– О, смотрите, это мисс Келлинг. Вы знакомы с мисс Келлинг, господин старший инспектор?

Фробишер пожал Гвендолен руку (едва коснувшись), глядя при этом куда угодно, только не на нее. Он не умел притворяться. Честные люди редко это умеют.

Гвендолен была в замешательстве. Нелли позвонила и приказала, чтобы она как можно скорее приехала в «Сфинкс». Насколько Гвендолен могла понять из уклончивых слов Нелли, обнаружилась еще одна «жертва» (как она выразилась), которой требовалась помощь. Может, кто-то пострадал в «Сфинксе»? Вряд ли другая бандитская разборка, клуб еще не открылся. Когда Гвендолен приехала, никого нуждающегося в медицинской помощи не обнаружилось, только почти отчаявшийся Фробишер с серебряной танцевальной туфелькой в руке, словно пришел в такое маловероятное место, как «Сфинкс», искать свою Золушку.

Гвендолен ждала от Нелли сигнала, который та должным образом подала:

– Мы решили нашу маленькую проблему без вас, мисс Келлинг. Прошу прощения, если зря потратила ваше время, вызвав вас сюда.

– Ничего страшного, миссис Кокер, – непринужденно сказала Гвендолен. – Я была неподалеку.

– Поскольку инспектор Фробишер закончил здесь, возможно, он проводит вас, – сказала Нелли.

Судя по виду Фробишера, он не считал, что закончил, но все же сказал:

– Конечно. Позвольте мне, мисс Келлинг.

* * *

– Маленькая проблема, что за маленькая проблема? – быстро спросил он, когда они вышли на улицу.

Когда Гвендолен проигнорировала вопрос и зашагала вперед, он схватил ее за руку и потянул назад. Она сверлила взглядом его руку, пока он не отпустил ее.

– Я вам не собачка на поводке, инспектор, – возмутилась она.

Воспоминание об Оксфорде повисло между ними.

– Прошу прощения.

Он забрал свою настоящую собачку от фонарного столба, к которому та была привязана. Собака приветствовала Гвендолен как старую подругу, и Гвендолен, смягчившись, рассказала, как Нелли позвонила и вызвала ее на помощь, а инспектор рассказал об убийстве, которого не было.

– Что-то там произошло, – сказал он, – но хоть убей, не могу понять, что именно.

Он остановил такси и сказал, что ему нужно забрать кое-что с Боу-стрит, а потом ехать в морг Саутуорка.

– Боже правый – неужели Фреда или Флоренс?

– Нет-нет, не хотел вас тревожить.

Похоже, их отношения до сих пор строились в основном на том, что они тревожили друг друга.

Вскоре он вернулся из полицейского участка, сжимая в руке еще одну серебряную туфельку, и поднес ее к первой, до того оставленной Гвендолен на хранение.

– Как думаете? Они пара?

– Ну, выглядят как пара, но трудно сказать наверняка. Но погодите… – сказала она, переворачивая туфельку в руке. – Вы не осмотрели ее тщательно. Я лучший детектив, чем вы, инспектор.

На туфельке было клеймо владельца – инициалы, выжженные на кожаной подошве.

– Наверно, обгорелой палочкой, – сказала она. – Мой брат Дикки так делал, не с обувью, но практически со всем остальным. Полагаю, девушки в танцевальных школах постоянно путаются между собой, они все на одно лицо – туфли, я имею в виду, не сами девушки. М и К – это вам о чем-нибудь говорит, инспектор?

Он посмотрел на подошву туфли, которую принес из участка. Совпадение. Те же инициалы. Да, это говорило ему о многом.

– Девушка по имени Минни Картер, – сказал он.

– И она мертва?

– Да.

– В морге, куда мы едем?

– Куда еду я. Надеюсь найти ее там. Я обещал ее матери. Когда Минни вытащили из реки, на ней была одна из этих туфель.

– А ее пару вы нашли в «Сфинксе». Как вы думаете, что это значит?

– Думаю, это значит, что кто-то убил ее там, – сказал Фробишер. – Разве не очевидно?

– А может быть, это значит – кто-то хочет, чтобы вы думали, будто ее убили там?

Фробишер тяжело вздохнул и сказал:

– Бритва Оккама, мисс Келлинг. У вас склонность все переусложнять.

– А у вас склонность все чрезмерно упрощать. Есть люди, которые пытаются уничтожить Нелли.

– Я один из них, позвольте напомнить.

– А другой – ваш инспектор Мэддокс.

– Как я недавно узнал. – Фробишер снова вздохнул. – Нам нужно поговорить о «моем» инспекторе Мэддоксе.

По дороге в Саутуорк он рассказал ей о признании Эдит. У Гвендолен был крепкий желудок, но ее все равно замутило от его рассказа.

– Вы не можете арестовать Мэддокса? – спросила она. – Сегодня, сейчас, пока он не причинил больше вреда? Пока другие девушки не попали в капкан?

– У меня только слова Эдит, – сказал Фробишер. – И, честно говоря, ее мотивы не совсем прозрачны. Мне нужны неопровержимые улики. Даже если кто-то из девушек даст показания, боюсь, присяжные необязательно поверят. Но я не из таких, – поспешно добавил он. – Я найду способ.

* * *

– Я не хочу, чтобы вы заходили со мной внутрь, – сказал он, когда такси остановилось в Саутуорке.

– И все же я зайду.

Собака оказалась послушнее и ждала в такси, охраняя серебряные туфельки.

– Девочка уже собиралась ехать дальше, – сказал служитель морга. – Вы ее вовремя перехватили.

Это было, как и ожидалось, мрачное место. Несколько тел лежало на мраморных плитах вдоль стен. Некоторые – все еще на каталках, на которых их привезли, и все накрыты тонкими простынями. Трупы. Как Гвендолен ненавидела это слово. В холодном воздухе морга стоял знакомый ей по войне запах. Сильный дезинфектант боролся с запахом разложения и проигрывал, и вдобавок воняло формальдегидом от бальзамирующей жидкости. Гвендолен подумала, не придется ли прибегнуть к нюхательной соли, которую она всегда носила в сумочке. Обычно для других, а не для себя. Особенно склонна к обморокам была мисс Роджерсон.

В одном конце комнаты находились металлические камеры.

– Холодильные, – гордо сказал помощник патологоанатома. – Самые современные, мы их только что установили.

Казалось, он был разочарован тем, что гости не впечатлились. Гвендолен содрогнулась при мысли о том, каково оказаться в одной из этих ледяных камер, взаперти в холоде и темноте.

Служитель отпер одну из камер и выдвинул большой поддон. Тело на поддоне было накрыто простыней, и служитель отвернул ее, открыв лицо юной девушки. «О, какая жалость», – подумала Гвендолен. Она могла понять, когда мужчины убивают друг друга в бою, они подчиняются приказам, они могут даже верить в дело, за которое сражаются. Но намеренно оборвать молодую жизнь и погасить ее, как свечу, ради какого-то извращенного удовольствия – это не укладывалось в голове.

– Вам дурно, мисс Келлинг? – спросил Фробишер с выражением глубокой озабоченности на лице.

Он хороший человек, подумала она. Хороший мужчина. Женатый.

– Все в порядке, спасибо. – Она слабо улыбнулась инспектору. Мало кто улыбается в этом месте, подумала она.

– Это та самая, шеф?

– Да, – сказал Фробишер. – Ее зовут Вильгельмина Картер.

Ее опознали, сказал он служителю, – пусть обязательно держит ее здесь, пока мать не организует похороны.

– Не отправляйте ее, – строго сказал он, – вы поняли?

– Да, сэр, сохраним ее на льду для мамы.

* * *

Гвендолен попросила кэбмена высадить ее в Вест-Энде. Ей невыносимо хотелось пройтись, побыть среди толпы, ничего не знающей о сырых недрах публичного морга или о зле преступного мира под тонкой поверхностью.

Фробишер помог Гвендолен выйти из такси, и она сказала:

– Давайте будем друзьями, а не врагами, инспектор.

– Конечно, мисс Келлинг. Не менее чем друзьями.

Они пожали друг другу руки, и Гвендолен сказала:

– Держите меня в курсе. Насчет Мэддокса.

Ее вдруг охватила нежность к этому человеку. Она была милосердна. Он вернул имя Минни Картер, поэтому Гвендолен и его одарила именем:

– До свидания, Джон.

Возможно, скорее «au revoir», чем «adieu».