– Тебе сделали маленькую операцию, но скоро ты будешь как новенькая, – сказала Нелли фальшиво-бодрым голосом. Эдит была без сознания и ничего не ответила. Возможно, она знала в глубинах анестезии, что операция была совсем не маленькая. («Я все хозяйство убрал», – с неуместным смаком сообщил хирург.)

Эдит положили в небольшую частную больницу в ранние утренние часы, тихо, но срочно – «бентли» прокрался через ворота сильно за полночь. Нелли была скрытна по натуре и не любила, когда кто-нибудь узнавал о слабостях в семье.

Теперь они все пришли подбодрить больную. Все, кроме Нивена, который уже сменился с поста. Эдит не в безопасности, еще все неясно, кризис далеко не миновал, и хирург намекнул Нелли, что сейчас, возможно, семье следует попрощаться с больной, но Нелли решила не передавать эту информацию.

У Эдит, объяснила Нелли, «женские проблемы» – диагноз, покрывающий широкий набор сценариев, многие из которых, как считала Нелли, носят скорее метафорический, чем медицинский характер, хотя в данном случае это было не так.

– Серьезная инфекция, – добавила Нелли, допуская возможность беды, но не накликая ее.

– Она умерла? – прошептала Китти.

– Нет, ей дали наркоз, – сказала Нелли. – Думаю, скоро начнет приходить в себя.

– И ей станет лучше?

– Да, – твердо сказала Нелли.

Бетти и Ширли с сомнением смотрели на бледную Эдит на больничной койке. По виду не похоже было, что сестра намерена поправиться. Они ожидали увидеть трубки, капельницы и другие неприятные вещи, но Эдит не была оборудована ничем медицинским и выглядела так, словно ждала бальзамировщика.

Китти потянулась и осторожно погладила тыльную сторону ладони, безжизненно лежащей на бледно-зелёном жаккардовом покрывале. Китти впервые в жизни осознала, что судьба Эдит ей небезразлична. От этой мысли ее слегка замутило.

Они сидели вокруг кровати уже какое-то время. Привыкнув к виду похожей на труп Эдит, они перешли на нормальный голос вместо похоронного шепота, которым говорили до сих пор. Новизна больничной обстановки медленно сменялась усталостью от больничной обстановки.

Эдит, вероятно, была бы уже мертва, если бы материнское чутье не привело Нелли в ванную комнату по возвращении из доков глубокой ночью. На полу ванной обнаружилась Эдит без признаков жизни, с бескровными губами и блеском холодного пота на коже. Нелли разбудила Нивена, зная его фронтовое умение мгновенно переходить из глубокого сна в полную боевую готовность.

Он героически отнес Эдит вниз – ее тело было странно неухватистым, словно он тащил маленького верблюда или жирафа. По указанию Нелли он пронес сестру через двор в гараж, где жил «бентли» (и Хоукер тоже). Заспанного шофера пробудили, и он помог устроить Эдит на заднем сиденье «бентли» – машину Нивена Нелли сочла неподходящей, чему он был рад, поскольку Эдит начало обильно тошнить. Нелли отпустила сына и сама поехала с Эдит в одну больницу в Кенсингтоне. Она знала, что там за хорошие деньги предлагают не только умение хранить тайну, но и мастерство врачей.

* * *

Ширли принесла больной коробку рахат-лукума, но, поскольку Эдит явно не собиралась есть рахат-лукум прямо сейчас (если вообще когда-нибудь собиралась), Ширли положила нарядную коробку на покрывало поверх неподвижных ног Эдит, и угостились все.

Нелли, более практичная, принесла кашемировую шаль и коробку французского лавандового мыла.

– Надо было взять с собой вязание, – сказала Ширли.

– Ты не умеешь вязать.

– Был бы случай научиться.

– Так что, мам, – сказала Бетти, – эта женщина…

– Гвендолен, – сказала Китти.

– Да, – сказала Нелли. – Мисс Гвендолен Келлинг. Она будет помогать мне.

– Помогать тебе? – удивленно спросила Бетти. – Как помогать?

– Она будет управлять для меня «Хрустальной чашей».

– Что?

Бетти и Ширли разразились протестами; даже недвижная Эдит, кажется, тихо простонала, возражая.

– Ну, я думаю, это хорошая идея, – сказала Китти.

– Заткнись, – огрызнулась Бетти. – Ты ничего не понимаешь.

– Нам не нужен никто другой, – сказала Ширли матери. – У тебя есть мы. Мы с Бетти можем управлять «Чашей».

– Она не родня, – добавила Бетти. – На самом деле она для нас совершенно чужой человек. Почем мы знаем, может, она темная лошадка.

– Это что такое? – спросила Китти.

Она собиралась когда-нибудь держать конюшню арабских скакунов. Как Ага-хан[85]. Китти познакомилась с ним, когда он приходил в «Аметист». Он угостил ее лакричной конфетой и тем самым навсегда завоевал ее расположение. Не ожидаешь, что важная персона вроде Ага-хана носит в кармане лакричные конфеты.

– Ты такая невежда, Китти, – сказала Бетти.

– Ничего подобного! – запротестовала Китти, ошибочно полагая, что ее упрекнули в отсутствии хороших манер.

– Это обман, – сказала Ширли. – Она желает проникнуть в стан врага под ложным предлогом, чтобы потом уничтожить все внутри. Почем мы знаем, может, Гвендолен Келлинг работает на полицию. Шпионка.

– Фробишер, – сказала Бетти и слегка вздрогнула. – Он холодный, как дохлая треска. Может, она его приспешница, посланная уничтожить нас всех.

– Падение дома Кокеров, – сказала Ширли.

– Что? Не драматизируйте, вы все, – резко сказала Нелли. – Она библиотекарша.

– Кто?

Нелли решительно игнорировала этот хор недоумения.

В коридоре кто-то начал ходить взад и вперед, звоня в колокольчик, – это возвещало конец часов посещения.

– Не спрашивай, по ком звонит колокол, – сказала Ширли. Иногда в ней проблескивало полученное образование.

Эдит дернулась во сне и пробормотала что-то неразборчивое.

– О, смотрите, Эдит воскресла, – сказала Китти.