Пролетел ноябрь, и краски слиняли с неба, но не из моей жизни. Напротив, она была яркой, как никогда. Мы с Реми не говорили о надвигающихся переменах. Рождество было уже совсем на носу, а вместе с ним и наше неминуемое расставание. Да, это было au revoir[118], а не adieu[119], но об этом невозможно было не думать. На следующие выходные прилетали Фиона и Эди, а Реми уезжал в Биарриц повидаться с Мими. Я собиралась выдвигаться в аэропорт, мы с ним прощались во дворе, и как раз, когда он меня целовал, подъехала Лилу на своем мопеде. Ни слова не говоря, она прошла мимо нас в дом.

– Она меня не одобряет, – заметил Реми.

Ее отношение явно его задевало. К такому он не привык. Я крепко его обняла, надеясь тем самым хоть как-то ему это компенсировать.

– Увидимся во вторник.

– Четыре дня без тебя, – пожаловался он.

– Нам надо привыкать жить в разлуке, – напомнила я.

Он с несчастным видом провел ладонью по волосам, но кивнул. Вид у него был нервозный, но, наверное, виной тому была перспектива встречи с Камиллой. С ней порой бывало непросто, а Реми любил спокойную жизнь.

Эди с Фионой встретились в аэропорту и вывалились из зоны прилета в облаке смеха и аромата духов из дьюти-фри. До приезда гостей оставался один день, но я надеялась успеть провести время с дочерью, узнать, чем она живет и как у нее дела.

После ужина в кухне, когда Фиона ушла спать, мы с Эди устроились на диване в салоне.

– Можно, я скажу тебе одну вещь? – спросила она.

Я настороженно на нее посмотрела. Она была настоящей дюймовочкой, с лицом сердечком и большими голубыми глазами, но любого, кто, обманувшись этой ангельской внешностью, решал, что перед ним кроткая и безответная девочка-ромашка, ждал неприятный сюрприз. Эди могла быть очень прямолинейной. И очень бескомпромиссной.

– Ну разумеется.

– Я и Гарри… в общем, мы с ним спокойно относимся к тому, что вы с папой больше не вместе. Ты ведь это знаешь?

– О! – Я выдавила из себя улыбку. – Спасибо.

– Мы ведь уже не маленькие.

– Я знаю.

Эди принялась крутить кисточки на подушке.

– Среди моих подруг счастливее всего те, у кого родители разошлись, но до сих пор мирно общаются. Хуже всего, когда они пытаются оставаться вместе, но постоянно враждуют.

Я видела такое у своих друзей. Отчаянный танец разочаровавшихся друг в друге людей, когда все благие намерения оказываются забыты.

Я вздохнула:

– Среди твоих подруг есть такие, у кого родители вместе давным-давно и до сих пор друг друга любят?

Эди задумалась.

– Конечно. Но вообще это совершенно нормально, когда родители расходятся. Так что ты можешь не переживать.

Мне захотелось плакать. Я восхищалась ее искренностью, но мне было очень грустно, что она не считает брак чем-то постоянным. Как все это отразится на ней в будущем?

– Мам? Ты что?

Видимо, все мои мысли, как обычно, были написаны у меня на лице.

– Все в порядке. Мне просто грустно, что ты считаешь расставание практически неизбежным. Я не хочу, чтобы ты так думала. Я хочу, чтобы ты влюбилась в кого-нибудь на всю жизнь.

– Да ты романтик!

– Ну разумеется!

– Я уверена, что когда-нибудь втрескаюсь в кого-нибудь без памяти. Но я знаю, что люди со временем меняются. Или начинают хотеть разного. Главное, это понять, чего ты хочешь, не причиняя боли другому, так ведь? – Она пожала плечами, как будто это было нечто само собой разумеющееся. – Ну то есть не быть эгоистом.

Я задумалась над ее словами и пришла к выводу, что, пожалуй, не так уж она и не права. Наверное, в наше время чересчур оптимистично ожидать от людей, что они будут сохранять свой брак, несмотря ни на что. Залог хороших отношений – не иметь завышенных ожиданий и все делать взаимно, а если иного выхода, кроме как разойтись, нет, то обе стороны должны приложить все усилия к минимизации ущерба. Мне следовало больше разговаривать с Дэниелом о том, какие чувства я испытываю.

– Прости, – сказала Эди. – Я не хотела занудствовать.

– Я рада возможности поговорить. Я по тебе соскучилась.

– Я тоже, – отозвалась она. – Так странно, что ты во Франции. Только не подумай, что я против, – поспешила добавить она. – Я вовсе не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины.

Тем не менее я почувствовала себя виноватой. Я была уверена, что она слишком занята своей студенческой жизнью, чтобы переживать о том, что я далеко, а она все равно по мне скучала. Кто-кто, а я знала, как важно присутствие рядом матери, как поддерживает мысль о том, что можно в любой момент с ней повидаться. Я очень скучала по маме.

– Тебе надо остаться здесь жить. – Она разглядывала потолок. – Здесь так красиво.

– Эх, я бы с радостью, – отозвалась я.

– Ты выглядишь намного счастливее. Прямо вся светишься.

Я подумала, что, наверное, более удачного момента, чтобы рассказать ей о Реми, не найду.

– Я встречаюсь с одним мужчиной. Ничего особенно серьезного, все равно после Рождества я уеду отсюда. Но он очень милый.

Эди просияла:

– Ты меня с ним познакомишь?

– Он на эти выходные уехал к дочери.

– Ясно. Ну и какой он?

– Красивый. Француз. Добрый. С прекрасным чувством юмора. Его семья владеет виноградником по соседству.

Она некоторое время молчала.

– Ты же знаешь, что у папы тоже есть женщина?

– Да, знаю. Андреа.

Эди состроила гримаску:

– Он заставил нас с Гарри приехать и приводить дом в порядок. И мы все вчетвером ходили в ресторан. Она така-а-ая старая! – Эди помахала рукой. – И при серьезных деньгах.

– Папа заставил вас приводить дом в порядок?! Мне он сказал, что вызвал уборщиков.

– Он вызвал кого-то, чтобы почистили ковры, – фыркнула Эди. – А всем остальным занимались мы с Гарри.

Ну почему он опять соврал? Впрочем, сам он не счел бы это враньем.

– Ясно. Спасибо.

Я почувствовала себя виноватой в том, что детям пришлось приводить в порядок дом, который мы продавали. Может, мне следовало к ним присоединиться? Но не могла же я находиться в двух местах сразу. И почему виноватой чувствовала себя я, когда решение принимал Дэниел?

– Гарри считает, что папа повел себя как придурок, – сказала Эди.

Я с трудом удержалась от смеха, хотя на самом деле это было грустно. Мне не хотелось, чтобы Гарри считал собственного отца придурком, но в то же самое время я была рада, что такое поведение не казалось ему нормальным.

– У папы есть масса положительных качеств, – сказала я ей.

Эди лишь молча посмотрела на меня.

– Ты не обязана его защищать, – сказала она, и я испытала прилив гордости за то, какой чуткой и заботливой выросла моя девочка.

Она унаследовала от Дэниела внешние живость и очарование, но при этом обладала безграничной эмпатией.

Я ожидала, что Лилу отнесется к ней со своей фирменной враждебностью, но та мгновенно растаяла, когда Эди направилась в кухню и, обняв ее, восхитилась ее синими волосами.

– Ты не против немножко поработать моделью? – спросила она.

Я подрядила Эди наделать как можно больше роликов для аккаунта шато в «Инстаграме», пока она здесь, и Эди заодно завела нам аккаунт еще и в «Тиктоке». Эти двое принялись оживленно обсуждать что-то на безумной смеси английского и французского: Эди когда-то неплохо знала французский благодаря моей маме, хотя, конечно, за последнее время успела его слегка подзабыть, а Лилу подтягивала свой английский, слушая меня. Когда им не хватало слов, в ход шла энергичная жестикуляция, и, судя по взрывам смеха, взаимопониманию это ничуть не мешало.

Выходные промелькнули ярким вихрем. У нас была полная бронь, и Фиона организовала для гостей насыщенную программу. Каждое утро она начинала с мастер-класса, затем куда-нибудь везла всю компанию в микроавтобусе, который я взяла напрокат, чтобы шопинг-терапия проходила эффективнее. Назад они приезжали аккурат к аперитиву и ужину, нагруженные свертками и пакетами и фонтанирующие впечатлениями. В субботу вечером, поскольку Реми был в отъезде, провести винную дегустацию в салоне пришел его отец. Он был не таким общительным и артистичным, как сын, но его любовь к вину была заразительной, и очень скоро все были совершенно им очарованы.

В кухне Эди снимала, как Дельфина учит Лилу готовить припущенные в eau de vie[120] груши под шоколадным соусом. Они были полной друг другу противоположностью: Дельфина в льняном фартуке с изборожденным морщинами лицом и узловатыми руками и колоритная Лилу с забранными в высокий хвост синими волосами и крупными кольцами в ушах, жадно впитывающая новые знания.

Груши были почтительно водружены на белую тортницу.

– Так, а теперь возьми вон ту большую медную поварешку и полей их сверху соусом.

Эди, стоявшая в торце стола, опытным глазом наблюдала за этой сценой, дожидаясь, когда можно будет нажать кнопку записи, – телефон был укреплен на штативе.

Все затаили дыхание, и Лилу, забравшись на стул, поварешкой зачерпнула из ковша соус и низвергла его на груши.

– Превосходно! – объявила Эди. – Кому нужен фуд-стилист?

Она выложила ролик в «Тикток» с «Гноссиеннами» Эрика Сати в качестве саундтрека, настроив эффект замедленного воспроизведения таким образом, чтобы каждая фортепианная нота совпадала с каждой срывающейся с поварешки каплей расплавленного шоколада.

– Ты так здорово умеешь это делать, – восхитилась Фиона.

– Все умеют, – пожала плечами Эди. – Тут нет ничего сложного, если знать, как это делается.

Я ликовала. Шато наполнилось новой энергией, которой раньше не было. Идея «Ночи в шато», когда-то придуманная Пирсом с Лизмей, была блестящей, но удобных диванов, вкусных ужинов и вина на розлив по нынешним временам было недостаточно. Людям хотелось чего-то большего. Им хотелось впечатлений. Не просто расслабиться, а получить стимулирующий и вдохновляющий опыт. Фиона с ее творческой жилкой и щедрой душой наполнила выходные теплом, яркими красками и весельем. Наша прибыль за этот уик-энд оказалась значительно выше обычной, поскольку мы смогли запросить бо́льшую цену. Чтобы быть по-настоящему успешными, нужно было выводить шато на новый уровень. Кулинарные выходные. Винные дегустации. Художественные мастер-классы. Писательские ретриты. Мой мозг работал как заведенный, генерируя все новые и новые идеи, но мне пришлось заставить себя остановиться. Меньше чем через месяц я отсюда уеду. Это будет больше не моя ответственность.

Хотя, конечно, я могу что-то посоветовать Пирсу с Лизмей. Я могу составить для них бизнес-план и время от времени давать им советы, играть роль консультанта. Это было самое меньшее, чем я могла помочь им как их крестница. Конкуренция в этом бизнесе была сумасшедшая. Я не хотела, чтобы они оказались на обочине.

Во вторник, когда гости уже уехали, Эди, как и Фиона, улетавшая только завтра, нашла темно-красное атласное платье, которое Лизмей когда-то сшила для костюмированной вечеринки, – сама она, разумеется, нарядилась Полиной Бонапарт. Платье село на Лилу как влитое.

– Так, – сказала Эди. – Сейчас мы будем делать из этого контент. Полина оживает в шато Виллет!

Лилу упрашивать не пришлось. Она обожала быть в объективе камеры, наряжаться и позировать. Эди соорудила ей прическу, вплетя в волосы несколько ниток жемчуга, и сделала драматический макияж: бледное лицо и темно-красная помада в тон платью. Выглядела она потрясающе, словно сошла со страниц какого-нибудь исторического романа, и в то же самое время невероятно современно: на плече у нее обнаружилась татуировка в виде извивающейся змеи.

Она встала на площадке изогнутой лестницы, положив руку на перила. Эди сняла, как она спускается по ступеням, высоко подняв голову, с загадочной улыбкой на губах, босая, в облаке атласа и кружев, колышущихся вокруг бедер.

Когда Эди показала ей видео, Лилу пришла в восторг.

– C’est moi? C’est incroyable![121]

Она не могла поверить своим глазам.

Впервые за все время Лилу выглядела по-настоящему счастливой, впервые смеялась от души. В этом была вся Эди. Она вытаскивала из каждого человека самое лучшее.

После обеда я позвонила Реми – он уже вернулся из Биаррица.

– Ты не мог бы прийти к нам и починить фонтан? – попросила я. Перед отъездом он уже приходил посмотреть на него и сказал, что нужно всего лишь заменить треснувший участок трубы. Задача была несложная, но у Пирса все никак не доходили руки это сделать. – Девочки хотят использовать его в съемках.

– Разумеется, – ответил он.

Я очень надеялась, что попытка залучить его в шато под благовидным предлогом не делает меня манипуляторшей, просто в глубине души мне хотелось познакомить с ним Эди, и я подумала, что так будет лучше, чем устраивать официальное знакомство. И все равно я испытывала некоторую неловкость, а что уж тогда говорить о моей дочери, которой предстояло познакомиться с маминым новым бойфрендом. Бойфренд? Это слово казалось каким-то неправильным. «Любовник» звучало куда лучше. Романтичнее. Значительнее. Но это было не то слово, которое я готова была употреблять во всеуслышание. Партнер? Оно казалось слишком официальным. Слишком постоянным. Я подозревала, что это не наш случай.

Реми прихватил с собой Венсана, и они, забравшись в фонтан, сначала несколько минут обсуждали, как его лучше ремонтировать, а затем принялись за работу. Пока мы ждали, Эди снимала на видео, как Лилу стоит у балюстрады перед дверью, раскинув руки в собственническом жесте. Красный атлас рдел в последних отблесках заходящего солнца на каменном фасаде, а на лице Лилу играла зазывная улыбка – хоть сейчас на обложку рекламного проспекта. Никогда еще название «Ночь в шато» не звучало более завлекательно.

Потом все сгрудились вокруг фонтана и стали ждать. Лилу в своем атласе слегка дрожала. Я уже готова была предложить всем подождать в доме, когда фонтан вдруг неожиданно решил снова забить, не дожидаясь, когда мужчины выберутся из него. Струи ледяной воды взметнулись ввысь, и оба в считаные секунды оказались промокшими до нитки. Реми с воплем выскочил оттуда, Венсан следом за ним. Несмотря на то что с обоих текло, они расхохотались, и сердце мое забилось сильнее при виде его, моего личного мистера Дарси, мокрого с головы до ног, в облепивших его джинсах и толстовке[122].

Эди хватило одного взгляда на мое лицо.

– Это он? – поинтересовалась она с ухмылкой.

Я покраснела:

– Да.

– Черт побери, мама. Это прямо-таки апгрейд.

Я ткнула ее кулаком в плечо:

– Не очень-то хорошо с твоей стороны по отношению к папе так говорить.

– Да, но… вау!

Реми между тем стащил с себя толстовку, стряхнул воду с волос и отер глаза. Торс его все еще хранил летний загар, и фигура до сих пор была как у профессионального регбиста.

– Полотенца! – закричал он. – Тащите сюда полотенца!

Когда ажиотаж улегся, Эди сняла, как Лилу, раскинув руки, обходит фонтан кругом, – внимательно следя, чтобы в кадр попадало шато. Уже начинало смеркаться, и в окнах горел свет. Лилу оказалась прирожденной моделью: она позировала на камеру, кружась и надувая губки, как будто всю жизнь ходила по подиуму.

– Это настоящее волшебство! – воскликнула Эди. – Этот ролик просто обязан завируситься!

Она оказалась права.

Вечером Эди с Лилу приготовили ужин, и мы впятером устроились за кухонным столом: эти двое, я, Фиона и Реми. Мне вспомнились слова, которые как-то сказала мне мама: «Ничто не вечно. Все изменяется. Так что нужно ценить золотые мгновения».

Девочки взялись делать crêpes Suzette[123] и, поднеся зажженную горелку к гран-марнье, о чем-то возбужденно заспорили, а Реми с Фионой откупорили еще одну бутылку вина и заговорили об искусстве, и я поняла, что это и есть одно из тех золотых мгновений, которые я буду хранить в сердце всю свою жизнь.

После ужина Реми ускользнул, зная, что это мой последний вечер с Эди.

– У тебя чудесная девочка.

– Я знаю.

– Надеюсь, когда-нибудь она сможет познакомиться с Мими.

Я ничего не сказала. У меня не было никакого понимания, как будут складываться отношения между нами дальше. Я цеплялась за то, что он так позитивно говорит о будущем. С каждым днем он все больше и больше меня очаровывал. Казалось, у него вообще нет недостатков. Чего я не замечала?

Тем же вечером, уже поздно, когда я готовилась ложиться, позвонил Дэниел. Настроение у меня было ниже плинтуса, поскольку завтра Эди и Фиона улетали, и я не была уверена, что хочу с ним говорить, но любопытство взяло верх.

– У нас есть покупатели на дом, – сказал он. – Предложили полную цену, даже торговаться не стали.

Под ложечкой у меня засосало. После того как дом перейдет в чужие руки, пути назад уже не будет.

– Здорово. Наверное.

– Они хотят въехать сразу же после Нового года. Поэтому им нужен ответ. Я могу дать им согласие?

Черт. Ну вот и все. Я окажусь бездомной. И куда девать все мои вещи? На склад? Я почувствовала, как все рассыпается. На протяжении последней пары недель мне казалось, что я взяла свою жизнь под контроль, но, разумеется, это было совершенно не так.

– Ну, выбора-то у нас нет?

Мой голос прозвучал напряженно. Преддверие Рождества не лучшее время, чтобы начинать жизнь с чистого листа, в особенности если я в другой стране.

Дэниел вздохнул:

– Мне жаль.

Я опешила. Услышать извинение я не ожидала. Он с самого первого дня принципиально никогда и ни в чем не раскаивался.

– В самом деле?

– Я был не прав. Я это осознаю. Я повел себя как идиот. То, что я сделал, непростительно. Я не могу придумать ни одного объяснения или оправдания, которое не звучало бы как попытка выгородить себя.

Я была ошарашена. Он в самом деле просил прощения. Впрочем, я не собиралась позволить ему так легко отделаться.

– Ты очень сильно меня ранил, Дэниел. Ты ушел, когда я была на самом дне. Я не справлялась.

– Я не знал, как помочь. Я думал, это из-за меня тебе плохо. Что бы я ни говорил и ни делал, это ничего не меняло.

– Я была в плохом состоянии. И я тоже должна перед тобой извиниться. Нам обоим было сложно.

– Тебе не за что извиняться! Это не твоя вина, – продолжал он. – Я должен был найти способ исправить наши отношения. Но у меня не хватило… тех качеств, которые для этого требуются. Мужества, человечности, сострадания, терпения. – Голос его звучал сдавленно. – Я предпочел трусливо уйти.

Я не знала, что сказать. Впервые на моей памяти Дэниел раскаивался в своих поступках. А я-то думала, что он будет на седьмом небе от счастья, готовый уйти в новую жизнь с денежками в кармане от продажи нашего дома.

– Жизнь – штука сложная. – Ничего другого, кроме этой банальности, я придумать не смогла.

– И разумеется, я отдам тебе твой депозит. Ты права. Это справедливо.

От потрясения я на время утратила дар речи. Я ожидала, что мне придется побороться за мои деньги.

– И с чего вдруг такой резкий разворот?

– Это все Андреа. Она сказала мне, что я не в себе.

– О!

Я не ожидала, что буду испытывать благодарность к женщине, которая увела его у меня.

– Она отчитала меня, как мальчишку. Сказала, что я веду себя непорядочно.

– Черт побери!

– Я чувствую себя последней свиньей.

Я ничего не ответила.

– У тебя там все в порядке? – продолжал он. – Ну, то есть, если тебе что-то нужно, я тут. Ты же это знаешь.

Я едва не рассмеялась. Он вел себя как ребенок. Знал, что наделал дел, и теперь пытался выкрутиться и получить прощение, притворяясь паинькой. В глубине души я даже умилилась, потому что он всегда вел себя так. Наверное, в этом отчасти и крылось его обаяние. Я никогда не питала иллюзий относительно того, что он за человек, потому что Дэниел никогда этого не скрывал, и это было даже обезоруживающе. Мне вспомнились наши хорошие времена, как весело нам было вместе, как он способен был одним своим появлением в комнате оживить атмосферу, как гордился Гарри и Эди – он всегда был неплохим отцом. Не идеальным, но скажите мне, кого из нас можно назвать идеальным родителем?

– Спасибо, я справлюсь. Скажи агентше, что мы принимаем предложение. Спасибо, что сообщил.

Я повесила трубку, потому что была чересчур взволнована, чтобы продолжать разговор. В моей жизни было слишком много неопределенности. Нужно было разложить все по полочкам. У меня есть предложение работы – это хорошо. Я получу обратно свои деньги – это придавало мне ощущение безопасности, в особенности учитывая, что мы выручим за дом такую хорошую сумму. Но мне негде жить, негде перекантоваться и даже вещи перевезти некуда, а тут еще надо что-то придумывать с Реми.

Я включила режим решения проблем. Я регулярно пускала его в ход, когда нужно было помочь другим, и почти никогда для себя. Перебирая в уме доступные варианты, мне вдруг явственно послышался мамин голос: «Дорогая, почему бы тебе на некоторое время не вернуться домой? Пока ты не разберешься со своей жизнью. Для одного папы дом слишком велик. Он будет тебе рад. Места там вам двоим хватит с лихвой. Можешь занять свою старую комнату».

Я не могла найти в этом решении ни одного изъяна. Чизик был моим домом, я знала его как свои пять пальцев. Оттуда можно быстро доехать до центра Лондона, если мне понадобится на деловую встречу. У меня будет возможность вдоволь наобщаться с папой. Он был таким независимым, так ревностно отстаивал свое право справляться со всем самостоятельно, но я была совершенно уверена, что, узнав о моих затруднениях, он примет меня с распростертыми объятиями.

И до Хитроу оттуда рукой подать…

Я снова взяла телефон, чтобы ему позвонить. Было уже поздно, но папа никогда не ложился раньше полуночи. Как только в трубке послышались гудки, я встревожилась, что он разволнуется, поэтому первым же делом поспешила его успокоить.

– Это я, пап. Все в порядке, ничего не случилось. Но у меня к тебе огромная просьба.

– Продолжай.

– Как ты смотришь на то, если я немного поживу у тебя?