В арсенале правоохранительных органов нет инструмента более желанного и одновременно более коварного, чем свидетельские показания. Опытные следователи знают: человеческая память — это не видеомагнитофон. Она искажает черты, путает цвета и поддается влиянию стресса. Но после беспрецедентно наглого двойного похищения на озере Саммамиш 14 июля 1974 года у полиции округа Кинг просто не было другого выбора, кроме как довериться людям, видевшим хищника при свете дня.
На следующий день после исчезновения Дженис Отт и Дениз Наслунд в штаб-квартире департамента полиции царило напряжение, сравнимое с атмосферой в военном бункере перед решающим наступлением. Впервые за полгода с момента начала исчезновений студенток у следствия появилось лицо.
Несколько свидетельниц, с которыми на пляже заговаривал обаятельный молодой человек с гипсом на руке, были доставлены в управление. За закрытыми дверями кабинетов, прокуренных до состояния густого тумана, началась кропотливая, ювелирная работа полицейского художника. Штрих за штрихом на плотной бумаге проступали контуры того, кто месяцами держал в страхе весь Тихоокеанский Северо-Запад.
Девушки описывали его удивительно согласованно. Возраст — около двадцати пяти или двадцати семи лет. Волевой подбородок, прямой нос, аккуратные брови. Волосы темные, слегка волнистые, разделенные пробором, — классическая, популярная в те годы прическа, которую носили студенты престижных колледжей и молодые клерки. Никаких шрамов, никаких татуировок, никаких пугающих или аномальных черт. Это было лицо, которое можно увидеть в рекламе зубной пасты или на страницах университетского буклета. Лицо абсолютной, безупречной нормальности.
Когда эскиз был завершен, следователи добавили к нему три критически важных факта, добытых в ходе бесед со свидетелями. Во-первых, он называл себя именем «Тед». Во-вторых, он ездил на автомобиле «Фольксваген Жук» светло-коричневого или бронзового цвета. В-третьих, он имитировал травму, используя гипсовую повязку на левой руке или костыли.
В этот момент призрак обрел плоть.
На следующий день типографские станки полицейского управления заработали на полную мощность. Тысячи информационных листовок с заголовком «ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ИСЧЕЗНОВЕНИЯХ НА ОЗЕРЕ САММАМИШ» разлетелись по штату Вашингтон. Лицо «Теда» смотрело на жителей Сиэтла со всех поверхностей. Черно-белые флаеры были приколоты к деревянным столбам, наклеены на витрины продуктовых магазинов, автобусные остановки, двери студенческих общежитий и лобовые стекла патрульных машин. Местные телеканалы и газеты, включая The Seattle Times, вывели этот портрет на передовицы и вечерние выпуски новостей.
Полиция открыла специальную круглосуточную горячую линию, выделив для нее отдельный коммутатор и посадив за телефоны десятки офицеров. Следователи надеялись, что публикация фоторобота и примет вызовет быструю и точную реакцию общественности. Ожидалось, что кто-то узнает в этом описании своего подозрительного соседа или странного коллегу, и дело будет закрыто в считанные дни.
Но то, что произошло дальше, стало одним из самых показательных примеров системного коллапса в истории американской криминалистики. Полиция не учла масштаб собственной ловушки.
В 1974 году правоохранительные органы не имели доступа к компьютерным базам данных. Вся система учета строилась на картотеках, бумажных бланках, копировальной бумаге и печатных машинках. Анализ информации осуществлялся исключительно человеческим мозгом.
Спустя несколько часов после публикации фоторобота телефонные линии управления шерифа округа Кинг раскалились добела. На город обрушилась волна массовой паранойи, подогреваемая липким страхом. Листовка сработала слишком хорошо — она превратила каждого молодого мужчину с темными волосами, которого звали Тед, в потенциального серийного убийцу.
Звонки поступали непрерывным потоком. Люди звонили, чтобы сообщить о своих бывших мужьях, о почтальонах, о студентах, снимающих комнату по соседству. «Я видела парня, похожего на рисунок. Он покупал бензин на заправке», — говорила одна звонившая. «Моего начальника зовут Тед, и он иногда бывает груб с женщинами. У него нет "Жука", но, может быть, он его арендует?» — сообщал другой. «Вчера мимо моего дома проехал бронзовый Фольксваген. Я не видела водителя, но машина точно такая, как в газете».
Дежурные офицеры едва успевали заправлять чистые бланки в печатные машинки. Комната для приема звонков превратилась в филиал хаоса: непрекращающийся звон десятков аппаратов, стук клавиш, крики сержантов, пытающихся перекричать шум. За первые несколько недель горячая линия приняла более трех тысяч сообщений. Каждый звонок необходимо было зафиксировать, перенести на специальную учетную карточку и передать детективам для проверки.
В этом бумажном цунами крылась главная проблема: математика была на стороне преступника. В середине 1970-х годов «Фольксваген Жук» был одним из самых продаваемых автомобилей в США. Он стоил дешево, потреблял мало бензина и был невероятно популярен среди молодежи. Только в штате Вашингтон были зарегистрированы десятки тысяч таких машин в оттенках от бежевого до темно-коричневого. Имя «Тед» (сокращение от Теодора) было столь же банальным, как Джон или Майкл. А лицо с фоторобота подходило под описание доброй четверти белого мужского населения Сиэтла в возрасте от двадцати до тридцати лет.
Следователи тонули в данных. Чтобы как-то справиться с потоком, они ввели систему ранжирования подозреваемых: списки «А» (наивысший приоритет), «В» и «С». В список «А» попадали те, кто имел криминальное прошлое, ранее привлекался за нападения на женщин, не имел алиби и подходил под физическое описание. В список «С» отправлялись те, кто на бумаге выглядел абсолютно нормальным гражданином.
Именно этот сортировочный фильтр, основанный на устаревших криминалистических догмах, и стал той брешью, через которую настоящий убийца проскользнул незамеченным.
Пока полиция прочесывала списки бывших заключенных и маргиналов, в разных концах Сиэтла происходили тихие, невидимые миру драмы. Фоторобот «Теда» увидели не только случайные прохожие. Его увидели люди из самого ближнего круга Банди. И то, что они испытали в тот момент, невозможно назвать иначе как когнитивным коллапсом.
Элизабет Кендалл (имя, под которым она вошла в историю расследования, хотя в документах фигурировала под другими псевдонимами, включая Мег Андерс) была постоянной девушкой Теда Банди на протяжении нескольких лет. Она работала секретарем в университете, воспитывала маленькую дочь от предыдущего брака и искренне любила своего привлекательного, амбициозного бойфренда. Он был заботлив с ее ребенком, помогал по дому и казался идеальным кандидатом в мужья.
Летним вечером 1974 года Элизабет сидела на своей кухне и смотрела на передовицу местной газеты. Лицо, смотревшее на нее с фоторобота, вызвало мгновенный, инстинктивный спазм в животе. Глаза, линия подбородка, пробор — все это было пугающе знакомым.
Она начала мысленно сопоставлять факты, и каждый новый пункт в этом списке бил ее наотмашь. Его зовут Тед. Он водит светло-коричневый «Фольксваген Жук». Недавно она случайно нашла в его столе в комнате медицинский гипс, хотя он не ломал ни рук, ни ног. Когда она спросила об этом, он отшутился, сказав, что взял его на подработке в медицинской компании. В другой раз она обнаружила в его машине костыли. Еще она вспомнила, что в дни исчезновений студенток, о которых гудел весь город, Тед часто отсутствовал, ссылаясь на ночные поездки или учебу допоздна. А однажды она нашла в бардачке его «Жука» нож для колки льда и хирургические перчатки.
Психика человека обладает колоссальным механизмом защиты. Признать, что мужчина, с которым ты делишь постель и с которым играет твоя дочь, является самым разыскиваемым монстром в стране, — это шаг в бездну, на который способны немногие. Элизабет боролась с этим осознанием несколько дней. Она плакала, убеждала себя в том, что это совпадение. «Мой Тед — юрист. Мой Тед работал в предвыборном штабе республиканской партии. Он не может быть убийцей», — твердила она себе.
Но груз подозрений оказался слишком тяжелым. Собрав волю в кулак, Элизабет сняла телефонную трубку и набрала номер горячей линии полиции Сиэтла. Срывающимся голосом она сообщила дежурному офицеру: — Я звоню по поводу исчезновений на озере Саммамиш. Мой парень... его зовут Тед Банди. Он водит бронзовый Фольксваген. И он очень похож на ваш рисунок.
Офицер записал ее показания на стандартную карточку. Он поблагодарил ее за звонок. И карточка отправилась в лоток для сортировки.
Элизабет была не единственной. В те же дни на горячую линию позвонила Энн Рул — бывшая сотрудница полиции, писательница и напарница Теда по ночным дежурствам в Центре кризисного вмешательства. Та самая Энн, которую Тед учтиво провожал до машины по темным улицам. Увидев фоторобот, она испытала настоящий шок. Сходство было поразительным. Автомобиль и имя совпадали. Энн позвонила своим контактам в полицейском управлении не для того, чтобы сдать его, а скорее для того, чтобы они проверили и исключили его из списка подозреваемых. Она была уверена, что это нелепая ошибка, но ее полицейский инстинкт требовал соблюдения протокола.
Затем последовал звонок от профессора психологии Университета Вашингтона, где учился Банди. Он тоже узнал своего бывшего студента на рисунке и сообщил об этом властям.
К концу августа 1974 года имя Теда Банди поступало в полицию из четырех разных, не связанных между собой надежных источников. Его близкая женщина, его коллега с полицейским прошлым, его профессор и еще несколько знакомых указали на него пальцем.
Казалось, петля затянулась. Следователям оставалось лишь приехать по его адресу, осмотреть машину и задать пару вопросов. Но в реальности дело приняло совершенно иной оборот.
Карточки с именем Теда Банди попали на стол детективам, ответственным за проверку подозреваемых. Они сделали то, что предписывал им стандартный протокол: запросили на него досье через департамент транспортных средств и национальную базу данных.
То, что они увидели в этом досье, полностью разрушило их криминалистическую парадигму.
Полиция искала монстра. Их профилировщики утверждали, что серийный преступник, похищающий женщин с такой частотой, должен иметь богатую историю правонарушений. Он должен быть социально неадаптированным изгоем, человеком, не способным удерживаться на работе, склонным к импульсивной агрессии, возможно, с диагнозом из психиатрической клиники. Они искали бродягу в грязной одежде, прячущегося по углам.
А кто такой был Теодор Роберт Банди на бумаге?
Он был двадцатисемилетним студентом-отличником, недавно с отличием окончившим Университет Вашингтона. Он получил рекомендательные письма от уважаемых профессоров и видных политиков. Он активно работал в избирательной кампании губернатора штата Вашингтон от Республиканской партии, лично сопровождая высокопоставленных чиновников. Более того, он работал волонтером на линии доверия, спасая потенциальных самоубийц, и входил в состав комиссии по изучению преступности в Сиэтле.
Его криминальное прошлое было абсолютно чистым. Ни одного привода за насилие, ни одного ареста, ни одного штрафа за нарушение общественного порядка. Только пара мелких автомобильных нарушений многолетней давности.
Детективы в прокуренных рубашках смотрели на это досье и качали головами. — Этот парень собирается стать адвокатом, — сказал один из следователей, отбрасывая карточку Банди в сторону. — У него блестящее будущее. Он работает на губернатора. Такие люди не похищают девушек с пляжа средь бела дня. Это просто невозможно.
Когнитивное искажение — так психологи называют этот феномен. Мозг следователей отказывался совместить образ садиста-убийцы с образом идеального американского юноши из среднего класса. Полицейские стали жертвами того же самого «гало-эффекта» (эффекта ореола), который Банди использовал против своих жертв. Его респектабельный фасад работал как непробиваемый щит не только на пляжах и парковках, но и в кабинетах убойного отдела.
Карточку Теда Банди переложили из стопки «А» в стопку «С» — список подозреваемых с низким приоритетом, до которых следователи доберутся лишь тогда, когда иссякнут все остальные зацепки. В условиях, когда полиции нужно было проверить более трех тысяч владельцев «Фольксвагенов», стопка «С» означала фактическое забвение.
Система, призванная защищать общество, посмотрела прямо в глаза дьяволу, моргнула и отвела взгляд.
Пока полиция задыхалась под тяжестью собственной бумажной работы, сам Тед Банди находился в состоянии, балансирующем между первобытным страхом и невероятным упоением собственной неуязвимостью.
Он видел свое лицо на столбах. Он читал газеты. Он знал, что его имя и его машина теперь известны каждому жителю штата. Он понимал, что Элизабет начала задавать вопросы, от которых становится все труднее уклоняться. Он чувствовал, как кольцо сужается.
Но он также видел, что за ним никто не приходит. Патрульные машины проезжали мимо его коричневого «Жука», не включая сирены. Его телефон не прослушивался. В его дверь не стучали люди с ордером на обыск.
Для Банди это стало окончательным подтверждением его собственной, извращенной теории превосходства. Он убедился в том, что правоохранительная система состоит из бюрократов с ограниченным мышлением, которые никогда не смогут разглядеть гениального хищника, если тот носит галстук и правильно формулирует предложения. Он победил их на их же поле.
Тем не менее, холодный, расчетливый интеллект подсказывал ему, что оставаться в Сиэтле больше нельзя. Почва здесь горела под ногами. Почерк был засвечен. Озеро Саммамиш стало его грандиозным триумфом, но этот триумф требовал немедленного изменения географии охоты.
К счастью для него, пути отхода были подготовлены заранее, причем абсолютно легально. В конце лета 1974 года Тед получил уведомление о зачислении на юридический факультет Университета Юты. Это был идеальный, безупречный предлог для переезда.
В августе он собрал свои вещи. Он погрузил чемоданы, книги по юриспруденции и свой смертоносный набор инструментов в светло-коричневый «Фольксваген». Он обнял Элизабет на прощание, пообещав писать и звонить. Он тепло попрощался с друзьями и коллегами по политической партии.
Затем он завел двигатель и выехал на межштатную автомагистраль, направляясь на юго-восток.
За его спиной оставался Сиэтл — город, погруженный в траур и паранойю. Город, где детективы все еще сидели перед досками с фотографиями исчезнувших девушек, безуспешно пытаясь найти призрака в тысячах бумажных карточек.
Призрак же в это время спокойно пересекал границу штата. Впереди лежал Солт-Лейк-Сити — новая территория, чистый лист, новые кампусы и новые девушки, которые еще ничего не знали ни о парне с перевязанной рукой, ни о светло-коричневом «Жуке». Кошмар для штата Вашингтон закончился, но для остальной Америки он только начинался.