Когда они вернулись к машине, почти стемнело. При свете фонарика Гвендолен зачитывала инструкции из руководства, пока Фробишер орудовал заводной рукояткой, а затем, конечно, обнаружилось целое новое дело – включить фары. К тому моменту, когда дорога снова побежала назад под колесами, на землю опустилась глубокая темнота, какая бывает только в сельской местности, и водитель с пассажиркой полностью зависели от слабого света фар. Гвендолен подозревала, что ее кошмарные сны теперь обогатятся новыми терминами, такими как «дроссельная заслонка», «впуск» и «двойной выжим сцепления», но все же ночная езда захватила ее, и они с инспектором некоторое время уютно молчали, когда вдруг те же слабые фары осветили дорогу, где кишели…

– Кролики! О боже, инспектор, кролики повсюду!

Словно на асфальт вывалили целую крольчатню. Фробишер резко затормозил, и обоих бросило вперед. Гвендолен не была уверена, не попал ли кто-нибудь под колеса, ей чудился хруст маленьких косточек, но кроликов, кажется, не волновала надвигающаяся колесница джаггернаута. Пес, который уже было уснул, проснулся и возбужденно вздрогнул при слове «кролики». Возможно, не такая уж и городская эта собака.

Кролики не двигались. Гвендолен предположила, что они еще не приспособили свою жизнь к ужасу современного двигателя внутреннего сгорания. Возможно, никогда и не приспособят. Тут были и крольчата – очаровательные малыши, невинно резвящиеся, – хотя Фробишер, казалось, остался равнодушен к их чарам. Он деревенский житель, напомнила она себе, он вырос, считая кроликов дичью, едой или и тем и другим.

Кролики сохраняли безмятежность и не желали уступать дорогу, и в конце концов Гвендолен пришлось выйти из машины и отогнать их, пока Фробишер держал мотор включенным – не дай бог пришлось бы заводить его снова. В конце концов, поскольку отгонять кроликов оказалось бесполезным делом, она решила, что лучше всего идти впереди машины, как делали в первые дни автомобилестроения, чтобы предупреждать лошадей и пешеходов, а не кроликов, о приближающемся чудовище. Еще есть такая сказка, Гвендолен ее когда-то читала, о пастушке, которая пасла кроликов – или то были зайцы? Скорее, зайцы. Это считалось одной из тех невыполнимых задач, которые герой сказки должен был выполнить, чтобы избавиться от заклятия.

Она со смехом забралась обратно на пассажирское сиденье и сказала:

– Боже, какая нелепость.

Ее вдруг накрыл прилив непонятной нежности к Фробишеру, и, не будь он за рулем, она могла бы потянуться к нему и коснуться его руки или даже щеки. Она позволит ему поцеловать себя, когда они вернутся в Лондон. Возможно, конечно, что он не захочет.

Они ехали осторожно, но кролики больше не попадались.

– Можно ожидать, что я доставлю вас домой к полуночи, – сказал он.

– Прежде чем машина превратится в тыкву?

– Вот именно.

Ее подтолкнуло спросить:

– А где вы живете, инспектор?

– В Илинге, – ответил он после небольшой паузы. Гвендолен впервые видела, чтобы человек так неохотно рассказывал о себе.

– В Илинге? В доме? – Она-то представляла его в холостяцкой квартирке в Марилебоне или Кентиш-Тауне.

– Да, в доме. Вы находите это странным?

Она задумалась на мгновение.

– С кем-то?

– Простите?

– Вы делите дом с кем-то, с другим человеком?

Последовало долгое молчание. Возможно, он надеялся, что появятся еще кролики или вообще что угодно, лишь бы отвлечься и отсрочить ответ, но дикая природа не собиралась его выручать, и в конце концов он сказал:

– Только с женой.

– С женой? – Чары развеялись.

* * *

– Мисс Келлинг… Гвендолен…

– Да, инспектор? – холодно сказала она.

Они едва обменялись и словом с момента, когда открылось существование жены. Что тут скажешь? Гвендолен ошибочно полагала, что за ней ухаживают (это она-то, яростно не желающая, чтобы за ней ухаживали!), что он, собственно говоря, имеет возможность ухаживать за ней, но оказалось, что это совсем не так. У него есть жена! Да он ничем не лучше обычного ловеласа.

– Мне жаль, если я каким-то образом ввел вас в заблуждение, – сказал он.

«Смотри на дорогу», – подумала она. Он ее жалеет? Она ему покажет жалость. Он нахмурился, как бы от нестерпимой боли, и сказал:

– Грех бездействия, а не действия.

– Пф. Это все казуистика.

– Моя жена… мой брак… – произнес он, запинаясь, и наконец вовсе умолк.

– Инспектор, я не желаю знать подробности ваших супружеских отношений. Вам нечего объяснять, поскольку между нами ничего не прозвучало. Как вы ранее выразились, я «полицейское дело». Если и были неправильно истолкованные намеки, они уже забыты. Давайте больше не будем об этом говорить.

– Гвендолен…

– Нет.

Она закрыла от него свое сердце. Воистину, свет не видывал такой дуры.

После мучительно долгого молчания он сказал:

– Полагаю, вы скоро вернетесь в Йорк. Библиотека, должно быть, скучает по вам.

– О, ради всего святого, – огрызнулась она, – я не библиотекарша.

– Не библиотекарша? – озадачился он. – Кто же вы тогда?

«Женщина», – сердито подумала она.

– Я была библиотекаршей до самого недавнего времени, – признала она. – Но получила наследство.

Он собрался что-то сказать, но она жестом остановила его:

– На этом тема закрыта. И если вы не возражаете, я предпочла бы, чтобы вы больше не заговаривали со мной до конца поездки.

* * *

Фробишер и впрямь доставил ее домой к полуночи и ради конспирации высадил за два квартала: в «Хрустальной чаше» было людно в этот час, и, если бы Гвендолен заметили в обществе инспектора, это стало бы неприятным завершением неприятной поездки.

– Не открывайте мне дверцу, – сказала она, – вас может кто-нибудь увидеть.

Через несколько шагов она оглянулась. Собака тоскливо смотрела на нее из заднего окна машины. Это собака его жены, подумала Гвендолен.

По пути в квартиру она поздоровалась с привратниками «Хрустальной чаши», как будто ничего не случилось.

– Много сегодня народу? – поинтересовалась она.

– Очень, – заверили они.

– Хорошо провели выходной, мисс Келлинг? – спросил один из них.

Он имел брутальный вид и, кажется, был неравнодушен к ней. Она с удовольствием представила себе его на ринге с Фробишером. Фробишер не блеснул бы в этом бою.

– Очень хорошо, спасибо, – сказала она.

* * *

Войдя в квартиру, Гвендолен сразу скинула шляпу, туфли и пальто. Она вся пыльная с дороги, надо принять ванну. Она пачкала доселе незапятнанный розовый цвет не только грязью, но и всей унизительной историей с Фробишером. Он в своем праве, конечно, отчего она еще больше злилась на саму себя, – он не сказал ничего, не сделал ничего, что можно было бы истолковать как ухаживание. Они неправильно поняли друг друга.

Она открыла коктейльный шкафчик, теперь довольная, что это не радио, и налила себе бренди, обычное лекарство от горестей жизни.

В дверь квартиры постучали. Гвендолен была уверена, что заперла дверь с улицы. Каким образом кто-то проник на лестницу? И уже за полночь – черт возьми, кто это может быть в такой час? Наверняка Фробишер, кто же еще? Пришел вымаливать прощение, объясняться. Объяснять свою жену.

Не то чтобы у нее не было сочувствия к людям – обоих полов, – застрявшим в браках без любви. Развод практически невозможен, и измены неизбежны иногда, и не всегда их стоит осуждать. Она иногда думала, что сама была бы готова стать любовницей мужчины, но не его женой, только в таких вещах нужно быть открытым и честным, а не заметать бедную жену под ковер, как будто ее не существует. Возможно, она больна? Или безумна. Как жена Рочестера в «Джейн Эйр». Но это все равно не причина, чтобы отказывать ей в существовании. Нет, подумала Гвендолен, я не буду искать решение в романтических романах. Они дают советы, хуже которых не придумаешь (любовь). Она плеснула себе еще бренди (щедро) и сделала большой глоток.

Стук повторился. Почему он не может оставить меня в покое, вскипела она и рывком открыла дверь, готовая к битве.

Там стоял удивленный Нивен. Он приподнял шляпу, рассмеялся и сказал:

– У вас такой вид, словно вы убить готовы.

– Так оно и есть.

– Надеюсь, не меня, – сказал он.

– Нет, не вас. Не желаете ли зайти?

Он снял шляпу и последовал за ней по узкому коридору. Ей казалось, что она впускает к себе в дом тигра.

Когда они дошли до гостиной, он скорчил гримасу и сказал:

– Я вижу, моя мать не преувеличивала, когда говорила, что здесь все розовое.

– Я к этому привыкаю. У меня был довольно долгий и утомительный день. Я выпивала, а потом собиралась принять горячую ванну. Составите мне компанию?

– В чем? В выпивке или горячей ванне?

Гвендолен налила виски и подала ему, а затем налила и себе. Нивен производил впечатление человека, любящего хороший односолодовый виски. Ее отец любил такой.

– В том и другом, если хотите.

– Вы неизменно полны сюрпризов, мисс Келлинг.

– Но я должна предупредить – я не девственница.

– Как я уже сказал, вы полны сюрпризов.

– Я и не библиотекарша тоже.