Рамзи, пройдя через еженощный сервис в кладовой у Геррита, двинулся проторенной тропой из «Сфинкса» в «Аметист». Он шел медленно, осторожно, чтобы не рассыпаться на части, пробираясь сквозь обычный строй уличных проституток и пьяниц.

Улицы скользили вокруг него. Нужно взять себя в руки, прежде чем он достигнет «Аметиста» и окажется под привычным материнским допросом. Позже Куинн обещал повести его в «катран» в Белгравии, там понадобится ясная голова.

С реки дул морской ветер, и Рамзи чудился запах соли с эссекских болот (возможно, и канализации тоже). Он заметил, что на него надвигается пара проституток, словно львицы, нацелившиеся на антилопу. Он попытался и не смог мысленно зафиксировать этот образ.

Обе уже далеко не первой свежести. У одной черные волосы, выглядящие так, будто она покрасила их гуталином. Другая – столь же неестественно рыжая.

– Привет, мой сладенький, – проскрипела первая. – Что такой милый мальчик делает на улице в такую поздноту?

На рыжей был потрепанный мех, когда-то белый, а теперь пожелтевший и облезлый. Она рассмеялась и положила руку на локоть Рамзи.

– Не желаешь развлечься, котик?

– Чудесно провести время! – прокаркала другая, хватая его за свободную руку. – Бери нас обеих за пять шиллингов, если хочешь.

Женщина с гуталиновыми волосами стояла очень близко, и даже в тусклом уличном свете он видел серую кожу под глазами. Отвислые красные губы шевелились, как у трески, намереваясь поглотить его. Другая вцепилась в него, как особенно упрямая устрица. Наконец Рамзи вырвался из хватки гарпий и быстро пошел дальше не оглядываясь.

Уличные проститутки пугали его, они такие грубые создания, во всяком случае лондонские. Восток, конечно, другое дело – там одни соблазнительные гурии и одалиски. Однажды – как раз перед их отъездом из Эдинбурга в Лондон – в семью явился «брат» Нелли, Джеймс, морской капитан, очевидно («Так вот, значит, Эллен, я тебя нашел»), и весь вечер развлекал Рамзи похабными байками о своем пребывании в Шанхае, пока Нелли укладывала девочек спать.

Она вернулась со второго этажа, когда капитан, в полнейшем ударе, описывал весьма подробно акробатические способности китайских «ночных бабочек». Нелли выгнала его и велела не возвращаться.

– Но кто-то же должен научить его быть мужчиной, – проворчал он, направляясь к выходу.

– У меня научится, – сказала Нелли.

– Что ж, похоже, ты не очень хорошо справляешься, – пробормотал он.

Больше они его не видели. Эдит сказала, что на самом деле он им никакой не дядя.

* * *

– Приветик.

О боже, только не это. Еще одна. Пять минут нельзя постоять без того, чтобы к тебе не подкатили. Эта была молодая, одетая в крайне странный наряд: полупрозрачное зеленое платье, покрытое блестками, оно смотрелось бы уместно в цирке. Зеленая фея, подумал он. La fée verte. Это напомнило Рамзи, как он любит абсент. Ох, сейчас бы абсента.

– Мужчина, угостите покурить, – попросила зеленая фея, приняв чрезвычайно неестественную позу и указывая на портсигар в его руке.

Она слишком молода, чтобы жизнь ее настолько потрепала, подумал Рамзи. Он подозревал, что девица прикидывается. При ней был чемодан. Она только что сошла с поезда и уже торгует собой?

– Волшебное слово, – сказал он.

– Угостите покурить, пожалуйста.

Он неохотно выдал сигарету и поднес огонек. Девица немедленно закашлялась.

– Турецкий табак, – сказал Рамзи. – Совершенно неподходящий для малолеток. До него нужно дойти постепенно, начинать с чего-то более мягкого.

Она сделала еще одну, менее амбициозную, затяжку и, подавляя кашель, сказала:

– Я не малолетка.

Протянула ему руку:

– Позвольте представиться: Фэй ле Монт. Это мое сценическое имя, – добавила она, как бы оправдываясь, при виде недоверчивого лица Рамзи.

Он с опаской пожал протянутую руку и сказал:

– Рамзи Кокер. Не сценическое имя, – добавил он.

– Вы из тех самых Кокеров? – спросила она с энтузиазмом.

– Ну… – замялся он. Неужели ему суждено по гроб жизни быть замазанным дурной славой? Никогда не иметь собственной личности? Но – сценическое имя! Почему он не подумал об этом? Не столько сценическое, сколько псевдоним. Личность, никак не связанная с бизнесом его матери. Имя Кокер – синоним бесчестья, он никогда не сможет стряхнуть его и приобрести уважение в мире литературы. Что бы выбрать? Что-нибудь мужественное, например Джон Бьюкен. Что-нибудь загадочное. Рикар де Сен-Пьер, Жан Де Фламм. Так звали его учителя французского в школе. Они…

– Я все еще здесь, – сказала зеленая фея, затушив недокуренную сигарету каблуком серебряной танцевальной туфли. На вид точно такой же, как та, что он нашел в кладовой «Сфинкса».

Рамзи вздохнул:

– Чего тебе надо?

– Работу.

– Работу?

– Да, работу. Танцевать. Там, – сказала она, указывая на «Аметист». – Ну пожалуйста.

Нелли ни за что не возьмет ее. Она тощая, как беспризорник, полуголодная бродяжка.

– Когда ты в последний раз ела? – спросил он и, не дожидаясь ответа, снова вздохнул и, затушив сигарету, сказал: – Пошли.

* * *

В кабинете за будкой Нелли он увидел Китти: она развалилась на стоящем там диване и лениво листала журнал «Пикчер плэй». Рамзи ужасно хотелось присоединиться к сестре, но он уже был под игом Нелли, раз переступил порог клуба.

Мать была одета в странную конструкцию из перьев и бахромы. Ее портниха брала последние моды и приспосабливала их для фигуры Нелли.

– Королева пудингов, – говорила Бетти.

И у Бетти, и у Ширли были вечерние платья от всех лучших кутюрье Парижа. У Эдит тоже, кстати, хотя она никогда не умела их носить. Платья были «деловыми расходами», по словам Нелли, которая говорила, что девочки должны «выглядеть соответствующе», как если бы выступали на сцене.

– Потому что так оно и есть, – говорила Нелли.

* * *

Нелли подняла бровь, глядя на Рамзи:

– Кто это?

– Девушка, – сказал Рамзи.

– Я вижу.

– Она хочет работать хостессой.

– Вот как?

Нелли посмотрела на Фреду поверх очков и спросила у Рамзи:

– Сколько ей лет?

– Не знаю. – Он обратился к Фреде: – Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Шестнадцать, – доложил он Нелли.

Нелли рассмеялась и продолжила накалывать счета на спицу. Фреда покосилась на Рамзи, глазами прося разъяснений. Он пожал плечами.

Наконец Нелли снова подняла взгляд и сказала Фреде:

– Как тебя зовут?

– Фэй. Фэй ле Монт.

Нелли презрительно расхохоталась:

– Тогда я королева фей. Как тебя на самом деле, дорогуша? Говори правду.

Рамзи знал по опыту всей жизни (буквально), что невозможно солгать Нелли, когда на тебя направлен прожектор ее внимания, и Фреда сломалась, как многие до нее, и призналась:

– Фреда. Фреда Мёргатройд.

– Рамзи, отведи мисс Мёргатройд вниз, к Бетти. Посмотрим, что она скажет.

– Правда? – удивился Рамзи. Он ожидал, что мать отвергнет ее. Девчонка станет игрушкой там внизу, пойдет нарасхват, как те диковинные сувениры, что продаются в клубе.

– Да, правда, – сказала Нелли. – Нам не хватает хостесс.

– Как скажешь, мам.

– Именно. Кстати, твой друг пришел.

– Он мне не друг.

– Добро пожаловать в страну фей, – сказал Рамзи, отодвинув бамбуковый занавес и подталкивая девушку туда.

Она помедлила мгновение, но потом сказала «спасибо» и вошла в дверной проем, и «Аметист» поглотил ее.

* * *

– Куда ты собрался? – спросила Нелли, когда Рамзи вернулся, оставив Фреду в клубе.

– Выйти, – сказал он.

– Куда выйти?

– Никуда.

– Никуда? – повторила Нелли. – Должно быть, очень приятное место. Ты все время туда ходишь.

Рамзи вздохнул. «Неужели я обязан отчитываться перед матерью за каждое движение? Я вас умоляю, мне двадцать один год».

– Я встречаюсь с Памелой Бероун, – соврал он. – Веду ее на ужин.

– Куда?

– К Кеттнеру. – Он ел там на прошлой неделе и надеялся, что сможет вспомнить меню, так как мать наверняка допросит его позже. Из нее вышел бы детектив не хуже Мэддокса.

– Тогда шевелись, – сказала Нелли.

* * *

В назначенное время Рамзи взял кэб до Итон-сквера. Куинн уже ждал на ступеньках перед домом, яростно куря.

– Думал, ты не придешь, – сказал он.

– Я же не опоздал, – запротестовал Рамзи.

Куинн заметно и странно нервничал, дергая шнур звонка сбоку от парадной двери. Латунная дверная фурнитура была безупречно надраена, черная краска блестела, как зеркало. На звонок открыл обычный невозмутимый мажордом. Неясно было, служит он дворецким в этом доме или его наняли на вечер. Он выслушал их имена, почти не реагируя, и потом не объявил об их приходе, а просто пошире открыл дверь, так что им пришлось самим пробираться вверх по лестнице в гостиную.

Дом был роскошный. Свернутые ковры на этот раз оказались персидскими, светильники на потолке – сияющими люстрами, а «карточный столик» – массивным обеденным столом из палисандра. В стороне стоял буфетный стол, щедро уставленный устрицами, фаршированными яйцами, икрой и муссом из лосося. По концам торчали большие серебряные ведерки с шампанским во льду.

Куинн все так же нервничал, – возможно, потому, что, похоже, не был знаком ни с кем из собравшихся вокруг буфета мужчин в вечерних костюмах. В предыдущих «катранах», где бывал Рамзи, присутствовали и женщины, придавая происходящему приятное оживление, но здесь компания была исключительно мужской. Не то чтобы негостеприимной, наоборот, все были чрезвычайно учтивы и умело вовлекали Рамзи в ни к чему не обязывающую светскую беседу. В бокал ему постоянно подливал шампанского человек, который мог быть или не быть дворецким, так что к тому времени, когда наконец сели играть, Рамзи определенно захмелел.

Поверх полированной поверхности стола набросили сукно, и словно из ниоткуда появился профессионально выглядящий крупье и занял свое место. Рамзи впечатлился. «Интересные люди, довольно изысканная компания» – так Куинн заманил его, и Рамзи надеялся, что гламур игорного дома в Белгравии окажется как раз подходящим материалом для главы романа. Рамзи представлял себе, как Джонс, его детектив, проводит облаву в борьбе за добродетель именно в таком месте, по-валлийски неодобрительно глядя на показную роскошь. Рамзи почти наяву слышал, как на запястьях богатых бездельников со смачным звуком защелкиваются наручники.

Он занял место и огляделся в поисках Куинна, но тот куда-то подевался.

– Играем в chemin de fer[97], господа, – объявил крупье.

Рамзи впервые играл в «железку», как называли это окружающие, но суть игры оказалось удивительно легко усвоить, и он выигрывал значительно больше, чем проигрывал. Однако вскоре расклад изменился, и Рамзи начал проигрывать больше, чем выигрывал, хотя к тому времени уже настолько опьянел, что не всегда мог заметить разницу. Его, конечно, подставили, заманили, внушив, что он такой же хороший игрок, как остальные, если не лучше. Потом он задумался, не подмешали ли ему в напитки наркотик. Опьянение от шампанского было ему знакомо, но сейчас с ним творилось что-то другое. Словно его лишили свободы воли, словно он был марионеткой и кто-то другой вселился к нему в голову, дергая за ниточки, заставляя продолжать игру.

Вечер перестал быть томным, и Рамзи понял, что оказался среди стаи гиен, которые прикрылись вечерними костюмами и охотятся исключительно на него. (Где же Куинн?) Вскоре гиены сбросили цивилизованные маски, и атмосфера в комнате все сильнее походила на дикие джунгли по мере того, как росли долги Рамзи, – он подписывал векселя и долговые обязательства направо и налево. Он проиграл даже гравированный золотой портсигар, подарок матери на день рождения.

И продолжал проигрывать, а кукловод в мозгу твердил: единственное, что остается делать, – безрассудно упорствовать, пока не придет нужная карта и он не отыграет все за один заход. Проклятие игрока.

В конце концов он задолжал огромную сумму – почти тысячу фунтов в общей сложности, выкуп за короля. Рамзи за всю жизнь неоткуда будет взять такие деньги. Цифр было так много, что они даже не казались всамделишными.

Он подумал, а нельзя ли просто встать из-за палисандрового стола и уйти – набросятся ли на него гиены? Но способен ли он даже ходить? Комната невыносимо вращалась, хотя он сидел. И даже если он уйдет, гиены выследят его, ведь правда?

Время двигалось вперед странными рывками, и вдруг комната опустела, гиены ушли. Почему они не потребовали с него долги перед тем, как разойтись? Причина открылась. Не гиена вовсе, а змея, гладкая жирная королевская кобра поднялась, раскручивая кольца, из кресла в темном углу комнаты. Змей. Неужели он там был с самого начала?

Змей заговорил.

– Ты знаешь, кто я? – Казалось, его забавляло невежество Рамзи. – Меня зовут Аццопарди.

Змей представился театрально, почти как фокусник на сцене. Он походил на разжиревшего Рудольфа Валентино.

– Ты довольно безрассудный игрок, Рамзи. – Незнакомец говорил с сильным акцентом, но очень правильным для иностранца языком. – Ты будешь рад узнать, – продолжал он, – что я взял на себя твои долги.

Взял на себя его долги? Что это значит?

– Это значит, – сказал Аццопарди, – что теперь все, что ты должен, ты должен мне и только мне. И я с сожалением обязан предупредить, что, если выплата не будет своевременной, начнут набегать проценты. Я свяжусь с тобой по этому поводу.

Он достал из кармана золотой портсигар Рамзи и вернул ему.

– Обращайся с этим поосторожнее, – сказал он. – Твоя мать была бы очень разочарована, если бы узнала, что ты проиграл его в карты.