Мы посидели еще немного. Скорее – чтобы снять напряжение, чем по необходимости. И все же, переглянувшись, мы разошлись по комнатам.

– Да расслабься ты, Серый, – подбодрил меня Гёте, когда мы поднимались по лестнице. Видимо, мое состояние выдавало меня даже под маской спокойствия. – Ты и не в таких передрягах бывал. Этот бой для тебя – так, разминка.

– Не совсем, Гёте, – покачал я головой. – То, что с нами происходит, я все больше воспринимаю как испытания. Те, с кем я сражался раньше, были… частью некоего квеста, задания. А этот… он сам как воплощенный квест. Хотя… может, я и ошибаюсь.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Я разделся, повесил вещи на спинку стула, сбросил сапоги.

Только когда лег на кровать, я понял, как сильно устал. Усталость была не просто в теле – она поселилась внутри как тень. Мышцы ныли, как после затяжной охоты. В голове – вязкий шум, будто мысли плелись, путаясь друг с другом. Каждая клеточка тела требовала отдыха, но не просто сна – тишины, покоя, отсутствия движения. Даже веки казались тяжелыми, будто были сделаны из мокрого песка. Поэтому я уснул мгновенно. Если, конечно, это был сон.

Не успел я прикрыть глаза, как реальность сорвалась с якоря. Мир, в котором я только что лежал на кровати, растворился. Я стоял посреди огромного и мрачного города. Небо здесь было, но – без звезд. Без солнца. Без луны или даже отблесков света. Только серое полотно, похожее на пыльную бурю, застывшую в вечности. Такое ощущение, будто день и ночь здесь никогда не существовали. Город напоминал обычный портовый – причалы, склады, старые дома из камня и дерева. Но цвета… Цвета были вымыты. Все – в оттенках пепла, сажи, тумана. Будто кто‐то выжал из этого места всю жизнь и оставил только форму.

Я не видел ни одного жителя. Но чувствовал: наблюдают. В переулках, в окнах, за дверьми… Тени время от времени проскальзывали из одного угла в другой. Быстро. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы по спине прокатилась волна холода. Я не знал, где нахожусь. Не знал зачем. Но был уверен в одном: я здесь не случайно. Поэтому я просто пошел вперед по пустой и влажной мостовой, надеясь: то, что меня сюда выдернуло, скоро даст о себе знать.

Я не знал, сколько шел. Казалось, улочкам нет конца, будто город сам разматывался под ногами, уводя меня все дальше вглубь. И вдруг – движение. Краем глаза я заметил, как в одном из домов приоткрылась дверь. Я расценил это как приглашение. Или, скорее, как вызов. И вошел. Внутри все было таким же серым, как и снаружи, – покосившаяся мебель, вековая пыль, воздух, будто застывший между двумя ударами времени.

Вдруг – шаги. На втором этаже. Прямо надо мной. Я бросился вверх по скрипучей лестнице, перепрыгивая через две ступени. Наверху – комната.

В углу, накрывшись пледом, что‐то сидело. Сутулое, с дрожащими плечами. Эта сцена должна бы пронизывать до костей ужасом. Но, самое странное, я не чувствовал страха. Ни капли.

Я подошел, решительно. Протянул руку и сдернул накидку.

Существо сидело свернувшись, спиной ко мне. Голова уткнута в колени. Я положил ладонь ему на плечо, чтобы повернуть. И в следующую секунду оказался в энергетической клетке, вспыхнувшей вокруг как молнии. А существо начало медленно подниматься. И меняться.

Там, где только что был дрожащий сгусток ужаса, теперь выпрямлялась фигура. Очертания – человеческие: высокое тело; плащ, развевающийся от несуществующего ветра; на голове – ковбойская шляпа. Но вместо лица – пульсирующая энергетическая рябь, будто мир под ее кожей дрожал. А глаза… Они светились. Странным серым светом – не мертвым и не живым. Не холодным. Не теплым. Просто… иначе.

– Кто ты? И зачем вызвал меня сюда? – решил я не тянуть с вопросами. – И что это за место?

Призрак, который еще мгновение назад стоял в углу, внезапно оказался вплотную к клетке. Я инстинктивно сделал два шага назад – просто чтобы было хоть какое‐то расстояние. Хотя и понимал: выбраться из клетки просто так не получится.

– Меня зовут Мун-Ка-Эль, – произнес он. – Я страж Лимба, всего, что ты видишь вокруг. Сюда нет входа живым. Только астральные проекции, и то немногие могут проникнуть сквозь тонкое полотно между мирами. Мне стоило немалых усилий, чтобы затащить тебя сюда.

– С какой целью, позволь узнать? – спросил я, уже начиная понимать, что происходит. – И можешь убрать клетку. Я… спокоен.

Клетка исчезла так же мгновенно, как и появилась. Теперь я стоял лицом к лицу со стражем.

– Лимбу нужна твоя помощь, – сказал он отрешенно и отошел к окну.

Он смотрел куда‐то вдаль. Я видел лишь стену соседнего здания, но он, казалось, видел сквозь город. Сквозь Лимб. Сквозь реальность.

– Еще совсем недавно до меня не было дела абсолютно никому, – сказал я, опускаясь на кровать и уронив руки. – А теперь, выходит, я единственный во Вселенной, кто может помочь. Тебе самому это не кажется странным?

– Напротив, – спокойно ответил Мун-Ка-Эль. – Странно, что такого, как ты, уже давно не было. Это означало, что равновесие справлялось без странника.

– Ты что‐то знаешь об этом?

– Что‐то – да. Но не думаю, что больше, чем ты. Наши миры хоть и связаны, но почти никогда не пересекаются. Только завершив все дела «там», душа попадает «сюда». А обратно – никогда. Отсюда путь только один – в Закатный город.

– Понятно. А от меня‐то что нужно?

– Нарушен естественный ход вещей. Ворота в Закатный город больше не открываются. Все души, что приходят в Лимб, застревают здесь. Они скитаются. Или обустраиваются. Медиан – город, в котором мы сейчас находимся, – вырос втрое. И чем дольше кто‐то здесь остается, тем труднее заставить его сделать следующий шаг.

– И что, связи с этим вашим городом никакой? Записку им бросьте через стену.

– Нет связи. Никакой. Что там – никто не знает. Так же, как и у вас, никто не знает, что происходит здесь. Лишь некоторые чувствуют, и тех у вас чаще держат за сумасшедших.

– А я чем могу помочь?

– Здесь и сейчас – ничем. Но однажды у тебя появится возможность. Кстати, я вижу на тебе метку Ткача.

– Да, был у нас разговор. Не самый приятный. Что за метка? Можно убрать?

– Когда попадешь в Лимб естественным путем – смогу. Сейчас – нет. Что внутри метки, знает только Ткач. Может, пустышка. Может, воспоминание. Может, просто… якорь, чтобы ты его не забыл.

– Ладно. Не сказать, что я в восторге от нашей встречи, но все же… Обязательно помогу. Как только начну понимать хоть что‐то больше, чем сейчас.

И… все исчезло. Я открыл глаза. В комнате было тихо. Слишком тихо. Я понимал: это был сон. Но при этом я не спал. И тело не ощущало ни усталости, ни напряжения. Будто я действительно хорошо отдохнул.

Я решил пока не рассказывать об этом друзьям. С нами и так в последнее время слишком много всего случилось. Всему свое время.

Бой состоится на закате, а значит, у меня весь день. Чем заняться чужаку в незнакомом городе, где каждый занят своими делами? Понятия не имею. К тому же главную местную достопримечательность – библиотеку – я уже посетил. И, честно говоря, в этот раз я был не в настроении снова закапываться в пыльные тома. Сидеть в номере – точно не вариант. Стены начали будто давить, как только я открыл глаза.

Я спустился и заказал завтрак. Гёте и Донис все еще спали, Линель – тоже, судя по всему. Поэтому я ел один. Простая еда. Горячая и удивительно вкусная. Возможно, просто потому, что я не думал ни о вкусе, ни о еде вообще. Просто… ел, молча глядя в окно. Когда на столе осталась опустошенная тарелка, я допил чай, выдохнул и вышел на улицу.

Город встретил меня прохладным северным воздухом и неожиданно теплым солнцем. На улицах было немноголюдно. Скорее, гуляющих не было вообще. Казалось, я был единственным, кто просто шел без цели. Все остальные спешили. Кто‐то тянул повозки, кто‐то что‐то чинил. Из кузницы доносился звон молота. За стеклянной витриной сидел портной и сосредоточенно что‐то шил. Пройдя еще немного, я увидел то же самое. И дальше – снова.

Этот город… Он был как трансформер. Сейчас – спокойный, трудовой. Все как один работают. Как огромный механизм. Но я отчетливо чувствовал: стоит появиться врагу – и каждый возьмет в руки оружие.

На фоне множества занятых делами я заметил двоих, которые не вписывались в общую картину. И от этого они бросались в глаза сильнее, чем любая вывеска. Я понял: они здесь ради меня.

Не раздумывая, я сам направился к ним: не люблю, когда на меня глазеют, – лучше спросить прямо.

– Доброго утра. Вы что‐то от меня хотели?

Один слегка удивился. Было видно, что сценарий пошел не по плану. Второй же ничуть не смутился. Холодный, уверенный взгляд.

– Ну да, – сказал он, – прогуляться с тобой до одного места. Поговорить с одним человеком.

– Тогда вперед, – кивнул я и пошел первым. Всем своим видом я дал понять: я не против.

Тут второй тоже слегка приподнял бровь. Все было ясно. Это не местные работяги. Если бы я отказался, они бы потащили меня силой. И тут уже независимо от того, на чьей стороне город, мог бы начаться балаган. Или случайные, никому не нужные жертвы. А так… пусть ведут. В тихое место. Там, может, и поговорим как люди. Возможно, и они посговорчивее будут.

Честно говоря, я думал, что это бандиты. Весь их вид указывал на это. Поведение, взгляды, хмурые лица – все в них говорило, что разговор будет коротким и грубым. Но в итоге оказалось, что это личная охрана местного ярла.

Они привели меня к нему домой. Дом ярла сильно отличался от всего, что я видел в городе. Во-первых, здесь было тихо. Никакой суеты, никто никуда не бежал. Во-вторых, это был не дворец и даже не крепость. Скорее огромная, красиво построенная изба. Снаружи – темное, добротно состаренное дерево, укрепленное стальными скобами. Над дверью – вырезанный вручную герб: стилизованный волк с тремя копьями. Двор был вымощен камнем; по углам – факелы в кованых держателях, сейчас потушенные. Внутри все пропитано запахом смолы, дыма и теплого дерева. Массивные балки, у потолка – связки сушеных трав, в углу – очаг, в котором потрескивали угли. Мебель – простая, но каждая вещь на своем месте, вырезана без излишеств, но со вкусом. Видно, что ярл не стремится к показному богатству, но ценит настоящую силу и ремесло.

Меня провели в одну из внутренних комнат. Эти двое молча вышли, оставив меня внутри. Со мной осталась девушка из прислуги, как я понял. Она стояла у стены, не опуская взгляда, но и не приставая с вопросами. Спокойная, сдержанная. Возможно, ждала приказа. Или просто была… частью тишины.

Ждать долго не пришлось. Хотя я бы не отказался провести тут еще немного времени: было любопытно рассмотреть это место. Я бы назвал его личным кабинетом. Скорее всего, именно здесь ярл проводит встречи, обсуждает важные дела или просто уединяется, чтобы поработать в тишине. Комната была на удивление уютной и собранной. Стеллажи с книгами, кованые подсвечники, шкуры на полу, небольшой стол, пара удобных кресел у камина – все говорило о вкусе человека, которому важна не только сила, но и порядок в голове. Я не чувствовал никакой угрозы. Если бы меня затащили в какие‐нибудь казематы, я бы напрягся. Подвалы, сырость, охрана у дверей – все это создает нужное настроение. Но здесь – тишина и благодать. Была. Пока в комнату не вошел ярл.

Он был без оружия, но сразу ясно: оно ему и не нужно. Он был как глыба. Высокий, широкоплечий, с руками, которые будто созданы не для рукопожатий, а для ломки деревьев. Каждое его движение – спокойное, тяжелое, уверенное, как у человека, который не спешит, потому что никогда не проигрывает. На нем – дорогие густые меха с серебряными застежками. Волосы светлые, чуть тронутые сединой. Лицо – будто высечено из старого камня: угловатое, суровое, но не лишенное ума. Взгляд – стальной, как у человека, который многое видел и потому никому не верит на слово.

Не сказав ни слова, он прошел к небольшому бару, не спеша налил себе что‐то янтарное в тяжелый бокал и осушил его залпом. Только после этого заговорил.

– Я Ольдар Хеймсвельд, ярл этих земель, – сказал он, не повышая голоса. – Можешь звать меня просто Ольдар. Если мы с тобой договоримся.

Он на секунду задержал взгляд.

– А если нет… А впрочем, неважно: звать ты меня уже не будешь никак. Не сможешь просто.

Снова угрозы. С этим миром что‐то не так. Или, может, со мной.

– Послушайте, уважаемый ярл… – Я слегка напряг голос. Не чтобы угрожать, а чтобы вес слова почувствовался. – Я гость. Приехал в ваш город по своим делам. Я же не виноват, что оказался жертвой ваших местных разборок. Или вы думаете, я изначально планировал, что все пойдет именно так?

– Не думаю, – ответил он.

Голос у него был уверенный и спокойный, пропитанный властью. Такой может и успокоить, и напугать до мурашек. И сейчас делал и то, и другое.

– Но откатить назад уже нельзя, – продолжил он. – И поэтому… ты проиграешь бой.

Я приподнял бровь.

– Я вас правильно понял? Вы хотите выдать свою дочь за этого… громилу? Вы ему что, денег должны?

– Тебе не понять, – сказал он тише. – Мы с его отцом были как братья. Вместе прошли многое. Когда он умирал, я пообещал, что выдам за его сына свою единственную дочь.

Он на секунду задумался.

– Тогда Торвальду было тринадцать. Он был обычным парнем. Спокойным. Кто же знал, что он вырастет таким?.. Но это неважно. Я дал обещание. И наши традиции требуют исполнения обещаний.

Голос его стал тише. В нем звучала досада, усталость, безвыходность. Я смотрел на него и понимал: он не враг. Он человек, которого система сломала, он не злодей.

– Из всего, что я сейчас услышал, – сказал я спокойно, – я понял одно: вы желаете добра своей дочери.

Он слышал каждое мое слово, но никак не реагировал. Я же продолжил:

– Только вот изменить ничего не можете. Потому что ваши традиции связали вам руки. Ведь именно благодаря этим традициям ваш город стал тем, что он есть. Вы просто боитесь что‐либо менять. Боитесь, что, если выдернуть один камень, рухнут все остальные.

– Я ничего не боюсь! – рявкнул он и вышел из комнаты, резко, громко, не оборачиваясь.

Аудиенция окончена. Странный получился диалог. Он не спросил моего согласия. Не поставил условий. Не предложил ничего взамен. Просто поставил перед фактом. И ушел.

На обратном пути я размышлял обо всем этом… Ситуация странная, сложная, но одно я для себя понял четко: сливать бой я не намерен. А там – будь что будет.

Когда я вернулся в трактир, Гёте и Донис сидели за «нашим» столиком. То ли они очень поздно сели завтракать, то ли завтрак перешел в обед – я не стал уточнять. Поздоровался с друзьями и направился наверх. В коридоре, у окна, я заметил Линель. Она стояла, задумчиво глядя на улицу. Ветер чуть колыхал ее волосы, и в этом мгновении было что‐то удивительно хрупкое.

Я подошел сзади, обнял ее за талию и прошептал:

– С добрым утром, красавица.

– Не делай вид, что ничего не случилось, – ответила она. Но не отстранилась. Не вырвалась. Просто осталась в моих объятиях, будто так и должно было быть.

Я впервые оказался настолько близко к ней, что уловил легкий аромат ее кожи. Он был… сладкий. Чарующий. Такой, что пьянил сильнее любого шампанского, пробуждая что‐то глубокое, забытое, настоящее.

– А какие у меня были варианты? – прошептал я. – Ты же понимаешь, что все это ничего не значит… В моем сердце есть место только для тебя.

Она медленно развернулась, посмотрела мне в глаза. И в следующую секунду обняла меня в ответ. Тихо, мягко. И поцеловала в губы. Этот поцелуй был нежным, но уверенным. В нем не было спешки, не было страсти ради страсти. Он был как магия, как долгожданный ответ на молчаливый вопрос, что жил между нами с самой первой встречи. Он длился всего несколько мгновений, но именно в них все встало на свои места.