимом, представители багдадской знати быстро объединились с британцами, а вот Фейсала и его товарищей по арабскому восстанию опасались: в бедуинах и месопотамских унтер-офицерах они видели неотесанных выскочек – разрушителей щедрой Османской империи, претендующих к тому же на их места в иерархии нового государства.
Мисс Белл составляла списки приглашенных, продумывала планы рассадки гостей, выбирала меню и объясняла, какие бокалы надо использовать для тихого вина, а какие – для игристого, как чистить фрукты при помощи ножа и вилки и как заполнять приглашения. Фейсал провел молодость при дворе султана и обладал изысканными манерами, а вот часть его окружения за столом громко чавкала и пускала газы. Чтобы в будущем Фейсал достойно принимал министров и глав иностранных государств, Гертруда начала обучать его окружение этикету.
«Я счастлива, что у меня есть любовь и доверие целой нации… Чувствую себя восточной принцессой и сестрой короля», – написала Гертруда отцу: по-прежнему полная энтузиазма, настойчивая и волевая, мисс Белл занималась делами дворца, влияла на решения короля и направляла его первое правительство, которым по-прежнему руководил накиб. Гертруда посоветовала Фейсалу привезти из Мекки жену и детей, но король слишком хорошо помнил, какой катастрофой закочилось его правление в Сирии и, сославшись на недостаточно стабильную ситуацию, отказался собирать семью в Багдаде. Цельного государства Ирак не существовало – мало сообществ на земле объединяло в себе такие разные народы с такими разными интересами, как его государство, при этом Фейсалу, королю-иностранцу, не стоило рассчитывать на поблажки от националистов, курдов и шиитов. Аятоллы сулили адское пламя в наказание неверным, которые не станут бойкотировать грядущие выборы: «Голосовать – значит объявить войну Всевышнему и его Пророку». Часть населения восхищалась Кемалем, отражавшем греческие атаки. Ибн Сауд только что разгромил Рашидидов в Неджде и угрожал югу страны. Когда король просматривал ежедневные отчеты мисс Белл и Корнуоллиса, ему казалось, что он углубляется в дремучий лес, где опасность поджидает его за каждым деревом. Филби был прав.
Рука той, что направляла Фейсала, не была безгрешна. Мисс Белл знала и любила арабов, однако она не переставала быть преданной слугой Британской империи. Фейсал ее опасался – французы и англичане без всяких церемоний ознакомили его с расстановкой сил и преподали жестокий урок Realpolitik. У этих государств не было никакой совести. Англосаксы – холодные лицемеры. Америка, назвавшая себя борцом за самоопределение и самостоятельность народов, покинула их на растерзание двух хищнических колониальных держав. Она прекратила работу комиссии, приехавшей проводить опрос народов Ближнего Востока, уже на следующий день после окончания мирной конференции. Как ни удивительно, времени, чтобы сделать выводы, хватило: комиссия порекомендовала объединить Сирию и Палестину и сковать их единой короной, ввести краткосрочные временные мандаты и не одобрила сионистский проект. Франция и Англия умыли руки. Первая получила от Сирии Ливан и, избавившись от Фейсала, продолжила свой колониальный проект на Леванте, вторая не сказала ни слова против. Король не питал никаких иллюзий и прекрасно понимал, что Великобритания усадила его на трон неуправляемого государства лишь потому, что не нашла более подходящего кандидата. Не забыл Фейсал и о паническом отъезде из Дамаска, когда ему пришлось просить своих «защитников» о помощи, а они не знали, что делать с принцем, и продержали его несколько недель в Комо. Фейсал помнил, какой прием ему оказали год назад в Лондоне. Никто его не встречал ни на туманном вокзале Чаринг-Кросс, ни в отеле, а «дорогой друг» принца Лоуренс, который призывал его в последний раз выступить за создание арабской конфедерации, ни разу не вышел на связь. Фейсал скверно себя чувствовал во время аудиенции у Ллойда Джорджа и других министров, исход этой встречи был заранее определен. Оскорбленный принц вернулся в Мекку и объявил отцу, что утратил всякую надежду. Для мусульман Хашимиты стали посмешищем: сначала они предали исламский мир, затеяв борьбу с османским халифом, затем участвовали в разрушении последней исламской империи. По вине Хашимитов христианские державы завладели ресурсами и землями арабов, евреи устроились в Палестине, а Константинополь, оказавшийся под международной юрисдикцией, заняли французская, английская и итальянская армии. Фейсал и Хусейн подписали договор с самим дьяволом.
Гертруда покидала апартаменты короля лишь поздней ночью. После ее ухода Фейсал обычно перекусывал апельсином, а потом курил одну сигарету за другой и размышлял о своем странном пути. Он скучал по Дамаску: там он не был чужаком, там у него был свой круг близких друзей. Столица арабского национализма, динамичный город ювелиров, Дамаск куда больше соответствовал честолюбивым замыслам короля, чем Багдад – провинциальный городок, в котором была лишь одна прямая улица – Мода, да и ту еще не успели вымостить. Когда начался сезон дождей, богачи, чтобы самим не барахтаться в грязи, нанимали носильщиков. Небо, река, весь город были цвета фекалий. Прекрасный наездник Фейсал ужасно досадовал: глинистая почва размокала и тяжелыми комьями клеилась к копытам коня.
«Первая зима – самая трудная, – предупредила его мисс Белл, – но у нас столько дел, что вы и не заметите, что с неба льются потоки воды. Ваше величество, мы сделаем из Ирака такое образцовое государство, что арабы из Палестины и Сирии захотят к нему присоединиться. И, пока я жива, надеюсь вас увидеть правящим территорией от персидской границы до Средиземного моря». «Если будете в точности выполнять мои указания», – мысленно продолжил Фейсал. Его не обманывала лесть советницы. Он вел себя с ней в высшей степени обходительно и тешил ее тщеславие, которое отметил с их первой встречи. Король делал мисс Белл комплименты, дарил ей цветы, неизвестно как раздобытые шарфики из японского шелка и печенье с финиками и кардамоном. Фейсал признался Гертруде, что, как и она, потерял мать в три года и что никогда не был близок ни с отцом, ни с братьями, Абдаллахом и Али. Они ему завидуют, особенно любимчик отца Абдаллах, который обвиняет Фейсала в сговоре с британцами, чтобы сместить его с иракского трона. «Я был одинок и остаюсь таковым по сей день», – король немного переигрывал. Этот превосходный актер отлично владел мимикой и интонациями, по памяти рассказывал отрывки из Корана и изъяснялся, соблазнительно грассируя, на отличном французском. Его изящная фигура, большие грустные глаза и грациозные движения заставляли собеседников сочувствовать его судьбе, а западные женщины просто таяли, когда Фейсал кивал, как маленький разумный мальчик. В случае надобности он отлично манипулировал чувствами окружающих. Еще в детстве принц овладел игрой в шахматы, жизнь при дворе султана тоже многому его научила. Наблюдая за визирями и послами, дворцовыми интригами и поведением своего отца – союзника, вассала и в каком-то смысле противника правителя, что удерживал Хусейна почетным заложником, – Фейсал научился притворяться, держать мысли при себе и не упускать ни единого шанса. Король очаровывал мисс Белл в надежде повлиять на британскую политику.
Фейсал собирался быть королем всех иракцев, а не марионеткой в руках англичан. Он планировал установить сильную и продуманную централизованную власть и повести Ирак к независимости, не отстраняя от управления страной самых консервативных представителей населения. Король понимал, что ему придется лавировать между националистами – без них было трудно надавить на британцев – и короной, без которой он сейчас не мог обойтись. Британо-индийская армия оставалась единственным гарантом безопасности его зарождающегося государства. Положение Фейсала было уязвимо, однако он воспользовался уроком своего сирийского поражения и решил брать то, что ему дадут, а потом шаг за шагом выбивать уступки.
Мандат, который Лига Наций доверила Великобритании, ставил Ирак в подчиненное положение. Арабы по старинке видели в нем протекторат и были недовольны. Молодой монарх хотел заключить договор о союзе между двумя независимыми партнерами, который предоставил бы ему реальную власть и положил бы конец мандатному управлению британцев. Прочитав первый вариант договора, предложенного гражданской администрацией, Фейсал задохнулся от ярости. Изменилось только название документа, все пункты остались без изменения. Британцы оставляли за собой главенство во всех областях. Король по-прежнему должен был, как неразумный малыш, во всем слушаться верховного комиссара. Судебная система предоставляла иностранцам особые гарантии. Планировалось, что британо-индийская армия останется в стране на ближайшие 20 лет. Фейсал заявил, что этот текст неприемлем. Между королевским дворцом и британским посольством начались переговоры.
Мисс Белл пыталась урезонить своего протеже и объяснить, что англичане пригодятся ему для борьбы с враждебными группировками и упрямыми муллами: «Мандат – разумное решение для такого молодого и слабого государства. Не будьте наивны, Ваше Величество. Нам надо найти компромисс и вместе повести Ирак к независимости».
«Независимость никогда не дают, ее только берут», – ответил Фейсал. Он успел узнать иракцев и понял, что должен им показать: он не британская марионетка, иначе они снова поднимут мятеж. «Избавьтесь от балласта. Мы все от этого выиграем». Фейсал напомнил, что на встрече в Каире Черчилль пообещал ему отказаться от мандата и признать независимость Ирака. Однако Кокс ответил, что, сев на трон, Фейсал де факто принял временный контроль британцев.
Фейсал, Гертруда и Корнуоллис проводили время вместе и частенько устраивали пикники. Однако переговоры, проходящие в сдержанном и вполне дружелюбном тоне, стали напряженными после того, как в мае 1922 года Черчилль заявил в Палате общин, что Фейсал отвергает британский мандат. Богатство иракских нефтяных месторождений превзошло все ожидания. Обе стороны были в них заинтересованы. При тайной поддержке короля в Багдаде сформировалось оппозиционное движение, требующее отмены мандата. «Об этом не может быть и речи», – возмутился в Лондоне министр по делам колоний. На его стороне было международное право: до тех пор, пока Великобритания тратит миллионы на поддержание в Ираке порядка, Фейсал будет подчиняться воле верховного комиссара. «Он не имеет права действовать по-своему, а потом предъявлять нам счет! Напомните Фейсалу, что он нам обязан всем», – написал Черчилль Коксу.
Мисс Белл, как и самым несговорчивым националистам, Фейсал не отказывал. «Король очарователен, но, увы, ему решительно не хватает силы характера. Фейсал оказался в заложниках у меньшинства, он теряет важнейший шанс всей жизни. Что мы можем поделать?» – в начале июня написала отцу расстроенная Гертруда. Англичане не поверили французам, когда те их предупредили, что Фейсал не держит своих обещаний – он вел двойную игру с тех пор, как вышел на политическую арену: и с турками, которым в начале войны он пообещал поддержку Хиджаза, а сам в это время сговаривался с англичанами, и с французами, и с сирийскими националистами, и вот теперь в Багдаде. Гертруда делала вид, что не знала о поддержке Фейсалом большого мятежа в 1920 году, и о том, что среди его советников были участники того бунта и радикально настроенные против мандатной власти сирийцы. Но англичане не могли убрать своего протеже с должности. В прошлом году они одержали пиррову победу, пожар грозил разгореться в любой момент, и только арабский монарх мог им помочь его сдержать. Фейсал и британцы зависели друг от друга. Никто не хотел уступать.
В начале лета напряжение возросло. В знак протеста закрылись магазины и рынки. У дома накиба крутились подозрительные компании. Под давлением Кокса правительство предложило Фейсалу компромиссный договор-мандат. Но короля этот вариант не устроил. Не разрывая отношений с британцами, он поддерживал националистов, искал поддержки шиитов и финансировал кампанию в газетах. «Вы играете с огнем. Люди, с которыми вы сговариваетесь за нашей спиной, предадут вас сразу после нашего ухода», – предостерегла мисс Белл. Фейсал и сам это знал. Поднятая королем волна грозила смыть его самого. Французы, ваххабиты, турки, персы – все хотели его голову. Без поддержки англичан Ирак сразу бы распался, арабская армия никуда не годилась. Но Фейсал надеялся, что давление народа заставит гражданскую администрацию пойти на уступки. «Мы были рабами шесть веков, а оружие рабов – хитрость. Я не могу занять ничью сторону. Предоставьте мне такой договор, под которым я с честью смогу поставить свое имя», – сказал он однажды мисс Белл после обеда во дворце. Но она больше не была намерена терпеть его выходки. Уже несколько дней она ограничивала все контакты с королем – Фейсал разрушал результаты ее многолетней работы. «Я не могу смотреть, как испаряется мечта, которая вела меня день за днем».
В какой-то момент все принялись блефовать. Британцы пригрозили, что они оставят Ирак к Рождеству или назначат аль-Гайлани или Абдаллаха на место Фейсала, король заявлял, что отречется от власти. Багдад задыхался, назревал новый мятеж. По наущению Фейсала все правительство подало в отставку. «Не правда ли удивительно, мисс Белл: когда вам не нравятся министры, вы велите их распустить, а если я увольняю кого-то из ваших любимчиков, вы говорите, что это противоречит закону». Британцы жалели о своем выборе: Фейсал был слабовольным и нечестным, хамелеоном, автократом. Когда Кокс и Гертруда пришли во дворец на празднование первой годовщины коронации, их встретила враждебно настроенная толпа во главе с высокопоставленным чиновником короля. Собравшиеся скандировали: «Долой мандат, долой британцев, долой колониализм!»
На следующий день в дело весьма кстати вмешалась судьба: Фейсал свалился с аппендицитом, грозящим перейти в острый перитонит, правителя надо было срочно оперировать. С фуражками под мышкой Кокс и Корнуоллис пришли к окруженному докторами и медсестрами королю перед самым началом операции. Верховный комиссар протянул Фейсалу приказ об аресте семи главных предводителей оппозиции и попросил его подписать. Король отказался: он не собирался выгонять иракцев из их страны. Если ему и суждено было умереть, он не хотел уходить побежденным. «Приведя ваш план в исполнение, вы спровоцируете всеобщее восстание». Сэр Перси вернул бумагу в папку, повернулся на каблуках и, не говоря ни слова, вслед за королевским советником покинул комнату.
После операции король отбыл восстанавливаться в свое имение в горах на границе с Персией, правительство к тому времени ушло в отставку, так что Кокс – к радости Гертруды – взял дело в свои руки. Он распустил крупные оппозиционные партии, закрыл их газеты, задержал их лидеров и депортировал на один из каменистых островов Персидского залива. Кокс отозвал губернаторов провинций, сослал упрямых аятолл в Персию и отправил истребители Королевских военно-воздушных сил припугнуть племена долины Евфрата. Затем он приехал к выздоравливающему Фейсалу: «Вы должны подписать договор и сформировать новое правительство во главе с аль-Гайлани». Десятого октября 1922 года король так и поступил. На кону была корона, к тому же Кокс избавил Фейсала от самых радикальных оппонентов, так что он принял условия договора, «основанного на взаимных интересах Ирака и Великобритании». Фейсал все же смог выбить две уступки: Лондон поддержал незамедлительное вступление королевства в Лигу Наций и ратификацию договора будущим учредительным собранием.
Вращались винты, жужжали моторы, близился взлет. Стоя на трапе, сэр Перси Кокс и его супруга еще раз попрощались с коллегами и друзьями, собравшимися у взлетной полосы Багдадского аэродрома. «Вот и закончилось невероятное приключение длиною в семь лет», – подумала Гертруда и уронила несколько слезинок. Самолет тем временем достиг конца взлетной полосы и пошел на взлет. Пока сэр Перси оставался в Багдаде, мисс Белл была неприкосновенна. С тех пор как Гертруда приехала в Багдад, она была за Коксом как за каменной стеной и платила абсолютной преданностью за его отеческую защиту и наставления. Вместе они выстояли перед всеми трудностями и собрали Ирак, словно конструктор. За несколько месяцев до отъезда Кокс вынудил Ибн Сауда и эмира Кувейта подписать соглашения, определяющие южные границы королевства Ирак в соответствии с очертаниями, предложенными Гертрудой. Линия на песке, которая должна была обезопасить ее творение. «За последние десятилетия ни у одного англичанина не было на Ближнем Востоке столько влияния, сколько было у сэра Перси».
Новый верховный комиссар, Генри Доббс – краснолицый мужчина без шеи, – стоял в нескольких шагах позади Гертруды. Говорили, что он дружелюбный и легко идет на контакт, однако бывает вспыльчивым. Этот специалист по государственным финансам и налогам успел поработать на высоком посту в гражданской администрации Индии. Доббс был младше Гертруды на три года. Они были знакомы. В разгар войны Доббс недолго работал в Басре. Там он подхватил малярию и вернулся в горы Афганистана, где и прошел бо́льшую часть своего карьерного пути. Кстати, в Багдад он прилетел из Кабула. Пока самолет удалялся, Доббс что-то обсуждал с рыжим, сухопарым, как бедуин, молодым человеком в накрахмаленной форме, которого Гертруда раньше не встречала.
Доббс представил ей этого молодого человека через два дня на обеде в посольстве: капитан Холт был помощником Доббса, когда тот занимал должность главного комиссара в Белуджистане. «Он умный и трудолюбивый офицер, которому я полностью доверяю. Капитан заменит вас на посту секретаря по делам Востока через несколько недель, как только освоится и поднатореет в арабском. Так ведь, Холт?» Тот кивнул, глядя в полные сомнения глаза своей легендарной предшественницы. Доббс лишь на минутку оторвался от турта с маринованными почками, чтобы попросить мисс Белл облегчить Холту переход на новый пост и передать ему всю нужную информацию. Верховный комиссар заверил Гертруду, что ничего против нее не имеет – напротив, знает, как много мисс Белл сделала для Ирака и каким пользуется уважением в Багдаде, но ему нужно окружить себя сотрудниками, которых он знает и к которым привык. На мисс Белл по-прежнему останется подготовка еженедельного информационного бюллетеня и годового отчета о работе администрации. «Само собой», мисс Белл останется одним из ее важных членов – и речи не может идти о том, чтобы обойтись без ее «исключительных талантов».
Верховный комиссар считал, что женщинам нечего делать за пределами спальни или кухни, те же из них, что курили на публике, увлекались политикой или занимали мужские посты, ужасно его раздражали. Перед приездом сюда он много разговаривал со своими предшественниками. После беседы с полковником Уилсоном Доббс твердо решил, что не допустит вмешательства мисс Белл ни в политику, ни в его отношения с Фейсалом, к которому, как полагал комиссар, она слишком близка. Ираку нужна была новая кровь и новые лица. Доббс хотел составить собственное мнение о стране, установить личные связи с шейхами племен и утвердить свой авторитет, чтобы плодотворно управлять. У него была поддержка консерваторов, победивших на выборах несколько месяцев назад, а Беллы успели растерять былое могущество.
«Сказать вам, что я это предвидела, значит солгать вам, – написала опечаленная Гертруда отцу тем же вечером, – но я этого опасалась. Сэр Генри не знает ни Ирак, ни арабов, его самое значительное достижение – должность советника эмира Афганистана во время переговоров с русскими, а это было так давно… Доббсу не хватает размаха сэра Перси, это заметно с первого взгляда. Но, может быть, дорогой отец, Ираку и не нужен еще один Кокс; возможно, времена героев миновали. И все же я рассчитываю на Фейсала. Я жду, что он останется мне так же предан, как и раньше. Мистер Корнуоллис – тоже. В конце концов, мы направляли его, а вместе с ним и судьбы арабских народов, если я не ошибаюсь».
Вопреки ожиданиям Гертруды, король поспешил наладить контакт с новым верховным комиссаром. Фейсал хотел воспользоваться сменой власти, чтобы отстранить мисс Белл от управления государством. Она нахваталась дурных привычек, начала совать свой нос во все дела, а между тем, что бы она о себе ни возомнила, мисс Белл не официальная королева, не правительница страны. Она слишком много и слишком многих знала. Гранд-дама империи стала символом эпохи, которой Фейсал хотел положить конец. Связанные с договором компромиссы оставили шрамы. Королю не понравилось, что Гертруда говорила ему, когда и что делать, и читала ему нотации. Он решил, что отлично обойдется без ее советов, опираясь на своих месопотамских товарищей по восстанию, и сам познакомится с попавшей в его руки страной, которую он не покидал первые два года своего правления. Королю нравилось встречаться со своими подданными по ночам, как это делал его далекий предшественник халиф Харун ар-Рашид. В сопровождении нескольких солдат и ватаги узнавших его мальчишек Фейсал исследовал Багдад – покупал у уличного торговца апельсин или кусок вяленого мяса, поднимал ворот пальто и бродил по книжным магазинам на улице Мутанабби, заходил в кафе и за стаканчиком чая слушал рассказы других посетителей, а порой, зажав в уголке рта сигарету, усаживался на укрытую протертым ковром скамью и присоединялся к игрокам в нарды. Днем королю случалось останавливать свой кортеж, чтобы поприветствовать женщин, что у реки стирали белье. Фейсал не пропускал ни школьных праздников, ни полицейских торжеств; его замечали на базаре среди гор кувшинов и горшков, в магазине аксессуаров из Лондона, Рима и Парижа, а по пятницам король совершал в мечети намаз – опускался на колени и клал земные поклоны. Где бы король ни появлялся, он уделял подданным время: терпеливо выслушивал, обсуждал проблемы, делился своим мнением.
Фейсала раздражали строгие взгляды мисс Белл, она считала, что европейки являются на ужины во дворце в неподобающем виде. А королю между тем нравились их обнажающие плечи короткие платья, мальчишеские стрижки и хриплые голоса амазонок – ему не нужна была бонна. Фейсал любил беседовать с иностранками, что бывали в Багдаде проездом, и с женами высокопоставленных британцев. Он охотно завязывал множество знакомств на отдыхе в Англии, Швейцарии или во дворцах Французской Ривьеры (с 1923 года король путешествовал под псевдонимом принц Усама). Фейсала привлекала западная культура, его раздражало лишь пристрастие европейцев к собакам, этим нечистым животным. Король Ирака коротко остриг бороду, сменил арабские одеяния на элегантные костюмы и галстуки, которые он заказывал у кутюрье на Сэвил-роу и на Бонд-стрит. Вместо куфии Фейсал носил шляпу-котелок или сидару – особый бикорн[101] его изобретения, призванный заменить османскую феску. Король пил на ужин шампанское, которое, как говорили, обладало лечебными свойствами, с удовольствием пробовал свои силы в гольфе и в теннисе на грунтовых кортах Королевского олимпийского клуба, говорил на ломаном английском, ходил на скачки, интересовался земледелием, со свитой и британскими офицерами охотился в своих владениях на куропаток и выделял военным довольствие, достойное королевской стражи. Высшее багдадское общество с нетерпением ожидало приемов в садах отреставрированного королевского дворца. Они были не такими чопорными, как вечера у леди Кокс или у мисс Белл. К королю съезжались гости со всего Востока – пили коктейли и слушали, как под звездным небом арабские поэты читали стихи. Бедуинский принц, ставленник британцев, сделался монархом, королем Ирака Фейсалом I.
Фейсал стал свободен в своих решениях. Это произошло во многом благодаря сэру Перси: принимая драконовские меры, на которые правитель бы не осмелился, он открыл ему путь к утверждению власти. К тому же накиб аль-Гайлани вышел на пенсию, Джафар аль Аскари и Нури Саид вплотную занялись делами своих министерств. Сильные багдадские кланы разделили власть с людьми короля и получили взамен южные земли. Суннитской элите выпали благодатные годы. Шииты, несмотря на обещания Фейсала, в большинстве своем остались вдали от государственных дел. Трения с британцами не исчезли, но Фейсал и Доббс смогли ужиться. Хваткий, практичный и нетерпеливый британец не во всем разделял мнения арабского короля, однако в главном они были согласны: если в какой-нибудь провинции начиналось волнение, угрожавшее целостности королевства, значит, необходимо было привлекать эскадрильи Королевских военно-воздушных сил. В апреле 1923 года английские самолеты усмирили курдских повстанцев и дали отпор турецким частям, пытавшимся отвоевать Мосул. Как и сказал Черчилль, британская авиация обеспечивала безопасность Фейсала.
Фейсал видел себя патриотом и реформатором Ирака. Он переименовал улицу Мода в честь халифа ар-Рашида. Открыл первые кинотеатры, американские школы, новый университет, отели европейского типа, зажег на улицах Багдада электрические фонари. Фейсал внимательно следил за разведкой нефтяных месторождений и за строительством железных дорог и нефтепровода Багдад-Хайфа. Размеры роялти Ирака после начала добычи нефти еще не были определены. Американцы тоже заинтересовались иракскими нефтяными запасами: компания Mobil, бывшая Standard Oil Company of New York, получила долю в Turkish Petroleum Company (TPC), занимавшуюся разработкой месторожлений. В октябре 1924 года Ибн Сауд вытеснил Хусейна из Мекки, а потом завоевал и весь Хиджаз. Англичане поддерживали обоих соперников, так что не стали вмешиваться в этот конфликт. Хашимиты лишились своей исконной родины, шериф бежал на Кипр, что, судя по всему, нимало не озаботило его сына – короля Ирака. Семь месяцев назад случился исторический поворот: Кемаль Ататюрк упразднил систему халифата – модель управления, которая существовала со времен первых потомков Мухаммеда. Очерчивались границы постосманского Ближнего Востока.
Гертруда сошла со своего пьедестала, однако забот у нее не убавилось. Кокс назначил ее почетным директором древностей, а после отъезда ее заступника Доббс и Фейсал оставили ее в этой должности. Мисс Белл предложила проект закона, направленного на защиту богатств, добытых на раскопках в Ираке, и иниицировала создание в Багдаде музея – для начала просто зала в королевском дворце. В этом зале она планировала собрать сокровища огромного месопотамского наследия доисламской эпохи – «это достояние, предмет гордости жителей Ирака, будет поддерживать их патриотизм», – объяснила Гертруда Его Величеству. Король дал согласие – после того, как Лондон и верховный комиссар одобрили эту идею. Археологические раскопки были источниками влияния и престижа: воскрешая прошлое колыбели человечества, мандатная власть словно выполняла священную миссию, возложенную на нее Лигой Наций. Открытие гробницы Тутанхамона в ноябре 1922 года всколыхнуло всю планету: раскопки в Уре тоже ускорились. Гертруда побывала на ошеломляющих масштабами раскопках, финансированных Британским музеем и Пенсильванским университетом. Словно муравьи, сотни рабочих перекапывали тысячи кубометров земли на глубине 18 метров. В процессе раскопок был обнаружен зиккурат – вероятно, единственная сохранившаяся часть древнего храмового комплекса, и загадочное кладбище из более чем двух тысяч могил. «Представляете, пять тысяч лет назад здесь жили люди!.. Это самый волнующий опыт за всю мою долгую археологическую карьеру», – написала Гертруда отцу, когда получила первые экспонаты для своего музея.
Уже много лет по вторникам мисс Белл проводила у себя чаепития для мусульманок. На этих вечерах она показывала, как одеваться по-европейски, и преподавала азы английского языка. Гертруда собрала детский хор и разучивала с детьми британский гимн. У нее собирались жены арабской знати, то есть относительно свободные женщины: они могли выходить из дома, хотя и под обязательной охраной. Гертруду терзали мысли о множестве мусульманок, которых держат взаперти мужчины их кланов. Каждую неделю в Багдаде десятки женщин убивали их собственные братья, когда подозревали, что те спали со своими женихами до свадьбы. В случае связи с неверным женщинам калечили ножом половые органы. Никто не защищал несчастных мусульманок – судьи всегда вставали на сторону мужчин, и это приводило Гертруду в ужас. «Вот поэтому я ненавижу ислам!» – призналась она одной из своих сестер. Мисс Белл пыталась привлечь к судьбам женщин внимание короля и открыла в Багдаде отделение Красного Креста.
Чем больше Гертруда отдалялась от власти, тем любезнее был с ней Фейсал. Однажды, когда мисс Белл сказала, что хочет на несколько недель вернуться в Англию, король ее остановил:
– Вы не можете вернуться домой, ведь ваш дом – здесь. В крайнем случае можете поехать повидаться с отцом. – Он лукаво улыбнулся и, как и при каждой встрече, поцеловал ее руку. Гертруда и король встречались на дружеских чаепитиях, вместе охотились, купались, торжественно открывали участок железной дороги и сидели на скачках в королевской ложе. Фейсал еще спрашивал мнения мисс Белл по некоторым вопросам, однако предпочитал видеться с ней на корте за партией в теннис или за столом для игры в бридж. Король считал Гертруду кем-то вроде крестной матери королевства и управительницей его дворца. Он доверил мисс Белл выбор мебели, создание герба, встречу его сына Гази, а потом жены, двух дочерей и приехавших в Багдад придворных, изгнанных ваххабитами из Мекки в конце 1924 года.
Гертруда взяла застенчивого и чувствительного Гази под свое крыло. Она велела портному из Бомбея пошить для мальчика твидовые костюмы, а на Рождество заказала принцу в подарок электрический поезд из Harrods. Сын короля рос в пустыне среди рабов и невежественных женщин. Чтобы подготовить Гази к наследованию трона, Гертруда посоветовала Фейсалу отправить его в Харроу[102]. Для начала она нашла для него гувернантку и преподавателя английского. Мать, которая баловала мальчика с самого рождения, была против его отъезда. Миниатюрная королева Хазима была очень религиозной и совсем необразованной. Фейсал женился на Хазиме, приходившейся ему кузиной, очень молодым по настоянию отца и из рук вон плохо ладил с ней: он ее не любил.
Никто уже не спешил на ужины к мисс Белл. Возможно, Гертруда была огорчена отстранением от дел и обижена на короля: как Фейсал мог забыть, что его, бедуина из Хиджаза, поначалу не хотели признавать ни городская знать, ни племена? Однако по письмам мисс Белл этого не скажешь. В конце 1923 года она с друзьями поехала в окрестности Вавилона охотиться на ориксов, а вернувшись, написала отцу, что, несмотря на постоянный бронхит, «весело проводит время» и «никогда так не наслаждалась поездкой по Ираку». Кинахан Корнуоллис тоже ездил на ту охоту. Его старенький «форд» безбожно заносило, а один раз даже пришлось менять пробитое колесо. Вопреки всему коллеги на обратной дороге радостно пели арии из опер Пуччини. У Кена, как Гертруда теперь называла Кинахана, оказался отличный тенор. В Багдад Гертруда и Кен вернулись уже затемно, «опьяневшие от солнца и чистого воздуха». Сначала они заехали к Корнуоллису – его слуга-суданец приготовил им ужин, – и только за полночь Кен отвез мисс Белл домой. Та была немного под хмельком и совершенно счастлива.
Мисс Белл и мистер Корнуоллис подружились в процессе обсуждения британо-иракского договора. Корнуоллис участвовал в работе в качестве личного советника Фейсала, а после отъезда Филби – и министра внутренних дел. Сразу после войны сдержанный и трудолюбивый англичанин был посредником эмира в переговорах с высшим командованием Британии в Сирии. Фейсал полностью доверял Корнуоллису и потребовал, чтобы он последовал за ним в Ирак и помог наладить работу правительства страны. Гертруда завидовала успеху коллеги, при этом ценила его компанию. У Корнуоллиса, превосходного знатока арабов, за спиной была учеба в Оксфорде и служба в Каире. Гертруда описывала остроумного и прекрасно сложенного (в прошлом он занимался легкой атлетикой) Кена как «башню силы и мудрости». Коллега был на пятнадцать лет младше мисс Белл, по бокам его приплюснутого, как у кикладского идола, лица торчали большие уши, и все равно он нравился Гертруде. Очень высокий, голубоглазый, благовоспитанный, спокойный и образованный, Кен напомнил ей любимых мужчин. Мисс Белл нравилась его привычка во время беседы постукивать чашей своей трубки о край пепельницы. По душе ей были и спокойные движения Кена, и ванильный аромат табака, который он курил. Гертруда никогда не встречала европейца, так хорошо переносящего жару. На загорелом лице Корнуоллиса не появлялось ни капли пота – он всегда был свеж – большая редкость в Багдаде. Лоуренс говорил, что Кен выкован из нержавеющего металла, который плавится только при температуре в несколько тысяч градусов.
Пока шли переговоры, Гертруда и Кен завели обыкновение купаться в Тигре и по воскресеньям устаивать послеполуденные пикники, потом они начали вместе обедать, пить чай, и вскоре – делить ужин каждый вечер, когда советнику короля позволяло расписание. Мисс Белл и мистер Корнуоллис любили верхом кататься по садам и смотреть, как крестьяне собирают гранаты. По выходным они наскоро завтракали яичницей и какао на кухне Гертруды и отправлялись на экскурсии. Мисс Белл показала коллеге места крупных археологических раскопок: Ухайдир, Киш и Ниппур, где Кена поразил храм бога Энлиля – властителя вселенной. После прогулок они отдыхали в тени машины, а на обратном пути ныряли в реку. Зимними вечерами друзья потягивали у камина портер и играли в маджонг. Кен подарил Гертруде граммофон. Они попробовали танцевать танго, однако не слишком в этом преуспели. Невинный флирт Кена и Гертруды был лишь приятным способом разбавить их одиночество. Мисс Белл не собиралась бросаться в водоворот чувств в 55 лет: у Кена были жена и трое детей, хотя он жил в тысячах километрах от них и почти их не видел. Как и для мисс Белл, эпицентром жизни Корнуоллиса стал Ирак.
Лишь когда летом 1924 года Кен сказал Гертруде, что отправляется в Англию, чтобы развестись, в ее душе поневоле зародилась надежда. Тогда Корнуоллис с боем добился ратификации британо-иракского договора, убеждая каждого из членов Учредительного собрания проголосовать нужным образом, несмотря на волну запугиваний и убийств. После этого Гертруда, Кен, королевский врач-шотландец и еще один их коллега провели прекрасную неделю безмятежного отдыха: купались, рыбачили и читали стихи на берегу реки. Мисс Белл красовалась в новом купальном платье, полосатом купальнике и кожаных мюлях из «Галери Лафайет», которые она заказала мачехе специально для этих каникул. Вечерами коллеги жарили больших рыбин на костре из пальмовых веток, а потом, как благородные римляне, устраивались среди подушек и ужинали при свете луны. Гертруда помогла Корнуоллису собрать вещи перед отъездом и рассказала о нем своей сводной сестре Молли: по приезде в Лондон Кен мог ей позвонить, и та с удовольствием пригласила бы его на обед.
Все лето по Багдаду носился обжигающий ветер. Король и его двор отбыли освежиться на высокие плато гор Загрос, а верхушка гражданской администрации – к подножьям Гималаев. Охваченная смутной надеждой, Гертруда бродила по пустым коридорам посольства. Она закрывала жалюзи, устраивалась на диванчике и убивала время, листая журналы о туризме. Было бы здорово отдаться в заботливые руки туристического агентства, как это теперь заведено, и валяться рядом с Кеном в тени лимонных деревьев на Амальфитанском побережье или отправиться вместе на паруснике по Карибскому морю и пару месяцев путешествовать от острова к острову. Кен – отличная компания, с ним рядом было бы приятно состариться. Со смесью радости и тревоги Гертруда ждала, когда Кен вернется в Багдад свободным мужчиной. Однако он написал, что задержится на несколько месяцев: «Развод проходит не слишком гладко».