Нивен прогуливался вдоль набережной. Был мягкий весенний воскресный денек, когда человек просто обязан оставить машину и прогуляться с собакой.
В Нивене остальные члены семьи чувствовали стержень. Это странно привлекало их, возможно – из-за новизны. У Кокеров не было стержня, только упертость. Может, «стержень» – то же самое, что мужество? Во время войны Нивен побежал под шквальным пулеметным огнем, чтобы спасти раненого, перекинул его через плечо и вернулся в окоп. И еще раз повторил то же самое, хотя уже сам был ранен, но повторил, потому что они были мальчишки, едва вышедшие из детства, даже если один из них – командир Нивена, и Нивен считал, что они не заслуживают безвременной смерти из-за мерзких тупых ублюдков наверху, считающих войну хорошим и нужным делом. Более того, Нивен высказал все это подполковнику, который пытался приколоть ему медаль, и таким образом попал под статью за неподчинение. Возможно, это была глупость, а не смелость.
И по глупости или по смелости он шел через город в тот прекрасный день, думая о женщине, размышляя, не лучше ли будет для всех – для нее и для него, – если он никогда больше ее не увидит, и не подозревая, что в этот самый миг она пьет чай с его матерью в пыльной тишине дня субботнего в «Хрустальной чаше».
Нивен гадал, понравилось ли Гвендолен Келлинг краткое пребывание в «Савое» за его счет. Он заплатил за роскошный номер с видом на Темзу и половину Лондона и щедро одарил персонал, чтобы о ней как следует заботились. Он предполагал, что йоркширские библиотекарши – нечастые гости в дорогих номерах «Савоя». Он воображал, что она чувствует себя обязанной ему. Он никогда не оказывал ни одной женщине столько услуг, сколько Гвендолен Келлинг за последние несколько дней.
Поначалу он счел ее робкой, нервной особой – возможно, введенный в заблуждение пансионом «только для дам», инцидентом на Риджент-стрит, убогой одеждой. Но вчера ночью он видел, как она поднялась под огнем, когда потребовал момент. В ней была сталь. Нивен не мог не восхищаться этим.
Ранее он нарвал полевых цветов на берегу канала, думая, что они уместнее тепличных букетов, какие непрерывно слали его сестрам. Нивен не имел такой привычки; на самом деле он не мог бы с ходу вспомнить, чтобы когда-либо дарил цветы женщине. Может быть, единственный раз, давным-давно, матери, когда был еще мальчиком. Ему смутно помнилось, что мать равнодушна к цветам. Нелли вырастила детей, лишенных сентиментальности. Она говорила, что это дар.
– Да? Чем могу помочь? – произнесла миссис Бодли, хотя помогать совершенно не желала. Нивен уже познакомился с ней, когда возвращал сумочку Гвендолен. Тогда мисс Бодли, видимо, приготовилась к военным действиям и теперь, похоже, намеревалась отразить любую интервенцию. Мужчин явно не привечали в «Уоррендере».
Нивен приподнял шляпу:
– Я ищу мисс Келлинг.
– К сожалению, мисс Келлинг ушла около получаса назад.
Конечно ушла, понял Нивен. С чего бы ей сидеть взаперти в этой душной клетке в такую приятную погоду? Наверное, пошла прогуляться в один из парков. Возможно, с человеком, бросившим ее в клубе прошлой ночью.
– Понятия не имею, куда она пошла, это не мое дело. Мисс Келлинг постоянно порхает туда-сюда. Эти цветы для нее? – спросила миссис Бодли, скривившись при виде неказистого пучка в руке Нивена. Когда он срывал цветы, это казалось ему романтичным жестом, но теперь они выглядели как полумертвые сорняки. – Хотите, чтобы я поставила их в вазу?
– Нет. Спасибо.
– Как мне передать, кто ее искал?
– Никто, – сказал Нивен.
– Вижу, вы упорствуете в своей анонимности. Знаете, вы даже не первый джентльмен, который ее сегодня спрашивает.
– Неужели? – сказал Нивен, изображая безразличие. Вероятно, это слинявший кавалер приходил.
– Мисс Келлинг пользуется большой популярностью, – сказала миссис Бодли. Она явно пыталась задеть его, и у нее получилось.
– Забудьте, что я здесь был, – сказал Нивен, развернулся и сбежал по ступенькам. Ханжа и старая стерва, подумал он, швыряя унизительные цветы в сырой мшистый колодец подвального окна соседнего дома. О чем он думал, черт возьми, когда решил приударить за Гвендолен Келлинг? Слава богу, что ее не оказалось дома. Это спасло его от собственного безумия.
По дороге обратно через город он подумал, что можно и заглянуть в «Савой», чтобы проверить, обо всем ли там позаботились. Возможно, подумал он, Гвендолен Келлинг все еще в номере, наслаждается роскошью, за которую заплатил он, Нивен. Он мог бы пригласить ее на поздний обед в ресторан-гриль. (Похоже, безумие вернулось.) Они могли бы поговорить о войне. Все чаще, по мере того как конфликт уходил в учебники истории, Нивен ловил себя на том, что не хочет забывать. Гвендолен Келлинг производила впечатление человека, способного понять, почему следует помнить.
Заметив Нивена, приближающегося по Савой-корт, швейцар у входа в отель выпрямился, отдал честь и почтительно пробормотал: «Мистер Кокер», как заведено у швейцаров.
Со швейцаром болтал какой-то человек, вроде бы просто коротал воскресные часы праздными разговорами, но резко повернул голову, услышав фамилию Кокер. Из наглых – тощий, в дешевом костюме и явный иностранец. Нивен знавал таких забияк в армии. На незнакомце были двухцветные спортивные туфли, словно он прямо сейчас играет в гольф, хотя он больше походил на боя, таскающего клюшки, чем на игрока. Сам Нивен носил туфли ручной работы – броги из телячьей кожи – и терпеть не мог гольф. Сторож, хорошо разбирающийся в людях, тихо зарычал. Незнакомец приподнял шляпу перед Нивеном и не спеша удалился в сторону Стрэнда. Что-то в нем заставило Нивена ощетиниться.
Да, с оплатой счета мисс Келлинг все в полном порядке, сказал дежурный на стойке регистрации, когда Нивен поинтересовался. Точнее, мисс Келлинг настояла на том, чтобы оплатить счет самолично при выезде из отеля.
Значит, она слишком горда, чтобы принять благотворительность? Знай Нивен, что она заартачится, снял бы номер подешевле. Ну и дура. Он почувствовал некий холодок по отношению к ней, хотя только что был готов излить ей душу. Опять счастливое избавление, безумие побеждено.
На выходе швейцар снова отдал ему честь. Как зовут человека, который торчал тут, когда Нивен входил в отель? Нивен любил, чтобы у всех были имена. Достаточно тех безымянных, что лежат в земле Фландрии.
Начались обычные реверансы. Швейцар с нарочито невозмутимым лицом произнес: «О каком человеке идет речь, сэр?» – Нивен достал из кармана привычный шиллинг, и швейцар с большой театральностью внезапно вспомнил.
– О, вы, должно быть, имеете в виду мистера Ландора, сэр, – сказал он. – Джентльмен из Венгрии, насколько мне известно.
Сделка приостановилась, когда в другом конце переулка прошел полицейский сержант в форме – раздражающе медленным шагом, характерным для полицейских на обходе участка. Он уставился на Нивена, затем поднес указательный палец к шлему, приветствуя швейцара. Швейцар почти незаметно отсалютовал в ответ и подождал, пока сержант не удалился по Стрэнду, прежде чем возобновить дела с Нивеном.
– Этого типа прозвали Полицейский-Хохотунчик, – сказал швейцар. – Ну, знаете, песенка такая есть?
Нивен проигнорировал эту непрошеную информацию.
Еще один шиллинг обеспечил ответ на вопрос, что Ландор разнюхивал в отеле.
– Спрашивал кое о ком из постояльцев, – сказал швейцар. – Естественно, я не дал ему никакой информации. Конфиденциальность наших гостей священна.
«Насколько священна?» – задумался Нивен. Он нашарил еще одну монету.
– И о чем именно он спрашивал?
– Он хотел узнать имя.
У Нивена кончилась мелочь. Он неохотно достал банкноту в пять шиллингов.
– И как, узнал?
Швейцар принялся обиженно божиться. Еще одна банкнота смягчила его обиду. Десять шиллингов обеспечили имя гостя. При таких расценках Нивен обанкротится, а швейцар сможет выйти на пенсию.
– Мисс Келлинг, – наконец признался последний, обогатившись. – Он спрашивал о мисс Гвендолен Келлинг.
Очарование дня испарилось, и Нивен поймал такси. Он хмурился всю дорогу до Ганновер-террас. Зачем, черт возьми, этот Ландор шпионит за Гвендолен Келлинг? Может, «мисс Келлинг» на самом деле не провинциальная библиотекарша – что было бы отличным прикрытием, – а нанята кем-то, чтобы внедриться к Кокерам? Аццопарди, возможно? Или Мэддоксом? И в таком случае она, безусловно, преуспела, одурачив даже его проницательную мать. Но это все равно не объясняет, чем она интересна Ландору. Грозит ли Гвендолен Келлинг опасность? Нивен сам удивился тому, как сильно встревожило его это предположение.