Утомленная и голодная, Фреда устало брела по негостеприимным улицам и в конце концов нашла убежище в неожиданном месте – в публичной библиотеке в Вестминстере. Должно быть, эту идею ей в голову заронил владелец кафе на Нил-стрит. («Эй, барышня, тут вам не библиотека».)
Сисси, конечно, когда-то предлагала Фреде устроить ее на работу в Йоркскую библиотеку через подругу, Гвендолен. Тогда Фреду передернуло от этой идеи, но теперь дело другое. Она с радостью весь день расставляла бы книги по полкам, если бы это означало, что в конце дня у нее будет еда и постель. Это не может быть хуже того, что случилось с ней в «Адельфи».
Фреда решила, что отдел справочников будет наилучшим убежищем, наугад взяла книгу с полок и села за отдельный стол, подсунув чемодан под ноги, чтобы не бросался в глаза. Пока ей удавалось избегать орлиного взгляда библиотекарей. Она представила, как кто-то из них говорит: «Эй, барышня, тут вам не кафе» – хотя библиотекарь, вероятно, не сказал бы «эй». Гвендолен точно не сказала бы.
Вскоре к ней подошел пожилой джентльмен, и Фреда подумала: «Ох, ну вот» – либо ее сейчас выгонят, либо начнут приставать. Но старик наклонился к ней и тихо сказал, что заметил: у нее нет письменных принадлежностей, и не позволит ли она одолжить ей бумагу и карандаш, чтобы она могла делать выписки из книги?
Таким образом Фреда провела изрядную часть дня, вынужденно царапая по бумаге какую-то бессмыслицу – притворяясь, что делает выписки из книги под названием «Джейн. Справочник боевых кораблей»[94]. «Что еще за Джейн такая?» – думала она. Женщины обычно не интересуются кораблями вообще, а тем паче – боевыми. Что люди находят в книгах? Они такие скучные, хотя для греческих мифов она готова сделать исключение. Будь книги съедобными, насколько полезней они были бы!
Наконец на Фреду надвинулся мрачный библиотекарь, и она поняла, что ее время истекло, вздохнула и собрала пожитки. Добрый джентльмен все еще делал выписки из тяжелого и скучного на вид тома, и Фреда, проходя мимо, отблагодарила его маленьким реверансом. Он, вероятно, дал бы ей шиллинг, если бы она попросила, но тогда она почувствовала бы себя дешевкой. («Мы все дешевки в глазах богов», – сказал Дункан. «Это он про войну», – пояснила Ванда.)
Добрый джентльмен ответил на реверанс улыбкой и легким кивком, а затем протянул к Фреде руку, и она подумала, что, может быть, все-таки получит шиллинг, но нет, он полез ей под юбку костлявой старческой рукой. Не такой уж и добрый, оказывается! Фреда с отвращением стряхнула руку. Жаль, что она уже поставила на место «Боевые корабли», а то получил бы старикан по голове.
Иногда Фреде казалось, будто весь мир алчет откусить от нее кусочек.
Фреда двинулась обратно в знакомые окрестности Ковент-Гардена в надежде выпросить яблоко у какого-нибудь торговца.
Сама того не осознавая, она оказалась на Фрит-стрит, у «Академии танцев Вэнбру». Рядом с танцевальной школой у Фреды задрожали ноги и заколотилось сердце. Мысль о случайной встрече с мисс Шербурн была невыносима. Мисс Шербурн действовала вовсе не в ее интересах. Скольких еще девушек она отправила на «прослушивание» в «Адельфи» или какой-нибудь другой театр? Фреда развернулась и убежала.
На Боу-стрит она прошла мимо огромного полицейского участка, занимавшего половину улицы напротив Королевского оперного театра. Надо бы сообщить об исчезновении Флоренс. У входа болтался полицейский в форме, довольно подозрительно, словно бы тайком, куря сигарету. Это придавало ему преступный вид. Фреда раньше не разговаривала с представителями власти и не была уверена, как к ним обращаться. Наконец она подошла, сильно робея, и сказала:
– Простите, сэр?
– Да? – огрызнулся он.
Она продолжила, несмотря на его грубость:
– Моя подруга пропала, и я подумала, не стоит ли кому-нибудь сказать. На случай, если с ней что-то случилось.
– Случилось?
– Ну, позавчера, кажется, она села в машину.
– Люди все время садятся в машины.
– Но она никого не знает в Лондоне.
– Откуда ты знаешь?.. – Но тут он отвлекся на человека, вышедшего из участка: одной рукой поспешно прикрыл сигарету, а другой слегка отсалютовал и сказал: «Сэр».
– Оукс, – буркнул тот в знак приветствия, спеша мимо. Но вдруг оглянулся и, приостановившись, посмотрел на Фреду. Она почувствовала, что подвергается инспекции.
– Все в порядке, сержант?
– Да, сэр, просто шлюха предлагает свой товар, – ответил тот.
– Полицейскому в форме возле полицейского участка на Боу-стрит?
Оукс рассмеялся:
– Они наглые, господин старший инспектор.
Тот человек, старший инспектор, снова двинулся в путь, снова поколебался, вернулся и, порывшись в кармане, достал полкроны. Протянул Фреде и сказал:
– Купи себе горячей еды.
И ушел так быстро, что она не успела даже поблагодарить.
Настроение Фреды поднялось от щедрого подарка, и она уже мечтала об отбивной или пироге, когда сержант выхватил монету у нее из пальцев.
– Об этом можешь забыть.
Не думая, она бросилась за монетой, но он достал наручники и, снова смеясь, сказал:
– Арестовать тебя?
Фреда покачала головой («Соглашаться, а не нарываться», – напомнила она себе), и полицейский продолжал:
– Но если ты хочешь заработать, то я знаю способ. Ну, хочешь? Заработать?
Фреда всегда знала, что имеет цену, которую рано или поздно назначат, но не ожидала, что эту цену придется заплатить так скоро.
Флоренс! Это точно она! Фреда бродила по Грин-парку безо всякой цели, кроме как найти питьевой фонтанчик, – неизвестно, что убьет ее первым, жажда или голод, – когда заметила Флоренс. Только со спины, но Фреда была уверена, что это она – широкие, заметно сутулые плечи, тяжелая походка, вязаный берет.
– Флоренс! – заорала она. («Направляй голос!» – зазвучали в голове наставления режиссера «Сна в летнюю ночь».)
Снова: «Флоренс!» И снова. Прохожие оборачивались на Фреду, но ей было все равно. Ее было бы слышно в последних рядах партера и в райке тоже, но все напрасно. Плотная фигура продолжала двигаться вперед. Еще раз «Флоренс!» во все горло напоследок. Фреда охрипла, она ничего не пила с сегодняшнего утра, после того чая в кафе на Нил-стрит.
Она побежала, чемодан колотил ее по ногам, но все было тщетно. Казалось, она чуточку нагоняет, но рядом оказалась стайка дурачащихся мальчишек, и они побежали рядом, толкая Фреду, насмехаясь; она старалась не обращать на них внимания, но один из них подставил ей ножку, и она упала. Мальчишки, гогоча, убежали, а Фреда осталась сидеть с сильно ушибленным коленом. Она прикусила губу, чтобы сдержать слезы. Она не расплачется.
Когда она поднималась на ноги, рядом с ней появился еще один пожилой джентльмен – похоже, Лондон полон ими – и предложил помощь, но Фреда сбежала от него. Мало ли чего ему надо?
Флоренс и след простыл. Фреда теперь сомневалась, что это вообще была она. Должно быть, от голода разыгралось воображение. Неужели нет дна у пропасти, в которую падаешь духом?
После ухода из Грин-парка Фреда еще несколько часов бесцельно бродила по Сохо, уклоняясь от нежелательного внимания. Наконец, слава богу, большие часы над ювелирным магазином сказали ей, что время пришло. В общественном туалете на Пикадилли она поставила чемодан на крышку унитаза, сбросила дневную одежду и достала танцевальные туфли и любимое платье. Она уже начала вырастать из него, даже несмотря на то что в последнее время сильно похудела из-за вынужденной нищенской диеты. Это было, строго говоря, не платье, а костюм Душистого Горошка из «Сна в летнюю ночь». Фреде так полюбился блестящий зеленый наряд, что она тихонько сунула его в сумку после последнего представления. Без крыльев. Они не поместились бы в сумку. Она до сих пор жалела о них. Не совсем воровство – несмотря на бумажник мистера Птицесвиста и вишнево-красный кардиган из «Вязки», Фреда не была склонна к воровству. Нет, это тяга к красоте, а потому простительно.
«Привет тебе, смертный!»[95] Фреда сама добавила восклицательный знак и произнесла свою единственную реплику так звучно, что ее было слышно и в самом последнем ряду партера в театре Джозефа Раунтри, – во всяком случае, так утверждала Флоренс. Фреда дала ей две контрамарки, и она привела мать.
– Очень мило, – сказала миссис Ингрэм после. «Так хвалят, что лучше б ругали», по выражению Дункана.
Но в самом деле, где же Флоренс? Она исчезла так же таинственно, как возникла на пороге монастыря младенцем. Каким бы абсурдом это ни казалось, Фреда не могла отделаться от странного чувства, что Флоренс вернулась туда, откуда пришла. Следовало быть смелее, следовало пробиться в полицейский участок на Боу-стрит и рассказать им про Флоренс. Если она увидит того доброго полицейского, который дал ей полкроны (потеря этих денег все еще болезненно отзывалась в сердце), можно будет попросить его о помощи.
Когда девочки только приехали в Лондон, они проводили вечера в компании друг друга, бродя по экзотическим улицам Сохо, изумляясь разнообразию людей, магазинов и ресторанов. Подруги будто очутились не просто в чужой стране, а в сотне чужих стран одновременно. Они с удивлением обнаружили, что в столице люди, кажется, только и делают, что пьют и танцуют, словно одержимые. Словно единый огромный безумный бал начинался, только стемнеет, под мостовыми столицы – лишь для того, чтобы рассеяться с рассветом.
«Как в стране фей», – сказала Флоренс. Флоренс хорошо разбиралась в феях, у нее была прекрасная иллюстрированная книга сказок братьев Гримм, которую Фреда часто листала ради картинок. Флоренс, склонная к полету фантазии, однажды утверждала, что видела фей у себя в саду, они прятались в кустах лавра. Возможно, ей стоит проверить зрение, предположила Фреда.
Флоренс просветила Фреду об этикете страны фей, которая, судя по всему, была очень пугающим местом, совсем непохожим на «Сон в летнюю ночь». Флоренс наставляла: «Когда ты в стране фей, там ни в коем случае нельзя ни есть, ни пить» (как будто Фреда планировала туда ехать). «Всегда будь вежлива и помни: все не то, чем кажется. Тебе подадут вино в хрустальных кубках и персики на золотых тарелках, но на самом деле вино – гнилая вода из болота, а персики – слизняки. И все золото и драгоценности – просто камни и пепел». Когда дело касалось страны фей, Флоренс бывала весьма поэтична.
Девочки много размышляли о том, что происходит внутри ночных клубов Сохо. У Флоренс была своя версия, почерпнутая из познаний о стране фей, но Фреде клубная жизнь представлялась больше похожей на картинки горы Олимп в «Мифах Древней Греции для детей» – люди возлежат на кушетках, едят амброзию и пьют нектар, и кто-то играет на арфе.
Фреде нужно есть. Чтобы есть, нужны деньги. «Но если ты хочешь заработать, я знаю способ. Хочешь? Заработать?» – спросил противный полицейский сержант, отнявший у нее полкроны. Он достал блокнот и что-то написал, а затем оторвал страницу, сложил во много раз, так что она стала совсем маленькой, и сунул Фреде в руку, словно они играли в «Чепуху». «Это адрес, – сказал он. – Там есть люди, которые дадут тебе работу».
Фреда надела танцевальные туфли и накрасила губы, щурясь на свое отражение в маленьком, покрытом пятнами зеркале над раковиной общественного туалета. Она вздохнула. Придется довольствоваться этим.
Стемнело, и после теплого дня быстро похолодало, но Фреда решила не надевать старое пальто, чтобы не портить впечатление. Прежде чем сложить пальто и запихнуть его в свой многострадальный чемодан, она выудила из кармана бумажку, врученную полицейским. Развернула и прочитала адрес. Тисбери-корт. «Номер 26, – написал он корявым почерком, – третий этаж, спросить матушку Уиберн».
Тисбери-корт был мрачный переулок между Уордор-стрит и Берик-стрит. Фреде несколько раз случалось срезать путь через него. «Матушка?» – размышляла Фреда. Этот титул приводил ей на ум Вдовушку Тванки[96] и Матушку Гусыню. Казалось маловероятным, что почтенная женщина станет жить в таком месте. В постановке «Дети в лесу», где Фреде случалось играть, Матушка Тротт была няня детей. «Полностью выдуманная, – сказал режиссер, – ее нет в оригинале, но нужно было впихнуть этого типа куда-нибудь». Ее – или его, Фреда никогда не была уверена, как именовать Матушку Тротт – играл крупный крепкий мужчина, который «подрабатывал» актерством, помимо бокса.
Последняя проверка в зеркале. Фреда скомкала бумажку, которую дал ей полицейский, и смыла в унитаз. Она утратила наивность и уже знала, что случится в доме на Тисбери-корт. Девушки в столице были разменной монетой, и Фреду будут покупать и продавать, обменивать снова и снова, пока она не утратит всякую ценность. Она выпрямила спину и задрала подбородок. Она не станет такой. Она препоясала чресла.