Мы собрались быстро. После всего, что случилось в ущелье Смерти, оставаться тут ни у кого не возникло желания. Даже Гёте, который обычно долго копался, на этот раз уложил все за считаные минуты. Никто не говорил лишнего. Только движение, только сборы.

Я оглянулся, когда мы уже подходили к выходу из пещеры. Камень, который столько раз откатывали, теперь казался легче. Или это мы стали сильнее. Смерть, жертва, гудок, обряд, воскрешение… Все это сжалось в памяти в один сгусток, острый и холодный, как осколок льда. Но с каждым шагом он отдалялся, оставаясь позади, в тени скал.

– Точно никто ничего не забыл? – спросил я почти автоматически.

– Разве что немного разума, – буркнул Гёте и хмыкнул.

Мы вышли из ущелья. Впереди тянулись горы. Цепь серых исполинов, темных, угрюмых, укутанных в клочья облаков. А среди них – он. Клык.

Мы шли молча. Каждый думал о своем. О том, что пришлось пережить каждому. Я чувствовал: то, что было в ущелье, нас изменило.

– Как далеко до этого вашего Клыка? – обратился я скорее к местным. – И что там за история с ним?

– Верхом за полдня управились бы, – ответил Эйрик. – А про историю… Я тебе так скажу: перед ущельем ты тоже слушал истории. Сильно помогло?

Я задумался.

– А ведь, знаешь, помогло.

Я начал перебирать в голове события последних суток.

– И о тебе, и о Вожде мы знали до входа в ущелье. Правда, в тебе мы ошиблись, а Вождя сильно недооценили. Но ведь это ерунда. Главное, что мы справились.

«Иначе и быть не могло, Странник», – услышал я в голове голос Демоника.

Наверное, он имел в виду неотвратимость судьбы. Вот только об этом мне вообще не хотелось думать. Как можно планировать что‐то, строить прогнозы, принимать решения, если все уже давно решено за тебя? А еще интересно: если я развернусь и пойду обратно или просто сяду и не сдвинусь с места – этим я изменю судьбу? Или просто скажут, что так и было предначертано?

– Если и есть информация о Клыке, то очень поверхностная, – подключилась Сиана, перебирая в памяти все, что знала. – Одно могу сказать точно, что там нам придется выбирать: либо искать тропы между гор, либо идти под ними.

– Тут и думать нечего, – вставил свое экспертное мнение Гёте. – Хоть кто‐то из вас хоть раз горы пересекал? Может, Эйрик и смог бы, но если бы был один. А с вами, новичками, это самоубийство. А пещеры, они и есть пещеры. По-моему, выбор очевиден.

…Вся дорога к подножию заняла около трех дней. По пути, конечно, делали привалы, но основную часть времени шли. Девушки чаще ехали верхом: Линель – на Кисе, а для Сианы Ласка с готовностью превращалась в большого белого медведя. Меня даже посещала мысль сделать повозку и запрячь в нее Ласку, но, как назло, бо́льшую часть пути мы прошли по заснеженной равнине, где просто не из чего было ее собрать. А когда материал наконец попался, до горы уже было рукой подать, не хотелось тратить время.

Мы настолько отвыкли от мыслей об опасности, что позволили себе расслабиться. Это были редкие дни абсолютного спокойствия. Бескрайний Север напоминал о себе лишь изредка: иногда – белой мглой, иногда – крепким морозом; но когда соблюдаешь простые правила, холод перестает быть врагом. А порой он даже подгонял нас вперед, не давая засиживаться.

Все изменилось, когда мы приблизились к Клыку. Издалека гора и правда напоминала клык резкой, неровной формой. Но вблизи этот образ терялся. Не оставалось ничего, кроме глухого, ползущего изнутри тревожного ожидания. Будто сама гора ждала нас, а вместе с ней – пещеры, ходы и что‐то ужасное, обитающее внизу.

Сначала я думал, что нам придется искать вход. Но все оказалось одновременно и проще, и страшнее. Перед нами раскинулись огромные врата, встроенные прямо в скалу. К ним вела широкая каменная лестница, по краям которой зияла пропасть. Опасности, казалось, не было: ширина прохода соответствовала масштабу врат – просторная, величественная. А по краям, вдоль лестницы, горели костры. Как сигнальные огни при посадке.

Сами врата могли бы смело претендовать на звание врат в ад. Всевозможные руны, изображения, лики тех, кому эти врата принадлежали, были вырезаны с такой искусной точностью, что казались живыми. Пламя костров играло с ними: то высвечивало лица, то отбрасывало их в тень, что оживляло и наводило еще больше жути. И даже без особой мудрости становилось ясно: если тебе туда не надо – не ходи.

Мы молча остановились перед вратами. Каждый воспринимал их по-своему. Сиана нахмурилась, прищурилась – явно читала руны. Пальцы на ее посохе дрожали еле заметно, будто он чувствовал магию, исходящую из камня. Линель молчала, но Киса глухо зарычала, прижав уши. Зверь редко реагировал на камни. Значит, что‐то точно не так.

Донис пожал плечами, почесал щеку:

– Неплохо, конечно… Но это только картинки.

Я шагнул первым. Под подошвами отозвался глухой звук – не эхо, а будто внутренний отклик камня. Ступени были ровными, старыми, но будто только что вырезанными. Пыль не оседала.

Костры трещали позади, но уже не грели. Внутри начинался иной воздух – плотный, как в подземельях, только… чище. Ощущение было таким, будто проходишь сквозь завесу. Не физическую, а ментальную. Будто что‐то оставляешь снаружи.

Сделав первые шаги в глубь пещеры, мы остановились – как минимум чтобы дать глазам привыкнуть. Освещение тут имелось, но слабое. Факелы, вбитые вдоль стен, и с десяток ламп, развешанных по всему залу, давали лишь тусклый колеблющийся свет.

Сам зал оказался не слишком большим. По крайней мере, вратам сильно уступал. Похоже, те были рассчитаны на первое впечатление. Здесь же – никакой утвари, лишь камень, свет и пустота.

– Привал сделаем тут, – сказал я, бросив вещи на пол. – Отдохнем и продолжим путь. Народ, мы почти у финиша.

– Осталось только найти проход к птичкам, – задумчиво протянул Гёте.

Сразу было видно: думал он о другом. Скорее всего, о том, как вскипятить воду.

Только сейчас до меня начал доходить странный… нет, пугающий факт. В комнате не было ни одной двери. Ни одного прохода. Даже врата, через которые мы вошли, исчезли. За спиной была стена – гладкая, без тени и намека на то, что недавно здесь был путь.

Очередной магический закидон, граничащий с сюрреализмом. Странности, к которым этот мир нас приучил, но которые не становились от этого менее жуткими.

Я понимал: торопиться нет смысла. Если это испытание, то хотя бы на интуитивном уровне должно быть понятно, куда идти и что делать. А пока нужно просто подождать.

Зал и светильники были устроены так, что в центр падало больше всего света. Там, где свет сходился, на полу образовывался слабый, едва различимый круг. Мы с командой устроились прямо в нем.

Время тянулось долго. Мы не знали, чего ждать. И главное – сколько.

Я краем глаза замечал, как Эйрик постепенно оттаивает. Внешне он изменился сразу после воскрешения, это было заметно каждому, но внутренний холод все еще чувствовался.

Надо признать, Сиана сильно ему помогала. Ее бесконечная энергия, добрые слова, теплый взгляд будто медленно топили в нем лед. Он начал чаще улыбаться. Пусть чуть-чуть, краешком губ, но по-настоящему.

Прошло немало времени. Мы успели поужинать, дважды вскипятить чай. А потом решили лечь спать. Хорошо помню тот миг. Помню, как пожелал сладких снов Линель и поцеловал ее. Сухое, теплое место после нескольких дней дороги уже само по себе было призом. Помню, как веки стали тяжелеть. Как ресницы – смыкаться. Как стал проваливаться в сон… И только одного не помню: когда я проснулся?

Боль в затылке. Пульсирующая, неприятная.

Я открыл глаза и увидел… паркет. Секунда, и ко мне пришло ощущение: я упал со стула. Видимо, ударился головой.

Поднялся на локти. Комната качнулась.

Перед глазами – ножка стола, старый компьютер. Диван. Все на своих местах. Даже чашка на подоконнике стоит так же, как всегда.

Я осторожно сел. Посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Через час на работу. Я сижу в своей комнате. У себя дома. Вещи – мои. Воздух – знакомый. Шум из окна – пробуждающий, родной.

Это все был сон? Эрос. Линель. Ласка. Гёте. Кровь, бой, ущелье Смерти…

Я закрыл лицо руками и глубоко вдохнул. На экране компьютера – заставка моей любимой игры. Видимо, залипал допоздна. Глаза резало. Все тело ныло.

Мне бы обрадоваться. Я же столько раз хотел вернуться. Чтобы все оказалось сном, бредом, фантазией на фоне усталости. И вот – я здесь. Но почему‐то стало грустно. Так, будто я что‐то оставил там. Что‐то важное.

Я медленно поднялся и пошел на кухню. Приготовив завтрак и на скорую руку приведя себя в порядок, я выскочил из дома.

Могу сколько угодно убиваться из-за того, что это был всего лишь сон, но бытовую рутину никто не отменял. Супермаркет встретил меня привычно: те же люди, те же полки, те же обязанности. Но уже через пару часов я начал замечать: что‐то не так.

Люди были улыбчивее, чем обычно. Посетители – добрые, вежливые, даже благодарные. Молодая продавщица Лариса, которая мне всегда нравилась, – та самая, что обычно все мои попытки заговорить пресекала вежливым, но ледяным «не сейчас», – вдруг сама подошла.

– Не хочешь погулять сегодня вечером? – спросила она, улыбаясь.

Я едва не уронил сканер.

Окончательно землю из-под ног выбил директор. Он появился в сопровождении всей администрации, с огромным букетом, грамотой и фотографом:

– Поздравляем! Работник года! – А потом добавил: – И еще путевка на двоих в Италию. Средиземное море, все включено.

Все аплодировали.

На какое‐то время я даже забыл об Эросе. Успех залил мне глаза.

Странная волна везения и не думала останавливаться. Когда я вышел из магазина, ко мне подбежал известный блогер с оператором. И с полной серьезностью – без намека на розыгрыш – вручил мне ключи от своего автомобиля. «Мерседес», S-класс. Черный. Блестящий. Лариса, увидев это, уже на правах владелицы правого сиденья направилась к машине.

– Подбросишь меня до дома, милый? – мурлыкнула она. – А вечером заберешь. И поверь: этот вечер будет незабываемым.

Ее глаза странно блеснули. Я не мог поверить своей удаче. Еще вчера я ел китайскую лапшу на ужин, а сегодня – у меня «мерседес», отпуск, премия, и я с красоткой еду отдыхать на море.

Я сел за руль. Взялся за него. И на секунду выпал из реальности. Внутри зародилось тревожное чувство, непонятное. Словно все это – не главное. Есть что‐то важнее. Намного важнее. Что‐то… незавершенное.

– Выйди, – сказал я грубо.

– Чего? – Лариса округлила глаза.

– Выматывайся. Чего непонятно? – Теперь в голосе уже звенело.

– Да пошел ты, урод, – бросила она и хлопнула дверью.

Я остался один и начал думать. Сопоставлять. А что, если это тоже испытание? Со мной уже не раз играли в смену реальностей. Так почему бы не воссоздать мой мир? Родной, только… чуть лучше. Но они прокололись. В моем мире Лариса спит с директором, а я хожу пешком.

Допустим, я разгадал их уловку. Но как выбраться? Что делать, чтобы вернуться?

Так и не найдя ответа, я завел двигатель и поехал домой.

Раньше, заходя в квартиру, я первым делом бежал к компьютеру. Теперь – нет. Игры больше не манили. Я пытался решить другую задачу: как вернуться в Эрос? Нашел дома немного продуктов, стал готовить ужин. Не торопясь. Спокойно. И размышлял: а что бы я делал, если бы это был не мой мир, а иллюзия? любая другая? Пока идея была только одна: выход часто там, где вход. Значит, я в правильном месте.

Я стал оглядываться. Что‐то должно было выделяться. Что‐то должно было казаться не таким, как все остальное. Например, ручка, потянув за которую проваливаешься обратно… Но ничего не бросалось в глаза. Хотя… стоп. Компьютер. Точно помню, что выключал его. А сейчас экран горит.

Я подошел ближе. На экране – крупный текст:

Эрос. Продолжить с последнего сохранения?

ДА НЕТ

Я не колебался ни секунды. Нажал «да». И в ту же секунду оказался в центре того самого круга. Того самого зала. Я снова был в Эросе. И почему‐то стало так хорошо, как не было уже давно. Пусть мы замурованы в скале. Пусть путь неизвестен. Пусть жить, возможно, осталось недолго. Мне все равно. Потому что именно здесь я чувствую, что живу по-настоящему.