Глава семнадцатая.

— Сколько, говоришь, твой лингватор стоит? — вернулся Седой к прерванному пробуждением раба разговору.

— Четыреста, — нагло подняла цену Мира и опять ухмыльнулась. Знала, что старого Дорбина ухмылка в её исполнении выводит из равновесия.

— Ах ты!.. Побойся Космоса!!! Ты же недавно предлагала за триста!!! — заорал Дорбин на медтехника.

— Когда? — невинно захлопала ресницами Мира. — Не помню такого.

Седой от столь вопиющего беспредела захлопнул рот и сердито сопел некоторое время.

— У меня нет столько! Ты меня в прошлый раз обобрала до исподнего! — после непродолжительной игры в гляделки, продолжил возмущаться Седой, но не так яростно, как до этого.

— Дорбин… Ты же сходил позавчера удачно на болота. Да и вместе с парнем наверняка кое-что приволок. Никогда не поверю, что ты бросил ценную добычу ради раненого чужака. К тому же мне шепнули на ушко, что распродался хорошо и у тебя куда больше, чем четыреста на счету.

— Это кто у нас в посёлке такой шептун? Кривой Фара что ли? Вот же болотная тварь!

— Неважно кто. У меня иное предложение, — женщина кокетливо улыбнулась и слегка склонила голову набок.

— Выкладывай, — буркнул Седой. Ничего хорошего он уже не ждал, но так просто сдаваться не намеревался.

— Два месяца.

— Что два месяца? — не уразумел Дорбин и уставился на собеседницу.

— Ты сдашь раба в аренду сроком на два месяца в счёт уплаты за лингватор, — предложила Мира.

— Кому? — все так же непонимающе спросил Дорбин.

— Да мне, Седой. Кому же ещё? — немного нервно пояснила медтехник.

— Зачем он тебе? — по-прежнему не мог взять в толк Седой.

— Не твоё дело. Надо и всё.

Тут до побитого жизнью старьевщика дошло для чего именно, и он хрипло от души рассмеялся:

— Что? Всех ухажеров отвадила своими пристрастиями? Никто не хочет Великолепную Миру? То-то смотрю, ты на его болванку уставилась, и глаз не отводишь.

— Будешь зубоскалить, подниму цену до пятисот, — обозлилась молодая женщина. — Поверь, лингватора в нашей дыре ни у кого кроме меня нет. А обнаружится у твоего раба низкий интеллект и плохая память, то будет он учить ахарский месяцев восемь-девять, а то и целый год. Тебе нужен раб, который не понимает приказов столь долго? И сколько в таком случае понадобится времени, чтобы он отработал затраты на его лечение и дальнейшее обучение? Я предлагаю нормальный вариант. Всего пара месяцев в моё пользование и потом парень полностью твой.

— Так не пойдет. Ты же его замордуешь так, что его потом только пристрелить. Знаю я тебя.

— Чего ты там знаешь, старик? Будто имел меня когда. В таверне сплетен наслушался и лезет с выводами, — видно Мира обозлилась не на шутку, раз покраснела.

Седой поднял руки в примирительном жесте. Он сталкивался с такой реакцией Миры и она его испугала. С единственным медтехником посёлка ссориться при его профессии совершеннейшая глупость. Кто его латать будет, если ранение на болотах получит? С Миры станется отказать или цену задерёт в отместку такую непомерную, что проще сдохнуть. Однако Дорбин уже включил раба в ближайшие планы и вот так просто отдать его на длительный срок не хотел категорически.

Седой тяжко вздохнул, размышляя над ситуацией.

Мира права. Без лингватора парень будет долго учить язык и, следовательно, не сможет быстро отработать затраченные средства и принести прибыль. Не будь языкового препятствия, не задумываясь, проигнорировал бы предложение об аренде.

— Неделя, — твердо произнёс Седой, надеясь на любовь медтехника к процессу торговли.

— Так не пойдет. Полтора месяца, — с удовольствием произнесла женщина, резко успокоившись. Торговаться она действительно любила.

Дорбин с облегчением перевёл дух. Кажется, пронесло и эта упрямица не разозлилась настолько, чтоб сделать жизнь старика совсем кислой.

— Хорошо, — почти сразу согласился Седой. — Две недели и после запланированного на послезавтра похода.

— Чтоб тебя топь засосала, скупердяй. Месяц и это моё последнее слово.

— Я скупердяй? — чуть было снова не завёлся от возмущения Седой, но вовремя спохватился. — Зачем он тебе сейчас? Сама утверждаешь, что он дикарь с наверняка низким уровнем интеллекта. Парень дней шесть будет учиться внятно говорить и понимать. И кстати, почему решила что дикарь?

— Так вживленного информера нет.

— Так и у меня нет и что? Я тоже, по-твоему, дикий получается? Может информер у него просто принудительно вытащили?

— Забываешь о детском контроллере, который устанавливают всем новорожденным. Он с возрастом перестаёт работать, но продолжает находиться даже в теле некоторых недалёких старьевщиках, — не удержалась от шпильки медтехник и продолжила. — Следы установки или изъятия чего-либо отсутствуют напрочь. Не вживляли в парня ничего даже близко похожего. Есть конечно вероятность, что из богатеев… Слухи ходят, будто элита собственным детям контроллеры на ставят… Только опять же… Если богат, а он судя по комбинезону, явно небеден, тогда где информер? — Мира с превосходством посмотрела на Дорбина, в отличие от присутствующего клиента она в своё время обзавелась столь необходимым, намного облегчающим жизнь чипом. Немного поиграв на нервах старика, продолжила, — Учитывай — при приёме на работу все проходят обследование и, соответственно, парень не мог не знать о болезни и не попытаться вылечиться. Какого либо медикаментозного вмешательства я также не выявила. Говорю же — дикарь.

— Понятно, — расстроено сконфузился Седой. Мало того, что эта стерва его дразнит, ставя себя выше, так вдобавок невольно напомнила, что и ему подлечиться не мешает. А денег-то теперь нет.

— Месяц и на этом закончим, — предложила Мира.

— Три недели.

— Я сказала месяц, — молодая женщина недовольно поджала губы.

— Три, — попытался настоять на своём Дорбин.

— Не зли меня, — снова пригрозила Мира.

— Хорошо, — сразу пошел на попятную старьёвщик. — Пусть будет месяц. Покалечишь раба, лечишь за свой счёт.

— Идёт, — моментально согласилась Мира.

— Отдам его после возвращения. Договорились?

— Тогда ответное условие, если он погибает, долг на тебе, — тоже не стала дальше спорить медтехник. — Составляем контракт?

«Вот вредная девка», — ругнулся про себя Седой, но вслух всё-таки ответил:

— Твоя взяла. Составляй.

Женщина победно улыбнулась.

Дорбин немного сочувственно посмотрел на ничего не понимающего раба, перевёл взгляд на Миру и подумал: «Красивая зараза. Даже не знаю жалеть или завидовать найдёнышу».

* * *

Когда пререкания затихли, докторша протянула дедку прибор незнакомого предназначения. Тот по вспыхнувшей голографической проекции поводил указательным пальцем, потом приложил его к прибору, подержал пару секунд и светопреставление завершилось. Наблюдая за манипуляциями, сообразил, что таким образом бомжеватый старикан подтвердил исполнение неких проделанных операций, после чего изрёк несколько фраз. Женщина кивнула, с чем-то соглашаясь, вытащила из кармана две овальные пластины, стремительно приблизилась ко мне, даже не успел отдернуться, как та быстро прилепила диски к вискам. Кожу неприятно стянуло в месте соприкосновения. Я попытался поддеть пальцем одну приклеенную непонятную штуковину, но моментально получил по рукам. Выслушав гневную отповедь на незнакомом языке, решил пока не нарываться. Даже старикан что-то там вякнул грозно в мой адрес, судя по тому, как смотрит и хмурит брови. Ладно, пусть пока будут. Оторвать всегда успею. Мало ли чего прицепили? Может датчик какой. Мониторит состояние здоровья, например.

Доктор отошла, старик тоже угомонился и теперь спокойно наблюдает. Стоило женщине кивнуть и кинуть пару фраз, как дед молча развернулся, не глядя приглашающее махнул мне рукой и направился к выходу. На секунду я замешкался, но сделал шаг в том же направлении. И тут же подпрыгнул от неожиданности. Докторша ущипнула за ягодицу и довольно захихикала.

«Дурдом», — пронеслось в голове и насколько позволяло состояние здоровья, поторопился выскочить за с виду обычную дверь, подальше от озабоченной «эскулапки» [3].

За дверью обнаружилась небольшая приёмная с ещё одним «резиноволицым» андроидом. Дежурно растянув губы в подобии улыбки, робот поклонился и что-то явно на прощанье произнёс. На его слова старик не обратил внимания, так же, не говоря ни слова, пересёк помещение и вышел из здания. Я старался не удивляться и не отставать. Не получилось. Когда очутился на улице, то застыл в ступоре. И было от чего. Мимо промчался потрепанный временем тарантас, иначе не скажешь, только совершенно без колес. Следом за ним, в метре над дорогой, пролетел аппарат внешне похожий на мотоцикл. Потом проехало-пролетело следующее «авто». Правда так технику называть было бы неправильно, но местных наименований не знал и решил про себя пока определять транспортные средства по аналогии с земными. Только не техника меня поразила. После «Ксулты» удивления мало что способно вызвать. Зато виды вокруг… Первое что пришло в голову — клоака.

Во-первых — запашок на улице стоял не ахти какой приятный. На гордое название «смрад» не тянул, однако морщиться невольно заставил. К тому же воздух настолько влажный, по ощущению, будто нечто липкое моментально обволокло открытые участки тела. Странное какое-то место и неприятное. Захотелось вернуться обратно в здание, где явно работала система климат-контроля.

Во-вторых — всё вокруг выглядело донельзя убого. Какие-то лачуги слепленные из чего попало — самодельные кривые, не обожженные кирпичи, в некоторых местах стыки замазаны грязно-коричневой глиной, дома чуть получше собраны из металлических листов разных размеров и форм. Крыши домов плоские, что тоже редкость для частного сектора. Как-то непривычно смотрится. Вместо дорожного покрытия полузасохшая грязь, лишь пешеходные дорожки засыпаны мелким черным камнем. Взгляд выхватил в отдалении похожее на бетон покрытие со множеством трещин и проросшими сквозь них короткими синеватыми стеблями травы. И ни тебе решёток сливной канализации, ни фонарных столбов, ни опор ЛЭП.

Я поспешил за стариком, продолжая рассматривать улицу. Остановился на минутку посмотреть, как на противоположной стороне улицы босоногая, чумазая ребятня кидала друг в друга разноцветными шарами с кулак величиной. Шары в полёте меняли траекторию и догоняли пытающихся увернуться детей, приклеивались к спинам и победоносно пищали, вызывая всеобщий смех. Немногочисленные прохожие спешили по своим делам, ни на что, не обращая внимания. М-да… Кроме людей и наличия жилья ни одного признака привычной глазу цивилизации.

«Вот меня угораздило. И когда перестанет так везти?» — задался вопросом и тут же сам ответил, тупо уставившись в небо. — «Никогда».

Местное светило садилось. С другой стороны, над горизонтом, поднималась красноватая луна. Виднелись и другие крупные спутники диаметром поменьше. И даже, несмотря на вполне дневное освещение, в вышине просматривались звёзды, что на Земле просто не могло быть в такое время суток. Мысли замерли, а сердце, казалось, наоборот выскочит из груди. Из созерцания вывел грубый тычок в плечо. Я непонимающе уставился на сопровождающего бомжеватого дедка.

— Чего тебе надобно, старче? И куда вещи мои подевал? — наткнувшись на пустой взгляд, пробормотал. — Ты ж ничего не понимаешь. Эх… Аида, где ты, когда ты так нужна?

— Саури, брка тала кома, — дедок нетерпеливо схватил меня за руку и потащил за собой, словно ребёнка малого. В таком его бесцеремонном поведении опасности пока не усматривал, поэтому не сопротивлялся.

«Мной помыкает бомж какой-то», — с сомнением глянул на провожатого и по-прежнему вяло продолжил размышлять. — «И чего позволяю? Может меня обкололи? Наверняка так и есть».

Немного пришел в себя перед порогом небольшого домика. Ну, как домик… Хибара из материалов не внушающих доверия. Я подобные домики по телевизору видел о бразильских фавелах [4]. Дедок отворил входную дверь и грубо впихнул меня внутрь. Даже возмущенно воскликнул и уже собирался развернуться и несильно стукнуть того по мордасам. Он, конечно, пожилой, но совесть-то иметь надо. Терпение моё не беспредельное, в конце-то концов!

Бомжеватого старикана спас автоматически зажегшейся свет, явив взору полный бедлам: до верха наполненные хламом коробки, массивные тюки; запчасти и агрегаты валялись тут и там, в разы уменьшая итак маленькое пространство холла. Кроме разбросанных вещей в комнате стоял продавленный многолетним использованием диван. На противоположной от дивана стене, висела черного цвета панель, напоминающая привычный по Земле телевизор. Никаких тебе обоев, ковров, картин. Ничего. Такие же пустые и щербатые стены, что и снаружи. Вдобавок в воздухе витал неприятный, застарелый запах сырости. На улице вонь, а тут ещё хуже. Как так можно жить? Не понимаю.

Остановившись посреди помещения, не сразу приметил три узких двери, сейчас закрытые. По цвету и материалу такие же серые, как и стены, потому не сразу обратил на них внимание.

«Спальни и кухня? Может быть. Скоро узнаю».

Старик указал рукой на диван и приказал, насколько понял, сесть. Что и сделал незамедлительно. Диван неприятно заскрипел. Дедок же исчез за одной из трёх дверей и загромыхал посудой.

«Вот и кухня», — отстраненно подумалось. Стоило в мыслях выстроиться простейшей логической цепочке: кухня — еда, как сразу проснулся голод. Однако пришлось ждать минут тридцать, прежде чем хозяин халупы вышел и поманил за собой.

На кухне оказалось чище, в том смысле, что баулы и железяки просто некуда тут складывать, настолько пространство оказалось мало. Вместились лишь пара самодельных, сваренных из труб и металлического листа, табурета. И такой же самодельный стол, причем не особо старались, судя по грубым сварным швам. Мерно жужжащий белый шкаф в углу не оставлял сомнений — это холодильник. Около него, на уровне пояса висит прикрепленная к стене то ли маленькая духовка, то ли большая микроволновая печь. Над ней навесной шкаф и простейшая мойка рядом. Причем, что немало удивило, вполне привычного вида. Похожая имеется у каждого второго на даче, а значит, водопровод в доме отсутствует. Ёлки-палки. Сюрреализм какой-то — роботы и нет водопровода. Куда я попал?

— Мда-а. Цивилизация, однако, — скривившись, с иронией произнес вслух. Все равно дедуля по-русски не поймёт.

Только вот не стоило выказывать и капли презрения. Хозяин дома уловил в интонации слов негатив, недовольно поджал губы, прищурился и нажал на браслете кнопку. Адская боль стрельнула в основании черепа и прокатилась до самых пят. Ноги подкосились, заставив повалиться и забиться в конвульсиях на полу. Страдания длились меньше пяти секунд, но этого хватило, чтобы одежда пропиталась потом. Когда приступ прошёл, на дрожащих ногах поднялся, опираясь о стену, и с недоумением уставился на старика.

«Это чего сейчас такое было?» — заметалась в голове паническая мысль.

Дедок ткнул указательным пальцем в меня:

— Саури, — потом в себя, — дан Дорбин. Пеурэ?

Видя моё непонимание, повторил, тыча пальцем:

— Саури. Дан Дорбин. Пеурэ?

Тут до меня начало доходить чего хочет этот псих, и нервно в ответ закивал, повторяя:

— Саури. Тан Дорбин. Пеурэ.

— Нанэ пеурэ, — замотал головой дед.

— Нанэ пеурэ, — словно попугай повторил за ним. Голова после испытанной боли соображала гораздо хуже, чем до этого.

«Что тут за гостеприимство такое. Получается, это он чем-то меня огрел? Когда успел? Ведь на виду находился. И неслабо так прилетело. Главное непонятно — за что?» — я начал успокаиваться и попытался разобраться в происходящем.

Между тем старик закатил очи кверху, махнул рукой и выдал длиннющую фразу, похоже, выругался. По окончании тирады раздраженно указал на табурет у стола. Я, молча, повиновался.

Старик достал посуду насыпал в неё привычного вида ложкой некую зернистую субстанцию из кувшина с широким горлом (при всём желании кастрюлей назвать кувшин было сложно) и поставил тарелку передо мной. Мол, ешь. Я принюхался. Пахло… Ничем знакомым не пахло, но и не воняло. Уже большой плюс. Хорошо, сейчас попробуем инопланетную «перловку». Другого всё равно в данном ресторане не подают. Только вот как сие блюдо употреблять? Руками что ли?

Я вопросительно глянул на хозяина дома. Тот с упоением и чавканьем ел руками. Ну, что ж… Руками, так руками.

После трапезы, состоящей из оказавшейся горячей солоноватой каши с изредка попадающимися волокнами мяса и горьковатого травяного настоя, захотелось в туалет. Пришлось исполнить незамысловатое па в попытке донести до сознания старика, чего и куда хочется. Дедок поворчал что-то нечленораздельное и выделил сопровождающего — насекомоподобного робота примерно метровой длинны. Уже не удивляясь наличию продвинутых машин, поплёлся за железным тараканом. Вышли из кухни, пересекли холл и, миновав дверь, на которую ранее грешил, что это проход в одну из спален, очутились во дворе площадью не больше сотки. Всё пространство дворика оказалось завалено металлоломом, и лишь у дальней стены стояла пластиковая будка. Робот остановился подле неё и отошёл в сторону.

«Сортир», — утомленно подумалось. Хотя чему удивляюсь?

Вернувшись в дом, застыл посреди холла в ожидании. Что делать дальше и куда идти совершенно непонятно. А после еды так и вообще спать захотелось неимоверно. Глаза сами собой закрывались. Старик заметил, что клюю носом и привычно ткнул пальцем в угол между стеной и диваном. Там, на полу, лежал видавший виды матрас и такое же потрепанное одеяло. Махнув мысленно рукой и заглушив в себе отвращение, улёгся на предложенное место и смежил веки. Какое-то время хозяин дома занимался домашними делами: гремел посудой, ходил туда-сюда и недовольно бухтел. Наконец, свет погас, и наступила тишина.

Я лежал без движения, мысли текли, одна мрачнее другой, медленно затягивая сознание в отчаяние. Оставшись наедине с темнотой, начал понимать в какой скверной ситуации очутился. Только выход из ситуации пока незаметен. Главное сейчас разобраться с окружающей действительностью. Понять, почему не отвечает Аида, и где чёрт подери место падения. Надо выяснить побыстрее и вернуться за припасами, оборудованием и оружием. Без них будет трудно выжить и завершить миссию.

Тяжело вздохнув, тихонько перевернулся на другой бок, чтобы не разбудить ненароком слишком нервного дедка. На твёрдом лежать было неудобно, но усталость победила и незаметно для себя, провалился в глубокий сон.

[3] Эскулап (Асклепий) — в древнегреческой и древнеримской мифологии бог медицины.

[4] Фавела (Favela) — лачуга, трущоба или город, состоящий из трущоб в Бразилии.