Когда Гвендолен прибыла на Боу-стрит, дежурный сержант сообщил ей, что старший инспектор-детектив Фробишер «в данный момент занят» и примет ее вскоре. Назначена ли у нее встреча?

– Вообще-то, нет, но думаю, он меня ждет.

А по какому делу?

– Я бы предпочла не говорить, – сказала она. Такое загадочное заявление, исходящее от женщины, кажется, возбудило любопытство. Видимо, не часто у женщин бывали назначены встречи с Фробишером.

Ей указали на место напротив конторки дежурного – неудобную деревянную скамью вдоль стены. Гвендолен почувствовала себя необъяснимо виноватой.

Интересно, увидит ли она здесь констебля Кобба? Если увидит, можно будет отчитать его за побег из «Аметиста» в субботу вечером. Утро быстро двигалось к обеду – что, если спросить Фробишера, не хочет ли он пообедать с ней? В этой части Лондона ресторанчики на каждом шагу.

На скамью рядом с Гвендолен тяжело опустилась какая-то девица и спросила:

– Сигаретки не найдется?

– Простите, я не курю, – сказала Гвендолен, стараясь не звучать благочестиво. Она сочла участок на Боу-стрит неподходящим местом для благочестия. Девушка закинула ногу на ногу, ступня нервно подрагивала. Одно веко постоянно дергалось.

– Ты откудова будешь? – спросила она. Ее кокни-акцент был настолько сильным, что Гвендолен пришлось мысленно переводить. – Явно не местная, по говору.

– Нет, – согласилась Гвендолен, не местная. – Из Йоркшира.

– Осподи, – сказала девушка с легкой дрожью. Можно подумать, что Гвендолен сказала «из монгольских степей» или «из арктической тундры». – Далеконько ты забралась от дома.

– Да, – согласилась Гвендолен.

– Герти, – сказала собеседница, протягивая руку в неожиданном приступе хороших манер. – Герти Бриджес.

– Гвендолен Келлинг.

Гвендолен пожала протянутую руку. Та была грязная, но теплая, и Гвендолен вдруг прониклась симпатией к девушке. Под несвежим, грубым макияжем та была хорошенькая и моложе, чем Гвендолен сначала подумала. Девушка немного напоминала Фреду (или Фреду, какой та могла бы выглядеть сейчас). Любопытная малютка с искрой интереса в глазах. Грязные светлые кудри – такие локоны получаются, если старательно накручивать волосы на тряпочки на ночь. У Фреды были такие же.

– За что ты здесь? – спросила Герти.

Гвендолен немного подумала, прежде чем сказать:

– За обман.

– Типа аферистка?

– Что-то в этом роде. – Тут Гвендолен осенило, и она сказала: – Вообще-то, я ищу кое-кого – точнее, двоих, двух девушек. Их зовут Фреда Мёргатройд и Флоренс Ингрэм.

– Сбежали из дома, да?

– Да.

– А ты что, ихняя мамка? – Герти вдруг прониклась подозрением. – Не всегда хорошо, когда заставляют вернуться домой, знаешь ли.

Снова нервный стук ногой.

– Меня однажды вернули. Стало хуже, чем раньше.

– Сочувствую. Они хотели стать артистками.

Герти рассмеялась:

– А кто не хочет?

– Но куда бы ты пошла, если бы приехала в Лондон? – не отставала Гвендолен.

– Лондон большой, знаешь ли. Тут всякие места есть, скажешь – нет? За девушками в Лондоне не уследить. Мелькнут на минутку и – пуф! – уже нету.

– Нету? Куда же они деваются?

Герти начала что-то говорить, но ее внезапно выдернул со скамьи полицейский констебль с возгласом «Эй!», достойным Элизы Дулиттл, и подтолкнул к конторке, где сказал дежурному сержанту:

– Проституция, наркотики, воровство.

– Уведите и предъявите обвинение.

Герти повели прочь. Она оглянулась на Гвендолен и сказала:

– Удачи. – И Гвендолен ответила:

– Тебе тоже.

«Неужели это ждет и Фреду»? – подумала Гвендолен. Проституция, наркотики, воровство. Как легко пасть в Лондоне. И как низко можно пасть.

Гвендолен посмотрела на большие настенные часы. Она подозревала, что ее заставляют ждать намеренно, – может, даже не Фробишер, а дежурный сержант, поскольку, не консультируясь ни с Фробишером, ни с часами, он поднял глаза от того, чем занимался, и сказал:

– Детектив – старший инспектор сейчас вас примет, мисс.

Несмотря на раздражение из-за сержанта, сердце Гвендолен слегка подпрыгнуло при мысли о встрече с Фробишером. Она этого не ожидала.

* * *

Надежды на обед с инспектором потерпели крах, и, к сожалению, он расстался с Гвендолен довольно холодно. Он был раздражителен с ней, а она все больше сердилась на него. Она даже не была до конца уверена, в чем предмет спора. Возможно, в ее независимости от него.

* * *

Нелли послала своего шофера, Хоукера, забрать Гвендолен и отвезти в «Хрустальную чашу». Он загрузил ее вещи в багажник под неодобрительным взглядом миссис Бодли, для которой автомобили с шоферами, похоже, служили признаком распущенных нравов. Возможно, она была права.

По прибытии в «Хрустальную чашу» Хоукер отнес багаж Гвендолен наверх и вручил ей связку ключей от квартиры и клуба.

– Что-нибудь еще, мисс? – спросил он, сложив сумки в прихожей.

Гвендолен отказалась от дальнейшей помощи и попыталась дать ему три пенса, но он попятился, подняв руки и ухмыляясь:

– Нет-нет, мисс, хозяйка пустит мои кишки на подвязки, если подумает, что я беру у вас чаевые. Вы теперь наша.

(«Что бы Фробишер сказал на это?» – подумала она.)

Нелли не встретила ее на новой квартире, но на столе стояла корзина с фруктами и очень красивая ваза с гвоздиками. Розовые, подумала Гвендолен, – очень подходяще, поскольку вся обстановка в квартире была розовая, хотя Гвендолен ожидала увидеть обычные унылые зеленые и коричневые тона. К вазе с цветами была прислонена карточка. Открытка, одна из вездесущих «Достопримечательностей Лондона», что казалось совсем не в стиле Нелли. Гвендолен перевернула изображение Тауэрского моста. Добро пожаловать в ваш новый дом. С уважением, Нелли Кокер. Видимо, девиз дня был «ждите дальнейших указаний».

Вид открытки побудил Гвендолен к исполнению собственных обязанностей по переписке. Она быстро отправила «Здания Парламента» Сисси, а «Тауэр» – барышням Тейт, Роджерсон и Шоу. «В Лондоне очень интересно. Думаю, останусь чуть дольше, чтобы увидеть побольше достопримечательностей». Мистер Дженкинсон, ее поверенный в Йорке, получил изображение собора Святого Павла и извещение о смене адреса. «Я еще побуду здесь; пожалуйста, присылайте всю корреспонденцию по этому адресу. Можете ли Вы порекомендовать какой-нибудь лондонский банк?»

* * *

«Над лавкой» в «Хрустальной чаше» оказалась на удивление хорошо обставленная квартира. Входили сюда через неприметную дверь с маленькой улочки за ночным клубом. Если не знать, ни за что не догадаешься, что квартира и клуб находятся в одном здании.

За дверью поднималась крутая, освещенная газовыми рожками лестница, ведущая к собственно квартире. Гвендолен не питала особых надежд относительно этого жилья, когда, не глядя, согласилась на него.

– Примите это в качестве любезности и жеста доброй воли, – уговаривала Нелли. – Сбережете немало денег, жилье в Лондоне дорогое.

Гвендолен в полезном камуфляже скромной библиотекарши, очарованной яркими огнями столицы, поблагодарила Нелли за такую возможность сэкономить.

Учитывая неприметный внешний вид здания, интерьер оказался сюрпризом – даже потрясением. Ни один большой грязный сапог, похоже, никогда не осквернял этот розовый ковер. Ни одна неуклюжая мужская рука не касалась толстого розового бархата штор. Здесь были глубокие диваны, приглушенный свет ламп под розовыми абажурами, венецианские зеркала с фацетом. Хромированная фурнитура в новой ванной комнате и в безупречной маленькой кухоньке, где явно никогда ничего не готовили. В спальне плиссированные розовые шифоновые абажуры на прикроватных лампах, кровать уже застелена, простыни и одеяла увенчаны пышным стеганым атласным пуховым одеялом. Розовым, конечно.

Был тут и коктейльный шкаф – штуковина из орехового капа в углу, замаскированная под радиолу: Гвендолен обнаружила это, когда пошла искать вечерний концерт оркестра «Савойских орфейцев» и за створками открылось стеклянное зеркальное нутро, полностью укомплектованное сверкающими графинами и бутылками. «Что сказал бы Фробишер обо всем этом?» – подумала она. (И почему она так много времени тратит на мысли о его мнениях?) Она задумалась, нет ли тут где-нибудь радиолы, притворяющейся коктейльным шкафом. Может, и была, но найти ее не удалось.

У Гвендолен создалось впечатление, что в этой квартире никто никогда не жил. Может, ее занимал недавно уволившийся управляющий?

– Этот предатель? – сказала Нелли, неожиданно появившись вечером проверить, как устроилась Гвендолен. – Нет, мисс Келлинг, здесь никто никогда не жил. Я люблю приходить сюда и просто сидеть.

– Сидеть?

– Да, сидеть. Здесь все нетронуто. Незапятнанно. Здесь никогда ничего не происходит. Я нахожу это большим облегчением.

– А я разве не запятнаю, если буду тут жить?

– Не думаю, мисс Келлинг. – Это прозвучало как необычный комплимент.

И вдруг миссис Кокер стала воплощенной деловитостью:

– Мисс Келлинг, мой младший сын, Рамзи, заберет вас завтра вечером и проведет экскурсию по всем клубам – по нашему маленькому королевству. И по «Хрустальной чаше», конечно, Рамзи все объяснит.

Неужели одного вечера обучения будет достаточно?

– О, на самом деле тут ничего особенного знать и не нужно, – сказала Нелли. (Очень небрежно!) – Что ж, мне пора, мисс Келлинг. Приятного вечера.

Она ушла так же стремительно и неожиданно, как появилась.

Итак, подумала Гвендолен, начинается.

Неожиданный визит Нелли нес в себе что-то тревожное, и после ее ухода Гвендолен открыла маскирующийся коктейльный шкаф и налила себе небольшую лечебную порцию бренди для храбрости, а потом устроилась на розовом бархатном диване. В качестве утешительного противоядия от окружающей обстановки она достала старый экземпляр «Крэнфорда», привезенный с собой. Последний раз она перечитывала «Крэнфорд» еще в школе, и миссис Гаскелл[87] показалась ей очень неуместной в модернистской квартире. Айрис Шторм из бестселлера Майкла Арлена пришлась бы здесь более ко двору, чем бедная старая мисс Мэтти.

* * *

Она вздрогнула и проснулась. Похоже, задремала над «Крэнфордом». День выдался долгий. Если бы она подошла к окну и выглянула сквозь шторы, то могла бы заметить мужчину, который прятался в тени дверного проема лавки на улице внизу. По тому, как он смотрел на освещенное окно Гвендолен, его можно было бы принять за тоскующего Ромео, которого почему-то сопровождает зоркая немецкая овчарка.

* * *

Нивен стоял на страже на случай, если Гвендолен Келлинг сделает что-нибудь интересное. Поначалу она казалась самой прямолинейной женщиной на свете; а теперь стала загадкой.

Он удивился, увидев «бентли», остановившийся на другой стороне улицы, и еще глубже вжался в темноту. Хоукер помог Нелли выйти из машины. После тюрьмы она казалась немощной, но возможно, это был спектакль, уловка, призванная обмануть ее врагов ложным чувством безопасности. (Миссис Кокер могла бы дать фору Макиавелли: у нее все было не тем, чем казалось.) Возможно, именно этой логикой она руководствовалась при найме Гвендолен Келлинг, зная с самого начала, что та работает на Аццопарди. Или Мэддокса. Нивен не мог решить, что вероятнее. В какую опасную игру играет Гвендолен!

Нелли вошла в квартиру, через полчаса вышла, и ее увезли. Нивен наблюдал, как розовые лампы в квартире гаснут одна за другой, пока не осталась только одна, бросающая полоску света сквозь шторы.

Рядом что-то зашуршало – крыса, подумал он, но увидел светящийся кончик сигареты, и Ландор вышел из темноты и ухмыльнулся Нивену, приподняв шляпу, словно они братья по оружию с одной миссией. Сторож зарычал ему вслед.

Последняя полоска света погасла. Гвендолен Келлинг легла спать. Нивен представил себе фланелевую ночную сорочку и шерстяные носки. Он поспешно убрался, пока фантазии не зашли дальше, и Сторож последовал за ним.