А что же Фреда, где была она в этот день отдыха? Как ни странно это казалось самой Фреде, она присутствовала на вечерней мессе в церкви Тела Христова на Мейден-лейн, двигаясь за паствой в балете поклонов и коленопреклонений и шевеля губами в такт хоровым молитвам и возгласам. Она быстро, как всегда, усвоила общий ритм и отставала от остальных прихожан едва ли на вздох.

Она не собиралась разыгрывать эту комедию благочестия, просто зашла в церковь проверить, нет ли там случайно Флоренс, не зная, что идет служба. Какой-то мужчина загнал ее на заднюю скамью, прошипев: «Вы очень опоздали», и Фреда решила, что у нее нет выбора, кроме как подыграть действу.

Она собиралась незаметно ускользнуть, когда все начнут подходить к алтарю для причастия, но ее перехитрил тот же мужчина: он чуть ли не силком потащил ее вперед, будто она очень явно нуждалась в искуплении. И снова ей удалось сымитировать то, что делали остальные. В качестве награды было бы неплохо получить облатку посущественней, поскольку Фреда два дня почти ничего не ела и была полностью готова в любой момент лишиться чувств от голода. Урчание в животе создавало смущающий аккомпанемент литургии. По случаю воскресенья Ковент-Гарден был закрыт, и Фреда не могла даже разжиться остатками фруктов и овощей, которые на рынке выставляли в баках в конце дня. Ни единой паршивой морковки. Ужин состоял исключительно из леденцов Флоренс.

Когда передавали тарелку для пожертвований, пальцы так и чесались стянуть монетку, но, поскольку душа Фреды, вероятно, и так уже балансировала на грани смертельной опасности, Фреда удержалась от того, чтобы окончательно ее погубить. Она ничего не взяла с тарелки, но и не положила ничего, за что удостоилась громкого укоризненного цоканья языком от женщины, сидевшей рядом на скамье.

У нее не было денег на пожертвование. Хуже того – у нее не было и Флоренс.

После встречи с Оуэном Вэрли Фреде казалось невозможным, что жизнь может стать еще хуже, но, очевидно, могла. И стала.

* * *

Прямо из «Лайонс» девочки пошли сообщать о происшествии – краже сумки – дежурному сержанту в полицейском участке на Грейт-Мальборо-стрит. Фреда не понимала, зачем они утруждались, поскольку полицию это ни капли не заинтересовало. Воровство в Лондоне было настолько распространено, что можно только удивляться, как у людей вообще еще осталось какое-то имущество.

– Что теперь? – спросила Флоренс у Фреды, когда они вышли из участка.

Фреда вздохнула. Почему именно она вечно должна принимать решения? Флоренс такая овечка, всегда следует за кем-нибудь, никогда не ведет за собой. Возможно, среди овец попадаются и лидеры, Фреда не знала, но наверняка даже самая распоследняя овца на свете не так бесполезна, как Флоренс.

Подходил срок платы за квартиру, и Фреда знала, что их домовладелица, миссис Дарлинг, не найдет в своем черством сердце сочувствия к их стесненным обстоятельствам. «К сожалению, я в стесненных обстоятельствах» – так говаривал Дункан нарочитым голосом, смеша и Фреду, и Ванду. Фреде страшно хотелось, чтобы Ванда вдруг появилась из ниоткуда, как, по ее словам, делала на сцене у фокусника. Ванда знала бы, как поступить Фреде, а если бы и не знала, укутала бы ее в мягкий мех и утешила бы. И еще Ванда поняла бы, что случилось с Фредой в «Адельфи». Ванда нашла бы способ исцелить ее и сделать так, чтобы ей стало лучше. (Позже Фреда поняла, что погрешила против истины, записав Ванду в святые.)

«Что бы сделала Ванда?» – размышляла Фреда, пока девочки устало брели обратно к Ковент-Гардену. Она была бы практична, она не верила в моральные терзания. «Всегда найдется что продать, – говорила она, – хотя бы и себя самоё». («Тебя никто не купит», – смеялся Дункан.) Еще маленькой, наивной Фреде это казалось забавным. Она представляла себе Ванду в витрине магазина с табличкой «Продается» на лбу.

Пока они шли по Уордор-стрит, Флоренс внезапно остановилась посреди тротуара. Она драматично округлила глаза и рот от удивления и широко раскинула руки. Фреда испугалась, что у подруги очередной приступ видений.

– Ты прямо сейчас видишь каких-нибудь ангелов? – спросила она.

– Нет, – ответила Флоренс. – Но я знаю, что они вокруг нас.

Видение или нет, но Флоренс создавала изрядную преграду для других пешеходов. Фреда затащила ее в дверной проем магазина и довольно резко спросила: «Что такое?», все еще злясь из-за сумки.

Флоренс ткнула Фреду в грудь (довольно сильно):

– Брошь! На тебе брошка с синей птицей!

Конечно! Фреда совсем забыла. Все это время маленькая синяя птичка уютно гнездилась на ее вишнево-красном кардигане, в безопасности от воров.

Фреда неохотно согласилась, что заложить брошь придется, но от этой мысли не становилось легче. Она виновато вспоминала нежность на лице миссис Ингрэм, когда та разворачивала подарок от мистера Ингрэма.

* * *

Ломбардов в Лондоне много, и вскоре девочки нашли один на Мирд-стрит. Владелец изучил брошь через маленькую лупу, словно пытаясь найти в ней хоть какую-то ценность, и в конце концов выдал лишь жалкую мелочь, малую долю того, что, должно быть, заплатил за брошь мистер Ингрэм. Ростовщик, вручая девочкам квитанцию, сказал, что у них есть месяц, прежде чем он продаст брошь. Фреда не представляла, как они смогут когда-либо выкупить залог, но им нужно было платить за квартиру и чем-то питаться, как уже несколько раз напомнила Флоренс. (С ее фигурой ей совсем не повредило бы немного поголодать.)

Фреда запихнула квитанцию и деньги в карман и всю обратную дорогу держала там руку, боясь воров.

Она пыталась объяснить Флоренс, что случилось с ней в ужасной комнате за кулисами «Адельфи», но встретила лишь тупое непонимание. Флоренс до сих пор верила, что детей находят в капусте, и объяснить ей грубую механику попадания в этот огород оказалось Фреде не по силам.

– Он хотел тебя поцеловать? – предположила Флоренс. – Мне мама всегда строго-настрого запрещает целоваться с мальчиками.

По правде говоря, Фреда сама не до конца понимала, что с ней произошло. Она просто знала, что раздавлена чем-то жестоким и что это ужасно несправедливо.

Когда они вернулись на Генриетта-стрит, Фреда велела подруге сразу же спуститься к миссис Дарлинг и заплатить за квартиру, пока Флоренс не удосужилась как-нибудь растратить деньги.

Фреда легла на кровать. Она могла бы поклясться, что все еще чувствует во рту привкус крови Оуэна Вэрли. День выдался очень долгий.

* * *

Она собиралась отдохнуть всего несколько минут, но очнулась лишь от воскресного благовеста из церкви Святого Павла. Флоренс нигде не было видно. Она не лежала рядом в постели, где обычно крепко спала, когда просыпалась Фреда, и вообще ее половина кровати выглядела нетронутой. Встать и уйти рано – не похоже на Флоренс, но, может быть, она выскользнула купить им обеим завтрак? Фреда иногда выходила и приносила сонной Флоренс булочки с яйцом, но Флоренс никогда не отвечала тем же. («Все когда-нибудь бывает в первый раз», – говорила Ванда. «Даже у тебя, душечка, когда-то был первый раз, – ухмылялся в ответ Дункан. – Еще в каменном веке».) Но тут колокола напомнили Фреде, что сегодня воскресенье и кафешки в округе закрыты.

Пальто Флоренс, обычно висевшее на крючке на двери, исчезло, как и вязаный берет. Обе вещи были не по сезону теплыми, но миссис Ингрэм вечно волновалась, что Флоренс простудится насмерть и умрет от пневмонии, если не будет носить как минимум четыре слоя одежды.

Одежда Флоренс оставалась в обветшалом шкафу, ее чтиво все еще захламляло комнату. Роясь в прикроватной тумбочке подруги, Фреда нашла бумажный пакет с леденцами, слипшимися в комок, и несколько пачек открыток «Достопримечательности Лондона». Какая нелепая трата денег. Фреда подумала, не попробовать ли их продать – встать у ворот Британского музея и громко расхваливать свой товар, как уличный торговец.

Одна из пачек была вскрыта, и в ней не хватало нескольких Достопримечательностей. Фреда подумала, не отправить ли открытку матери или, может быть, Сисси. Написать, что прекрасно проводит время, что ее успех растет с каждым днем, или, может быть, более разумный вариант – попросить выслать денег на обратный билет.

Она вытащила Биг-Бен из вощеной бумажной упаковки, и на кровать осыпалась поземка белого порошка, похожего на сахарную пудру или мелкий снег. Белого вещества, обнаружила Фреда, было больше в нераспечатанных пачках – когда она их открывала, оттуда сеялась снежная пыль. Фреда облизнула палец, обмакнула в порошок и осторожно попробовала на вкус, не зная, чего ожидать – покалывания на языке, как от шербетных карамелек, или смертельного удара стрихнина. У порошка был странный вкус, одновременно сладкий и металлический. Может, это тальк? Но зачем класть тальк в «Достопримечательности Лондона»? Это был и не яд – Фреда не рухнула на пол в предсмертных муках, а, наоборот, ощутила легкий прилив бодрости. Она положила открытки обратно в ящик. Отколупнув леденец от неподатливого черно-белого комка, закинула в рот. Флоренс обожала леденцы. Где же она? Возможно, белый порошок оставлен как подсказка, наподобие хлебных крошек. Может, он приведет к Флоренс, сидящей в безопасности в пряничном домике, откуда можно прогрызть путь на свободу, съедая по черепице за раз? Флоренс бы такое понравилось. Правда, пряничных домиков в Лондоне не так уж много. И вообще, напомнила себе Фреда, пряничный домик – не убежище, а капкан. Там ведьма откармливает тебя, чтобы сунуть в печь и съесть, как рождественского гуся.

Фреда вздрогнула от громкого стука в дверь. На пороге стояла миссис Дарлинг с протянутой рукой.

– Деньги за квартиру, пожалуйста, – сказала она.

– Но Флоренс заплатила вчера вечером, – запротестовала Фреда.

Миссис Дарлинг насмешливо фыркнула:

– Разве что в твоих мечтах, дорогуша.

Миссис Дарлинг, узнававшая каждого жильца по походке (из нее вышла бы превосходная шпионка), сказала, что Флоренс вышла вчера вечером «около десяти» и «прошла прямо мимо моей двери». Более того, миссис Дарлинг выглянула в окно и увидела, как Флоренс идет по улице в сторону Стрэнда, «вся разнаряженная».

У Фреды слегка сжалось сердце. Неужели другой Крысолов, более зловещий, чем она сама, пришел и околдовал Флоренс?

– А потом, – сказала миссис Дарлинг, – я видела, как она села в машину и уехала.

* * *

В конце концов Фреда после множества поклонов и бормотаний вырвалась из насыщенной святостью атмосферы церкви. («Фокусы-покусы», – вспомнились ей слова Дункана.) Вернувшись на Генриетта-стрит, Фреда обнаружила, что входная дверь заперта, а чемодан с ее вещами одиноко стоит на тротуаре. В ухмылке сатанинского дверного молотка сквозил неприкрытый дьявольский восторг.

Никогда за всю историю существования девушек, подумала Фреда, ни одна из них не чувствовала себя такой несчастной, как я сейчас.