Не сказать, что меня сильно расстроил ее отказ, но все же я был бы не против такого бойца в отряде – умеющего убивать, оставаясь в тени. Да и, чего греха таить, выглядит она сногсшибательно, и в этом мире, полном опасностей, такие союзники на вес золота.

Остаток Тёмного леса мы преодолели до заката. Когда деревья, чьи кроны скрывали небо, наконец остались позади, мы выдохнули, будто с плеч свалился груз.

Пусть нам и не довелось прочувствовать весь ужас этого про́клятого места, но даже тишина леса была неумолимой, гнетущей. Все вокруг словно наблюдало за каждым нашим шагом, и ощущение это не отпускало ни на миг. И ведь снова нам повезло, потому что, если бы не Линель, кто знает, как обернулся бы поход? Одно ясно: предложи мне сейчас аттракцион под названием «Тёмный лес», я бы покрутил пальцем у виска и пошел в другую сторону.

Вы когда‐нибудь бывали ночью на кладбище? Ерунда, скажете. Мол, не мертвых бояться нужно, а живых. Вот и я так думал, когда в девятом классе поспорил с пацанами, что легко проведу там ночь. Глупые предрассудки, говорил я, пока не остался там один, среди крестов и старых надгробий, где ветер шепчет чужими голосами. Конечно, не было там ни призраков, ни зомби, ни вурдалаков, но ту ночь я запомнил на всю жизнь – как и то, что человеческие страхи не рождаются на пустом месте. И не сто́ит считать себя бесстрашным героем – однажды это может сыграть с тобой злую шутку.

Солнце уже повисло низко над горизонтом, словно раскаленный диск, унося с собой остатки дня и сообщая, что скоро наступит ночь. А значит, пора бы найти место для ночлега.

– Пернатый, не мог бы ты осмотреть окрестности? Нам бы лагерь разбить на ночевку, – обратился я к Мудрецу, который до этого мгновения чинно восседал на секире гнома.

Ворон, не говоря ни слова, хлопнул несколько раз мощными крыльями и исчез за деревьями, оставив после себя лишь легкое завихрение воздуха. Мы с Гёте продолжили путь по тропе, залитой золотистыми лучами заходящего солнца.

– Слушай, Серый, – внезапно заговорил гном, – там, в твоем мире, у тебя жена была?

– Да рановато мне пока. Подруги, конечно, были, но ничего серьезного, – пожал я плечами, стараясь сохранить нейтралитет.

– Рановато, говоришь? Я видел, как ты на Линель смотрел. Так же, как моя Софа смотрела на меня, когда еще рядом была. Взгляд у тебя был прямо полон обожания. Я даже подумывал оставить вас наедине, вдруг что… Да она выпрыгнула раньше, чем я успел сообразить.

– Это ты меня, что ли, решил в краску вогнать? – усмехнулся я. – Не выйдет. Да, не спорю, она красивая, даже очень. И при любых других обстоятельствах я бы, может, и не стал раздумывать. Но сейчас… не время. Это будет мешать. Чувства, особенно сильные, затуманивают разум. А мне нужно трезво все оценивать и принимать верные решения. Не могу позволить себе отвлечься.

– А как же те герои, что подвиги совершают ради своих возлюбленных? Принцесс спасают, замки берут штурмом?

– Я таких только в сказках встречал. – Я на секунду замолчал, задумавшись. – Хотя была у меня одна история…

– Ну? – заинтересованно прищурился гном.

– Пару лет назад провожал я подругу домой, все спокойно. И тут, как по учебнику, дорогу преграждает компания местной шпаны, человек восемь. Один из них, как выяснилось, бывший этой самой подруги. Сразу начались понты: мол, она моя, а ты сейчас по голове получишь. Знаешь, будь я один, смылся бы без зазрения совести, не спортсмены же они. Но нет, я же начитался книжек, насмотрелся фильмов… Решил сыграть героя.

– И? – Гном слушал уже с ухмылкой на лице, предугадывая развязку.

– Ударил первым. Одного – в нокаут. Второму тоже прилетело нехило. А вот дальше… дальше провал. Лупили меня тогда от души, – продолжил я, глядя на дорогу перед собой, будто вновь возвращаясь в ту ночь. – Очнулся в луже собственной крови, со сломанным ребром. Об ушибах и ссадинах я вообще молчу. Подругу ту как ветром сдуло, больше ее не видел. Слышал потом, что она к нему вернулась, но не суть.

Я на секунду замолчал, подбирая слова, и продолжил чуть тише, но твердо:

– Тогда я не мог поступить иначе и, если бы оказался там снова, сделал бы то же самое. Но после той ночи я кое-что понял: нет ничего доблестного в поражении и уж точно нет ничего постыдного в отступлении. Иногда нужно отойти в сторону – не из страха, а ради тактики. Обдумать все, выработать план. И уже тогда, когда время будет подходящим, нанести удар – один, но сокрушительный. Герой не обязан быть жертвой. Герой может быть охотником.

Я бросил взгляд на Гёте, который, кажется, вслушивался в каждое слово.

– Конечно, есть исключения. Когда надо спасать людей из горящего дома, то не время для размышлений. Там каждая секунда на вес жизни. Или когда прикрываешь отход мирных жителей, зная, что сам, скорее всего, не выберешься… Вот это настоящий героизм. Герои – не те, кто под фанфары идет в бой, а те, кто молча делает выбор, зная, чем он закончится.

Я замолчал, позволив тишине проглотить сказанное. А потом добавил, чуть усмехнувшись:

– Ладно, философия – дело хорошее, но суть, думаю, ты понял.

Гном молчал, но в его взгляде читалось уважение.

К нам спустился Мудрец, хлопая крыльями.

– Тут недалеко есть отличное озеро, на его берегу можно разбить лагерь.

– Озеро? – оживился Гёте. – Вот это дело.

На том и порешили.

Уже через полчаса мы стояли на берегу, и картина перед нами была настолько прекрасной, что перехватывало дыхание. Гладь воды, спокойная, как зеркало, отражала небо и по краям была усыпана яркими, незнакомыми цветами. Они тянулись к воде, создавая живой красочный венец, будто сама природа украсила озеро. А дальше, где мы стояли, начиналась кристально чистая вода, прозрачная до самого дна. Тишина и легкий ветерок завершали картину покоя. Был бы я художником, взял бы кисти и навсегда запечатлел бы эту минуту.

Пока Гёте занимался костром, я замариновал мясо, нарезал немного зелени, занялся сервировкой импровизированного стола. Вокруг царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды и потрескиванием сухих веток. Солнце тем временем окончательно скрылось за горизонтом, и тут я заметил странную деталь: цветы, окружающие озеро, начали мягко светиться, излучая теплый желтоватый свет. Он был едва уловим, но его хватало, чтобы все вокруг погрузилось в нежный полумрак, без единой тени.

Поужинав вволю, мы уже собирались завалиться спать, как я решил проверить карту – понять, сколько еще пути до шахты. Открыв интерфейс, уставился в карту… и на секунду перестал дышать. На ней не было озера. Вообще. Ни озера, ни поляны. Будто мы находимся в центре густого леса. Я обновил карту, снова глянул – та же история.

Холодком скользнуло по спине. И только я подумал, что здесь что‐то не так, как свет от цветов начал медленно и плавно отрываться и, словно дым, стекать по стеблям, растекаясь по земле. Через пару мгновений все пространство вокруг окутал густой туман, пропитанный этим светом. Из него стали проступать фигуры. Они походили на людей, но… не совсем. Полупрозрачные, чуть дрожащие, они выскальзывали из тумана одна за другой, окружая нас плотным кольцом.

Я скинул оцепенение, вскочил на ноги, схватил меч. Гёте был рядом, со щитом в одной руке, с секирой в другой. Мы встали спина к спине – молча, без слов, готовые к бою. Сердце билось где‐то в горле, но фигуры не нападали. Они просто стояли, шевелясь в такт друг другу, покачиваясь, будто дышали.

Минуты казались вечностью. И вдруг они расступились. Без единого звука, словно вода, разошлись в стороны, образовав коридор. Из него вышло нечто, закутанное в черный балахон. Капюшон полностью скрывал лицо, а само существо словно скользило по земле, не оставляя следов.

Подойдя ближе, оно остановилось в двух шагах. И вдруг раздался голос – тихий, обволакивающий, как шелест листвы:

– Прошу прощения, мы вынуждены были потревожить ваш покой. Поверьте, мои друзья лишь на первый взгляд опасны. На самом деле они безобидны.

– Кто вы? И что это за место? Почему его нет на карте? – спросил я, стараясь не отпускать оружия.

Существо в балахоне сделало легкий жест рукой, и пространство будто отозвалось на него: туман колыхнулся, фигуры начали, растворяясь, по очереди исчезать в воздухе, словно тени, уставшие стоять. Вокруг нас осталось только пустое кольцо и легкое свечение у поверхности воды.

– Меня зовут Клауренс, я хранитель врат, – мягко произнес незнакомец и медленно обвел рукой озеро, берег, небо, все вокруг: – А это неприкаянные души.

Я невольно сглотнул. По спине снова побежал холодок. И в тот же миг тишину прорезал еле различимый стон – протяжный, почти неслышимый, как шепот ветра, но от него сжались кулаки. Словно само название места вызывало у душ тревогу. И у меня тоже.

– Это место вы не найдете ни на одной карте, – продолжал Клауренс. – Лишь потому, что физически оно не существует. Мы называем его Блуждающий Рай.

Гном плотнее сжал рукоять секиры. Я понял: что‐то не так.

– Я все равно не понимаю… – сказал я. – Зачем мы здесь?

Клауренс склонил голову, будто прислушиваясь к далекому голосу, и после паузы произнес:

– Дайте мне минуту, я все объясню. Видите ли, все эти души не могут отправиться дальше по своему пути. Они заперты в лабиринте страха. Это место было создано много веков назад одним могущественным магом. Не специально, разумеется. Он работал над созданием тюрьмы – совершенной, идеальной, из которой невозможно сбежать. Она должна была находиться вне пространства и времени. Туда планировалось заключать самых опасных созданий всех миров.

Я уже начал догадываться, куда ведет его рассказ.

– Для эксперимента он использовал вора и убийцу из одного города, преступника, которому все равно грозила виселица. Но при заключении в лабиринт что‐то пошло не так. Вместо одного человека маг запечатал всех жителей того городка. Всех. И, чтобы скрыть следы своего преступления, он создал это место, Блуждающий Рай. Вход в лабиринт был запечатан в сферу, которую он спрятал на дне этого озера. Меня же он создал, чтобы я хранил врата. И перемещал их. Постоянно. Чтобы никто не нашел.

Он замолчал. Из глубины озера пробежала рябь.

– Не знаю, сколько прошло времени. Маг умер давным-давно. Его сила угасает. Я больше не обязан удерживать их здесь. Но… не могу освободить. Я сам бестелесен, как и они. Я не могу достать сферу. И именно поэтому я вынужден просить вас. От их имени.

Он снова указал рукой на озеро.

– Прошу, помогите. Освободите нас.

– Но ведь озеро огромное. Где нам ее искать?

– Это не проблема, – сказал хранитель.

От его ладони, будто живой побежал луч света: сперва по земле, потом по зеркальной глади озера, пока не остановился в одной точке, сияя словно звезда.

В тот же миг ожил интерфейс:

Вам предложено задание: освободить души от тысячелетнего заточения.

Сложность: скрыта.

Награда: скрыта.

Ограничение по времени: нет.

– Что скажешь, дружище? – обратился я к гному. Мудреца почему‐то видно не было. Улетел, наверное, с испугу‐то.

– А что тут скажешь? Дело плевое: разбить сферу, освободить кучу народа. Вот только плаваю я не лучше своей секиры.

– С этим проблем не будет, – усмехнулся я. – Плаваю я неплохо. И ты прав: задание выглядит простым. Вот только это и настораживает.

Я мысленно активировал задание. В ту же секунду темнота вокруг нас ожила. Толпа духов затрепетала, как море перед штормом. Их силуэты заметались, искаженные, словно от ветра, но ветра не было. Атмосфера накалялась. И только когда мы подошли к воде, весь этот хаос остался позади, словно сам озерный берег отделял два мира. У кромки воды нас уже ждала лодка. Самая обычная, деревянная, с двумя веслами вдоль бортов – будто взята из рыбацкого сна. Гётезар, молча кивнув, уселся за весла. Медленно мы направились к светящемуся ориентиру.

Озеро было мертво-спокойным, гладь воды отражала звезды – ночное небо, как нарисованное на стекле. Чем ближе мы подплывали к цели, тем чаще я замечал в глубине потоки света, скользящие туда-сюда.

Один из них подплыл ближе, почти к самой лодке. Внезапно он вспыхнул, и я увидел лицо девушки. Только не обычное лицо, а полное отчаяния и страха, искаженное в беззвучном крике. Ее глаза словно пытались что‐то мне сказать, умоляли, предупреждали. Что‐то внутри меня дрогнуло. Возможно, я все это себе накручиваю. Но тогда… почему в ее взгляде нет радости? Они ведь вот-вот станут свободными… или нет?

Ладно, чего уж теперь, тем более что мы прибыли. Сняв с себя все оружие и снаряжение, я перекатился за борт, оттолкнулся ногами и ушел под воду. Озерная гладь оказалась обманчивой: под ней царила густая, вязкая тишина, в которой каждое движение давалось с трудом. Но сферу я нашел быстро. Она мерцала на дне, будто зовя к себе, переливалась мягким пурпурным светом, словно живой огонь, пойманный в стеклянную ловушку.

Спустя минуту я уже сидел напротив гнома, весь мокрый, держа трофей в руках. Шар размером с яблоко казался невесомым, но внутри него клубился пурпурный дым, затаенно мерцающий из глубины, как если бы в самом центре находился замкнутый мир. Пусть неполноценный, пусть лишь локальная тюрьма, но все же… она жила.

– Забавная вещица, – пробормотал я.

Мы договорились добраться до берега и уже там завершить дело. На берегу, все в той же точке, нас ждал чудак в балахоне и его безмолвная свита. Неприкаянные, как и прежде, стояли стеной – их фигуры мерцали на грани света и тени, словно застряли между мирами.

Сойдя на песок, я бросил сферу на землю. В голове вдруг пронеслась вспышка тревоги, вся внутренняя суть сжалась в комок. Инстинкт кричал: «Не делай этого!» Я замешкался. На долю секунды. Но… не послушал. И раздавил сферу ногой.

Вдруг все вокруг взорвалось движением. Неприкаянные слились в один гигантский вихрь, смерч света и тьмы, с ужасающей скоростью закручиваясь вокруг нас. Песок поднялся в воздух, небо померкло. И в этом хаосе – я, Гёте, готовый выхватить меч, и… смех. Громкий, зловещий, нечеловеческий смех, прорезающий вихрь.

Чудак скинул капюшон, и я увидел его лицо. Дряхлый, иссохший старик, с клочьями седых волос, торчащих на лысине как плесень на камне. Его глаза горели адским пламенем, а беззубый рот растянулся в дикой, звериной ухмылке. И он смеялся. Смехом того, кто тысячи лет провел в ожидании.

Еще секунда, он хлопает в ладоши, и мир вокруг нас сжимается до крошечной точки, окутывая темнотой все вокруг.