ока Королева и Гвардиния Книггс строка за строкой неутомимо исследовали роман «Полное приключений путешествие Квентина Тауроса» в поисках новых аномалий вроде сливового пирога и ботинок, книжная целительница Шрифтея Книггс нетерпеливо поднялась со стопкой утраченных книг по винтовой лестнице в галерею, где Тезаурус увлеченно сортировал кубики из ораклинеума.

Ей просто необходимо было рассказать кому-то о своем открытии, которое она сделала перед тем, как проклятая подвальная книга засосала детей, словно ненасытная червоточина. Шрифтея осторожно положила на зеленый бархат одну из книг, полностью уничтоженную болезнью выцветания много лет назад.

– Посмотри, – взволнованно начала она. – Что-то происходит. Болезнь отступает. Кажется, истории возвращаются. Мастер Оракула, либо это чудо, либо должно быть какое-то разумное объяснение. Что говорят твои кубики?

Тезаурус с беспокойством посмотрел на нее. Даже его острые уши безвольно повисли.

– Кубики теперь говорят только с Двуликим. Если Томми не вернется, они будут молчать. А поскольку возвращение Чудесницы и Двуликого грозит для всех нас слишком большой опасностью, то, скорее всего, он не придет. Вероятно, никогда. И тогда… тогда от меня не будет никакого толку. Бесполезный Книггс. Ничтожный Книггс. – Тезаурус тяжело сглотнул и поморщился под своей густой бородой.

О девять муз! Тезаурус явно переживает жизненный кризис. Ладно, такое случается с каждым, кто доживает до восьмисот лет, однако сейчас был не лучший момент для жалости к себе.

В знак утешения Шрифтея положила руку на плечо хранителя всех языков. Ей пришла в голову идея, достаточно безумная, чтобы сработать.

– Если Томми не придет к кубикам Оракула, тогда они придут к нему.

Томми сидел на твердой скамейке перед кабинетом директора. Из-за двери доносились лишь приглушенные голоса. Что скажет Мира? Стойко ли выдержит допрос, придерживаясь первоначального плана? Или придумает что-нибудь, и тогда директриса и Кларисса ван де Вос попытаются сбить его с толку, чтобы он опроверг слова Миры? Им следовало лучше обо всем договориться!

Он так нервничал, что принялся было грызть ногти, и, разозлившись на себя за это, уселся на собственные руки.

Как же они дрожали.

Погодите-ка.

Дрожали не его руки. Это вибрировал его мобильный телефон в кармане брюк!

Томми вытащил его и недоверчиво уставился на определитель номера: Мира.

Затаив дыхание, он принял звонок и поднес телефон к уху, прикрыв его ладонью и стараясь не дышать в динамик.

Как такое вообще возможно? Мира тайком набрала его номер и спрятала где-то свой телефон? Судя по тому, как приглушенно звучал голос министра, она, должно быть, сунула его в школьный рюкзак или в карман брюк.

Вот это да! Теперь он слышал все, что она говорила!

– Значит, так, – объясняла Мира, – мы последний раз видели Нолу и Финна вчера днем, после школы.

– Какими они тебе показались?

– Расстроенными, – выпалила Мира, – потому что… ну, потому что…

Вот черт! Она начала заикаться.

«Давай, – мысленно подбадривал ее Томми, – придумай же что-нибудь!

– Ты можешь рассказать нам все, Мира, – настаивала министр. Но в ее тоне скорее слышалось: «Выкладывай все, мерзавка!»

– Ну хорошо. Они были расстроены… потому что…

Тишина. Все шло наперекосяк, Томми теперь был в этом уверен. Что же делать? Включить пожарную сигнализацию и спасти Миру?

– Ты должна рассказать нам правду, Мирабель, – строго потребовала директриса.

Томми лихорадочно огляделся: где-то же должна быть кнопка пожарной сигнализации.

Голос Миры зазвучал пронзительно, почти со слезами, когда она выпалила:

– Это из-за вас, министр.

– Что, прости? Ты обвиняешь меня? Это я виновата?

– Нет, нет, извините! – поспешила Мира. – Все потому, что Финну и Ноле было очень стыдно за то, как нагло мы вчера вели себя на занятиях, во время доклада о карьерных устремлениях. И еще они считали, что министр была совершенно права, когда сказала… когда вы сказали, что вам нас жаль. Потому что наше поведение достойно сожаления. Им было очень грустно. Думаете, Нола и Финн ушли именно поэтому?

Тишина. Ухо Томми загорелось от напряжения – с такой силой он прижимал к нему телефон, пытаясь понять, что значит эта тишина. Неужели они действительно поверили Мире?

– Знаешь, – Кларисса ван де Вос откашлялась, – мне очень жаль. Но ты же понимаешь, что это было необходимо. Вы вели себя недопустимо. Недопустимо!

Сдавленное «да».

«Какая же она подлая, эта госпожа министр», – подумал Томми. Сочувствия у нее было столько же, сколько у деревянной доски.

– Но разве они не сказали, куда хотят пойти? – вмешалась директриса.

– Нет, они даже не сказали нам, что хотят уйти.

Тут снова заговорила министр. Странно, теперь в ее голосе звучало отчаяние.

– А что же с Джеральдиной? Нола и Финн не были ее лучшими друзьями, но они сблизились, не так ли?

– Нет, вовсе нет, – смело ответила Мира.

– Могли они сбежать вместе? И прятаться теперь где-то втроем?

«Да, – подумал Томми, – в одной книге силы с бог знает какими монстрами!»

– Не знаю, – выдохнула Мира, – не думаю.

А затем, со всхлипом, от которого сердце Томми чуть не разорвалось на части, она сказала:

– Можно мне теперь идти, пожалуйста?

– Конечно, – быстро ответила директриса, явно смущенная слезами Миры.

Томми поспешил спрятать телефон в нагрудный карман рубашки. Но звонок не сбросил.

Спустя мгновение дверь открылась, и вышла бледная как мел Мира с покрасневшими глазами, а директриса позвала Томми.

Министр сидела, плотно скрестив руки на груди, явно недовольная. Рядом с ней стоял мужчина в сером костюме, он что-то записывал на планшете и даже не поднял глаз, когда Томми протиснулся внутрь и сел на самый краешек стула.

Кто это еще такой? Но никто не удосужился хоть что-то объяснить Томми, а человек в сером костюме так и не произнес ни слова, лишь водил и тыкал ручкой по планшету. Тык, тык, скрип. Тык, тык, скрип.

Этот шум сводил Томми с ума, но, вероятно, именно так и было задумано.

Они набросились на Томми, как на Миру. Но он тоже настаивал, что Нола и Финн никогда не обсуждали уход из дома. Он подтвердил, что они, должно быть, были подавлены после строгого выговора. Человек в костюме все записывал.

Тык, тык, скрип.

Затем министр изнуренно выдохнула:

– Ну, я вижу, что вы с Мирой ничем не можете нам помочь. Очень и очень жаль. Директор, я хотела бы переговорить с молодым человеком наедине.

– Видите ли, разговоры с несовершеннолетними требуют присутствия инспектора, – пробормотала директриса.

– Не волнуйтесь. Тут же Люциус. Итак?

Сердце Томми бешено забилось, когда директриса нерешительно вышла из комнаты, оставив его наедине с министром.

– Ты же Зильберберг, верно? – начала Кларисса ван де Вос. Она наклонилась к Томми. Он уловил исходящий от нее запах духов.

– Эта фамилия кажется мне знакомой. Люциус, почему?

Тык, тык.

– Зильберберг – знакомый вашего пропавшего мужа, – раздался неожиданно низкий голос мужчины в костюме. И такой глухой, будто он доносился из глубокого-преглубокого колодца.

– Подумать только, – мягко и вкрадчиво прокомментировала министр.

Она посмотрела Томми в глаза, и он с трудом выдержал ее взгляд, не моргнув. Этот взгляд был пытливым – министр словно копалась в глубинах его души, вытаскивая на поверхность все тайны, а те, в свою очередь, жаждали быть раскрытыми.

«Магистр! – кричало все внутри его. – Твой муж – магистр! А мой дедушка – глава гильдии, а я… я просто тупица!»

Интересно, слышала ли его мысли Кларисса ван де Вос?

Томми быстро опустил глаза.

– Извините, я ничего не знаю, – пробормотал он.

Министр непринужденно откинулась назад и с улыбкой задала самый опасный вопрос:

– Ты любишь читать книги, Томас Зильберберг?

Отвечая на это, Томми надеялся, что его щеки не стали такими же пунцовыми, как кепка того парня на школьном дворе.

– Книги? Что… что вы имеете в виду?

Министр уже была готова что-то прошипеть, когда дверь распахнулась и вошла директриса.

– Прошу прощения, я вынуждена призвать госпожу министра вернуться к нашему обычному школьному распорядку.

Было видно, сколько мужества ей потребовалось, чтобы чувство ответственности перед детьми взяло верх над почтительным страхом перед министром.

– Хорошо, – постановила та, – все равно мы закончили.

Без единого слова прощания госпожа министр встала, бравым шагом вышла из кабинета и направилась прямо по коридору. Мужчина в костюме, Люциус, держался в полушаге позади нее, с планшетом в руке.

Томми и Мира смотрели им вслед и молчали, а директриса стояла чуть позади, приобняв ребят.

– Знаю, вам, должно быть, тяжело, – тихо сказала она, быстро передернула плечами, выпрямилась и добавила гораздо громче, словно для невидимой аудитории: – Сейчас вам лучше всего полностью сосредоточиться на учебе. Не успеете и глазом моргнуть, как ваши друзья вернутся.

С этими словами она оставила Миру и Томми. Они переглянулись, выдохнули и закатили глаза.

– Думаю, теперь можно отключиться, – сухо сказала Мира.

Школьный звонок возвестил о перемене.

На экранах в коридорах появились новости, и повсюду крупным планом показывали лица Финна, Нолы и Джеральдины.

* * *

К тому времени, как друзья вышли во двор, слух о случившемся уже облетел всю школу: Нола и Финн сбежали, Джеральдины нигде не было, а Томми и Миру допрашивала сама министр. Дети стояли небольшими группами, возбужденно перешептываясь, и все время поглядывали на них.

Раньше Мира часто мечтала о том, чтобы люди считали ее интереснее, чем она была на самом деле. Но теперь, когда Мира привлекала всеобщее внимание, она чувствовала себя довольно странно. Девочка ожидала, что на них будут смотреть с жалостью или злобой, готовилась выслушивать насмешливые комментарии. Но на них с Томми взирали с любопытством. Будто хотели что-то сказать, но боялись. Как тот мальчик в красной шапочке, который взволнованно следовал за ними.

– Ух, – тихо выдохнула Мира, – ты тоже заметил? Как все на нас пялятся?

Томми кивнул.

– Надеюсь, завтра мы станем такими же незначительными, какими были на прошлой неделе, – сказал он. – Мне гораздо комфортнее, когда на меня никто не смотрит.

К счастью, их обычное место у цветочных клумб было свободно.

– Как думаешь, – прошептала Мира, когда они остались одни, – почему она спросила тебя о книгах?

Мира тоже слушала допрос по мобильному телефону.

– Понятия не имею, но она нас подозревает.

Мира сглотнула.

– Помнишь, что кричала Джеральдина прошлой ночью в подземелье?

Томми кивнул. Он закрыл глаза и беззвучно повторил ужасную угрозу дочки министра: «Мы сожжем их – все до единой! Потому что они отняли у меня отца».

Ребята молчали, поглощенные тревожными мыслями.

– То есть она знает, что ее отец – магистр?

Томми сухо ответил:

– Понятия не имею. Но по крайней мере, из этих слов ясно, что Джеральдина не любит книги.

До конца школьного дня все на них поглядывали, но никто не решился заговорить ни с Томми, ни с Мирой.

* * *

После уроков дедушка Виллем с бабушкой Анной ждали Томми и Миру на школьной парковке. Бабушка достала из термоконтейнера еще теплые ароматные блинчики, завернутые в фольгу.

Когда они уселись на заднем сиденье машины и, поблагодарив бабушку, отправили в рот нежно-сладкий десерт, дедушка громко сказал:

– Как насчет прогулки? Прекрасный день для запуска воздушных змеев! В парке! Твоя мама знает, Мира.

Затем он указал на свой мобильный телефон, сделал такой жест, словно перерезает себе горло большим пальцем, и ткнул в термоконтейнер.

Томми озадаченно смотрел на дедушку, но Мира сразу все поняла.

– О да! – с энтузиазмом воскликнула она, нащупывая свой телефон и кладя его в термоконтейнер. Дедушка Томми сделал то же самое. Бабушка Анна лишь покачала головой: у нее не было мобильного телефона. Томми тоже положил свой телефон в термоконтейнер.

Тем временем они домчали до парка.

Бабушка Анна кивнула, когда они подъехали к обочине, и вышла из машины, унося с собой термоконтейнер и три мобильных телефона. Она скрылась за воротами городского парка.

«Ничего себе, – подумала Мира, – похоже, бабушка и дедушка Томми проделывают подобный трюк не в первый раз».

Чуть позже Виллем свернул в переулок и остановил машину за рядом высоких мусорных баков. Когда они вышли и сделали несколько шагов в сторону главной дороги, оказалось, что оттуда машину уже не видно.

– Куда мы идем? – взволнованно спросила Мира.

– В одно забытое место в Старом городе, – тихо ответил дедушка Виллем. – Но нам придется немного попетлять, вы же понимаете.

– А что это за место? – не унималась Мира.

На морщинистом лице дедушки появилась широкая улыбка:

– Все просто. Это «Кроличья нора». Вот куда мы спустимся.

Они проследовали за дедушкой Виллемом по узким проходам между стенами домов, срезали путь через заброшенную парковку и оказались в самом центре того, что когда-то было Старым городом. В обветшалых домах на нижних этажах раньше, должно быть, ютились многочисленные магазины. Большинство окон были наглухо заколочены или закрыты ржавыми ставнями. Нигде не было видно ни камер, ни электробусов.

– Когда-то это была центральная часть города. Тут располагался рынок, маленькие магазинчики и пабы, – тихо рассказывал дедушка Виллем. Вдруг он резко остановился. – Кажется, за нами кто-то идет, – сказал он.

И действительно, они услышали позади себя едва различимый шум. Шаги. Очень, очень маленьких ножек.

– Кто здесь? – тихо спросила Мира.

Внезапно из-за угла выглянула крошечная мохнатая головка, вытянув в их сторону острую мордочку и принюхиваясь.

– Это горностай, – взволнованно прошептал Томми, – я уже видел его у Книггсов!

– Ты хочешь сказать, что это тот самый горностай? Из книги? Одно из трех животных, которых оживил книжный магистр?

Дедушка Виллем растерянно переводил взгляд с Миры на Томми.

– Александр оживлял животных?!

Маленький зверек приблизился на несколько шагов.

Томми протянул к нему руку.

– Иди сюда, дружок, – тихо сказал он.

Горностай подошел чуть ближе, затем присел и с подозрением посмотрел на дедушку Виллема.

– Я не причиню никакого вреда, – с достоинством произнес тот.

– Смотрите… – прошептала Мира. – У него что-то на шее.

– Маленький свиток, – ответил дедушка.

Услышав его голос, горностай испуганно съежился.

Но дедушка оказался прав: к шее горностая был привязан свернутый листок бумаги.

– Ну же, маленький посланник. Покажи, что принес.

Горностай все еще медлил. Но тут Мира вытащила оставшийся блинчик, припрятанный в сумке, разорвала его на несколько кусочков и положила их перед собой на асфальт. Вскоре горностай подобрался к угощению и принялся жевать, достаточно близко, чтобы Томми сумел осторожно развязать веревочку на шее. Маленький зверек дрожал всем телом, словно не веря, что гигантские двуногие существа ему не навредят, пусть они и поделились лакомством.

Томми развернул записку и тихо прочитал:

– «Обнаружена аномалия – украден сливовый пирог – Финн?»

Мира прыснула в ладонь. Было ясно, что Финн, как обычно, для начала решил раздобыть сладенького.

– Они их нашли, – облегченно вздохнула девочка.

– Ты молодец, маленький посланник! – Томми погладил горностая по голове кончиком указательного пальца. Зверьку это понравилось.

Томми повернулся к дедушке Виллему:

– Книггсы. Они передали нам послание. С горностаем.

– Мы тоже могли бы что-нибудь написать, – предложила Мира.

– Но что-нибудь такое, что никто, кроме нас, не поймет, – предупредил дедушка Виллем. – Ничего конкретного.

– А чем? – спросил Томми. Последний раз он писал настоящей ручкой на настоящей бумаге во втором классе. А с тех пор пользовался только цифровыми клавиатурами.

– Как насчет этого, – сказал дедушка, доставая что-то из нагрудного кармана. – Это авторучка. У нас были такие в детстве, и ладони у всех были синие от чернил.

С трудом, так как он совершенно не привык писать от руки, Томми нацарапал на обороте записки: «Помощь нашли!»

Ну, по крайней мере, такие слова он пытался изобразить. Томми очень неуклюже орудовал этой авторучкой, или как там она называлась.

– При всем уважении, это невозможно прочитать, – вздохнул дедушка Виллем. – Надеюсь, твои друзья в библиотеке действительно разбирают любой почерк.

Томми привязал записку обратно к шее застывшего горностая, нежно погладил его белую головку и сказал:

– А теперь беги, маленький друг. В следующий раз получишь еще угощение.

Горностай, казалось, все понял. И тут же бросился прочь.

– Вы уверены, что в следующий раз нас не посетит дракон или кто-то вроде того? – пошутил дедушка Виллем. – Потому что место, куда мы идем, огонь может разрушить.

С этими словами он зашагал вперед, затем свернул за угол еще в один тихий переулок и остановился перед большим окном, заклеенным изнутри старой газетой.

Мира подняла взгляд на выцветшую вывеску. Она разобрала только некоторые буквы.

– «Оли», «ора», – прочитала она. – Что это?

– Это, – ответил Виллем, вытаскивая ключ, – «Кроличья нора».

Он открыл дверь, и все быстро скользнули внутрь, в неизвестную тьму этого забытого места.