Гвендолен проснулась от яркого солнца, проникающего через щель в шторах. Она понятия не имела, где находится, но рядом с кроватью удобно стояли часы – почти десять!

Она поняла, что ее разбудил стук в дверь, но, прежде чем успела прохрипеть «войдите», дверь открылась и вошла горничная с большим подносом и жизнерадостным «Доброе утро, мисс. Хорошо почивали?».

Стыдливо прижимая к себе простыню, Гвендолен кое-как села.

– Кажется, я не заказывала завтрак, – сказала она.

Горничная присела в реверансе:

– За счет заведения, мисс, – и выскользнула за дверь, прежде чем Гвендолен успела спросить что-то еще.

Серебряный кофейник, кувшин сливок, теплые булочки с бледным маслом, блюдечко лаймового джема и – под внушительным серебряным куполом – идеальный омлет, воздушный, в крапинках копченой пикши. Всего неделю назад Гвендолен завтракала тостами и вареньем из ежевики, собранной на Йоркском кладбище, выросшей на костях мертвых. Мать, столь недавно легшая в ту же землю, должно быть, уже питала ее своим телом. Без сомнения, мать разозлилась бы, что ее так используют.

Гвендолен задумалась, надолго ли хватит ее денег, если она переедет в отель и будет вести сибаритскую жизнь. Видимо, ненадолго. Разве не так дьявол ловит тебя? Ездишь в кремовой «испано-сюизе» и содрогаешься при мысли о возвращении в омнибус. Пробуешь фазана (или идеальный омлет «Арнольд Беннет»)[80] и падаешь духом при мысли о возвращении к вареной баранине. Гвендолен могла бы до бесконечности продолжать этот список из своего опыта последних нескольких лет. Она сварила немало баранины после войны.

Ей бы и в голову не пришло поехать в отель, если бы не Нивен. Как тогда сказал Фробишер? Эти люди мастера соблазнять.

* * *

Оказалось, что «Савой» действительно из тех заведений, где не только отправят кого-нибудь в магазин от вашего имени, но и магазин убедят нарушить законы о торговле по воскресеньям и открыться специально для вас. Гвендолен дала свои мерки очень приятной горничной в униформе, примерно ее возраста, и та отправилась в «Свон и Эдгар» и купила полный комплект одежды, от шляпы до туфель и все, что между ними. Горничная ничего не спросила, а Гвендолен ничего не стала объяснять. У богатых действительно другие правила, полагала она. Гвендолен начинала понимать, что людей в Лондоне, похоже, не волнует, что ты делаешь, особенно если у тебя есть деньги. «В Лондоне, – сказал Аццопарди, – закон существует для того, чтобы его нарушать».

– Во сколько это обошлось? – спросила она экономку, когда та принесла новую одежду.

– Оплáтите при выезде, мадам.

Было уже далеко за полдень, когда Гвендолен – довольно неохотно – выписалась из отеля, но, когда дело дошло до расчета, портье на стойке регистрации сказал:

– Счет уже оплачен, мадам, джентльмен все записал на себя.

– А за вещи из «Свон и Эдгар»?

– Это тоже, мадам. Все оплачено.

Хочет ли она быть обязанной Нивену? Или кому-либо из Кокеров? С одной стороны, в конечном счете именно Кокеры и их клуб ответственны за порчу ее одежды и за то, что она не попала ночевать в «Уоррендер», – тогда, может, это и справедливо, что они оплатили ее пребывание здесь. И все же у нее было странное чувство, что ее каким-то образом покупают.

– Нет, – любезно сказала она. – Пожалуйста, аннулируйте чек мистера Кокера, я заплачу сама.

* * *

Швейцар «Савоя» поймал для Гвендолен кэб, чтобы вернуть ее к унылым пенатам «Уоррендера». С тем же успехом это могла быть тыква, запряженная шестеркой белых крыс.

Заметил ли зоркий глаз миссис Бодли отсутствие жилички? А может, горничная донесла хозяйке, что в постели Гвендолен этой ночью никто не спал? Гвендолен сталкивалась с горничной в коридоре раз или два – у той руки были нагружены стопками сложенных простыней и полотенец. Горничная с Гвендолен обменивались улыбками.

Она обрадовалась, что у нее нет с собой ночной сумки, когда кэб высадил ее у «Уоррендера» в новом наряде из «Свон и Эдгар» – аккуратное платье с матросским воротником и юбкой с запа́хом, а сверху льняной пыльник. И новая шляпа тоже, не зеленая: Гвендолен праздновала приход весны соломенной шляпкой.

При удачном раскладе она сможет сделать вид, будто выскользнула на утреннюю службу в храм Святой Троицы в Бромптоне, а не валялась все это время в двуспальной кровати в отеле, где перед тем спала обнаженной под одеялами. Quelle horreur![81] Не говоря уже о драме накануне, с пальбой и кровью. Бедствующих ее приключения могли бы развлечь, но миссис Бодли привели бы в ужас.

Обойти миссис Бодли, дежурящую за стойкой вахтера, было никак нельзя. Она поприветствовала Гвендолен словами:

– Мисс Келлинг, пока вас не было, для вас доставили еще одну посылку.

Возможно, посылки будут появляться каждый день, словно по волшебству или в сказке.

– Красавец-мужчина принес?

– Нет. Мальчик-курьер. В воскресенье, – добавила миссис Бодли с дрожью, будто подобный поступок ставил под сомнение всю христианскую религию. – Неслыханное дело.

Похоже, «Савой» был не единственной силой, способной преодолеть закон, поскольку миссис Бодли достала из-под прилавка большую коробку из «Либерти» и сказала:

– Хотите, чтобы ее отнесли в вашу комнату, мисс Келлинг?

– Нет, я сама захвачу.

Коробка была неудобной формы, длинная и плоская, и с ней Гвендолен едва влезла в кабину лифта. Он поднимался медленно, и Гвендолен выдохнула, наконец укрывшись от неодобрительного ока миссис Бодли.

* * *

Гвендолен развязала фиолетовую ленту и сняла с коробки крышку. И оно открылось во всем своем незапятнанном великолепии – шелковое платье небесно-голубого цвета с серебряной филигранной вышивкой. На безумный миг Гвендолен подумала, что это оригинал, очищенный от крови, но такое, конечно, невозможно (или было бы чудом). Нивен, подумала она. Это, как и оплата ее счета в отеле, галантный (некоторые могли бы сказать, грандиозный) жест, но ведь можно было просто дать ей денег, чтобы покрыть расходы. К тому же откуда он знает ее размер? Она представила, как Нивен измеряет ее взглядом. Ей стало неприятно.

В коробке лежал конверт, надписанный «Мисс Келлинг». Значит, на этот раз есть записка. В конверте оказалась карточка с тисненой надписью «Миссис Эллен Кокер, владелица клуба „Аметист“» и номером телефона. Гвендолен перевернула карточку. На обороте очень мелким аккуратным почерком было написано: «Дорогая мисс Келлинг! Прошу принять прилагаемое в качестве компенсации за беспокойство. Не могли бы Вы позвонить мне? Я хотела бы кое-что обсудить с Вами». Подпись: «Миссис Нелли Кокер».

Значит, не Нивен, а его мать. Пресловутая Нелли Кокер желает ее видеть. Обсудить что-то. Что за интрига?

Гвендолен потянула время. Не столько от нерешительности, сколько чтобы не создавать впечатления, будто она бежит на первый свист Кокеров. В коридоре «Уоррендера» был телефон в деревянной будке, – впрочем, Гвендолен сомневалась, что деревянные стенки защитят ее от любопытных ушей миссис Бодли. Выждав приличное время и дождавшись момента, когда миссис Бодли наблюдала за приготовлением воскресного обеда, Гвендолен села в будке, набрала оператора и попросила «Джерард 5875». Ее соединили сразу, будто Нелли Кокер ждала звонка.

* * *

Нелли Кокер раскладывала гадальные карты на одном из столиков в «Хрустальной чаше». На столе стоял чайник – Нелли заварила чай сама, так как по случаю воскресенья в клубе никого не было и заведение стояло закрытое, защищенное ставнями от царящей снаружи святости.

– А может быть, вы предпочитаете что-нибудь покрепче, мисс Келлинг? У меня есть отличная сливовица, подарок польского посла.

Пускает пыль в глаза, подумала Гвендолен. Но одним лишь дипломатическим алкоголем меня не охмурить.

– К сожалению, я почти не пью, – сказала она.

– Я тоже, – ответила Нелли. – На собственных пороках не наживешься, только на чужих.

Гвендолен подумала, что Нелли Кокер говорит как уличный проповедник.

– Ваша судьба ждет, – произнесла Нелли. Пожалуй, больше похоже на балаганного зазывалу, чем на шарлатанку.

Карты были загадкой для Гвендолен.

– Это Таро? – спросила она с недоумением.

– Нет, Ленорман, я их предпочитаю. Полагаю, вы считаете подобные вещи ерундой, мисс Келлинг. – Казалось, мнение Гвендолен ее не волновало, руки парили над картами, словно впитывая с них странные картинки – лиса на снегу, гора, змея, маленькая девочка в голубом платье, катящая обруч по дороге. Пара мышей. – Не важно, что вы думаете. Карты скажут правду, даже если вы не верите. Вы ходите в церковь, мисс Келлинг?

– В церковь? Нет, больше не хожу.

– Я тоже. Утратив религию, обретаешь великую свободу.

Наряд из перьев и блесток, в котором Нелли вчера была в «Аметисте», сегодня сменило строгое свободное платье, которое оказалось на виду, когда Нелли Кокер сняла накидку – меховую, несмотря на теплую погоду. Вчера Нелли была укротительницей диких зверей, а сегодня выглядела на удивление почтенной матроной.

Гвендолен глотнула чаю, и вдруг ее посетила неприятная мысль. Что, если чай отравлен? Что, если ее сейчас куда-нибудь утащат и она исчезнет бесследно, как те девушки, о которых беспокоится Фробишер? Что, если Нелли Кокер – вот это действительно будет неприятно – что, если Нелли как-то узнала о сговоре Гвендолен с Фробишером?

– Это «Пи-Джи типз»[82], – успокоила Нелли, словно читая мысли Гвендолен. (Неужели она и правда умеет? Не может быть!)

– Вы вызвали меня, – напомнила Гвендолен.

– Попросила о встрече. Вызывают духов.

– Зачем?

– Как я уже сказала, у меня к вам предложение.

* * *

– Вот, смотрите, – сказала Нелли, водя руками над картами. – Ваша судьба, ваше предназначение лежит перед вами. – Нелли окинула Гвендолен оценивающим взглядом поверх очков. – Вам предстоит любить и быть любимой.

– Мужчина? – спросила Гвендолен, поскольку от нее явно ждали какой-то реакции, но не смогла побороть цинизм в голосе.

– И не один.

«Господи, сколько ж их будет?» – подумала Гвендолен.

Нелли Кокер хмурилась, глядя в карты, – несомненно, для эффекта, решила Гвендолен. Эта женщина ничем не отличалась от любой шарлатанки с курортной набережной. Или от многочисленных липовых спиритов, расплодившихся после войны: они дурачили скорбящих, уверяя, что мертвым хорошо там, где они сейчас. Мать Гвендолен, конечно, клюнула. «Гарри говорит, ему там хорошо, – сообщила она Гвендолен после одного такого сеанса, – и просит меня не волноваться о нем. Ах да, и следить за паршой на яблонях». Потому что, конечно же, состояние их сада не могло не волновать Гарри в загробной жизни.

Брови Нелли сошлись на переносице; теперь, похоже, она хмурилась искренне.

– Вам предстоит стать орудием чего-то.

– Чего?

Нелли вдруг побледнела. И перевела взгляд с карт на стену за спиной Гвендолен, пристально глядя туда, словно на киноэкран. Будто и впрямь вызвала духа. Гвендолен обернулась посмотреть, но там ничего не было.

– Миссис Кокер?

– Хм? – И вдруг, так внезапно, что Гвендолен удивилась, Нелли смела карты в кучку. Сеанс ясновидения, похоже, закончился. Как раз в этот миг зазвонили у Святого Иакова на Пикадилли, созывая паству к вечерне.

– Мне нужно идти, – сказала Нелли и с трудом поднялась со стула, тяжело опираясь на трость. – Кое-кому из моих детей нездоровится.

– О господи, мне очень жаль это слышать, миссис Кокер. (Которому из детей? Вероятно, не Нивену? Вчера вечером он был в полном порядке.)

– Одной из дочерей. – (Опять чтение мыслей.) – Машина ждет снаружи. Если проводите меня до двери, оплачу вам такси.

– Очень любезно с вашей стороны, миссис Кокер, но я предпочту пройтись пешком до «Уоррендера». Такой приятный солнечный день.

– Приятный? – переспросила Нелли. Казалось, она подвергает сомнению характер солнца, а не его присутствие на лондонском небе. Она жила подземной жизнью, как крот, и Гвендолен подумала, что погода, вероятно, мало значит для Нелли Кокер.

* * *

Нелли с трудом забралась в машину с помощью шофера – Хоукера, как она его называла. Казалось, она как-то ослабела – может быть, больна? Хотя она только что отбыла тюремный срок, вряд ли заключение полезно для здоровья. Медсестра, с которой Гвендолен служила на фронте, до войны сидела в тюрьме за участие в движении суфражисток. Несмотря на ужасные рассказы о пережитых мучениях – в тюрьме ее кормили насильно через трубку, и она так и не оправилась полностью, – Гвендолен завидовала людям, которые преданы своему делу настолько сильно, что готовы ради этого на жертвы. А Нелли Кокер попала в тюрьму из-за разрешения на торговлю спиртным. Едва ли такое стоит жертв.

– Мисс Келлинг? – Нелли подалась вперед, обращаясь к ней через открытое окно машины.

– Да, миссис Кокер?

– Подумайте над моим предложением, мисс Келлинг. Надеюсь, ответ будет положительным. И сделайте милость, дайте знать как можно скорее. У вас есть моя визитная карточка.

Шофер уже сидел за рулем, и Нелли постучала тростью по крыше автомобиля, словно это был старомодный наемный кэб с кучером. Гвендолен стояла на тротуаре и смотрела вслед удаляющейся машине, все еще ошеломленная неожиданным предложением Нелли Кокер. Соглашаясь на встречу в «Хрустальной чаше», Гвендолен думала, что в лучшем случае Нелли хочет поблагодарить ее за помощь раненому Альдо, а в худшем – попытаться купить ее молчание, если он умер. Умер ли он? Гвендолен упрекнула себя за то, что даже не спросила о его здоровье, но предложение Нелли совсем выбило ее из колеи.

* * *

– Мисс Келлинг, вас спрашивали два джентльмена, пока вас не было, – объявила миссис Бодли, едва Гвендолен переступила порог «Уоррендера».

Два? Ее это позабавило – неужто пророчества Нелли начали сбываться так скоро? И кто бы могли быть эти два джентльмена? Может, один из них Нивен? Неужели она пропустила его визит? Гвендолен пронизало разочарование. Она чувствовала, что фитиль подожжен. Чем это закончится – взрывом или всхлипом? (Элиота библиотека закупила по ее настоянию[83].) Она не хотела доставлять миссис Бодли удовольствие расспросами.

– Один из них был тот джентльмен – впрочем, я использую это слово весьма расширительно, – который оставил вам сверток на днях. (Нивен. Сердце Гвендолен едва заметно подпрыгнуло. Как досадно!) – Хотя ни один из ваших гостей не назвал своего имени. Я считаю очень подозрительным, когда джентльмен скрывает свое имя.

Гвендолен расхохоталась. Эта женщина невозможна, в самом деле. Поджав губы, миссис Бодли сказала:

– Я забочусь о вашей репутации, не о своей, мисс Келлинг.

– Можете больше не беспокоиться ни о вашей, ни о моей. Я покидаю «Уоррендер».

– Уезжаете? Возвращаетесь домой пораньше?

– Я не еду домой. Я остаюсь в Лондоне. Мне предложили занятость.

– В библиотеке?

Гвендолен не собиралась доставлять миссис Бодли удовольствие ответом.

* * *

– Ваша последняя трапеза, – сказала миссис Бодли, когда Гвендолен села за стол в столовой в свой финальный вечер в «Уоррендере».

На ужин подали суп с почками, затем телячьи отбивные на подушке из картофельного пюре, а потом пудинг «Сассекский пруд». Гвендолен будет скучать по ужинам «Уоррендера». Она даже по Бедствующим будет скучать. (Она боялась, что, если задержится здесь подольше, сама станет одной из них.) Однако по миссис Бодли она скучать не будет. За последней трапезой приговоренного следует казнь, размышляла Гвендолен, – вот и Нелли Кокер вполне способна казнить ее, если узнает про обман. Во всяком случае, так считал Фробишер, который, казалось, был необычайно предубежден против Нелли Кокер.

– Я бы хотела, – сказала Нелли над гадальными картами в «Хрустальной чаше», – чтобы вы управляли этим клубом для меня.

– Но я совершенно ничего не знаю об управлении ночным клубом, – изумилась Гвендолен.

– Вы упорядоченно мыслите и, похоже, способны действовать в критических ситуациях, – сказала Нелли. – И неплохо умеете заставлять людей выполнять ваши указания. Это все, что мне нужно от управляющей, мисс Келлинг. И вам будет удобно, сможете жить «над лавкой».

Жизнь, ожидающая по возвращении в Йорк, вдруг показалась Гвендолен ужасно пустой. К тому же, подумала она, я смогу тайно работать на Фробишера и продолжать поиски Фреды и Флоренс, – в конце концов, я за этим сюда приехала.

А то, что она снова увидит Нивена Кокера, тут совершенно ни при чем.