Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца.

Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей.

Одну из моих сестер.

Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала.

Никогда еще я не испытывала столь лютого гнева, столь абсолютной беспомощности. Всю жизнь я оберегала принцесс Пентерры. Это был мой долг. Подвергаться порке вместо них считалось привилегией. Придворные в очередь вставали, предлагая своих чад на эту престижную роль. Когда королева забеременела, от желающих отбоя не было. Выбрали меня. Это была честь. По крайней мере, так мне внушили.

Мое самое раннее воспоминание связано с тем, как няня отослала меня спать без ужина. Мне тогда было три или четыре года, и я не могла взять в толк, за что меня наказали, ведь я не сделала ничего дурного. Фина, на несколько месяцев младше меня, обожала играть в прятки. И так ей нравилось это занятие, что обычно она продолжала прятаться еще долго после того, как няня созывала нас. В тот день Фину искали больше часа. Няня была в панике, к поискам принцессы привлекли всех обитателей дворца. В конце концов ее обнаружили в одной из гостевых комнат, на дне шкафа, где она заснула.

Это был мой первый урок. Мое первое наказание. Меня отправили спать на пустой желудок. Фина в недоумении таращила глаза: совсем еще малышка, она не могла понять, почему няня сердится на нее, да так, что аж дрожит от гнева, а ужина лишили меня. Помнится, я лежала в кровати, свернувшись клубочком, и плакала от несправедливости. В животе урчало от голода, по лицу текли соленые слезы, а я смотрела в темноту, и мне было ужасно обидно: чем я заслужила столь суровое обращение?

Позже мы все, конечно, усвоили, что к чему.

Со временем мои наказания приняли телесный характер. Сначала меня шлепала няня, потом пороли учителя, потом – лорд-камергер. Все вместе они следили за тем, чтобы принцессы непременно отвечали за свои проступки. Чтобы я отвечала за их проступки. Я. За то, в чем провинились они. Постепенно смятение и обида улеглись. Я смирилась с уготованной мне судьбой.

Признала, что я – девочка для битья.

Сколько себя помню, я всегда оберегала своих сестер. И теперь в моей защите они нуждались больше, чем когда бы то ни было. По крайней мере, одна из них. И я должна была защитить ее от него. Зверь явился сюда с отрядом головорезов и бесцеремонно выдвинул свое презренное требование. А мой отец согласился его удовлетворить.

Но я так легко не сдамся.

Я сердито смотрела в светлые, как лед, глаза человека, которые предъявил свои права на Фину, или на Сибилию, или – да поможет ей Бог – на Алис, и губы туманило гневное дыхание. Моя младшая сестра была миниатюрной и хрупкой. Этот воин просто раздавит ее.

Нас разделяли считаные дюймы, жаркий воздух трещал от накала напряжения. Падавшие ему на плечи темные волосы по обе стороны лица были заплетены в тугие косички. Я практически ощущала его дыхание сквозь тонкую перегородку. Через тканую сеточку холста я разглядывала его неясные черты, радуясь, что он не видит меня в темноте сырого коридора, и все же…

Почему он остановился перед этим полотном?

Почему смотрит на картину так, будто видит меня? Будто он на грани того, чтобы проткнуть полотно рукой и прикоснуться ко мне?

По телу прокатилась дрожь, стоило мне представить, как большие руки смыкаются вокруг меня.

Разумеется, я просто накручивала себя. Он никак не мог знать, что я стою за картиной.

Я жадно разглядывала его затемненное лицо, изучая каждую линию, каждую впадинку, настороженные глаза, суровую складку губ. Выглядел он… встревоженным. Может быть, я двигалась неосторожно и он услышал? Мне казалось, я само воплощение незаметности, но как иначе объяснить его сосредоточенность на этой картине?

Король взял его за плечо и повел прочь, сказав, что им нужно обсудить детали бракосочетания с одной из моих сестер… но прежде бросил неодобрительный взгляд на холст. Я замерла.

Мой отец догадался, что я нахожусь в потайном коридоре.

Еще бы. Папа жил в этом дворце с самого рождения. Это он показал нам все дворцовые закоулки, когда мы были еще совсем детьми. Я попятилась, зная, что он мною недоволен. В кои-то веки я сама заслужила порку.

Разговор в зале возобновился. Я ждала, надеясь выяснить, какая из моих сестер обречена на столь ужасную участь, кому из них предназначено навеки связать себя узами супружества с лордом Зверем, кровожадным жестоким громилой, который скорее чудовище, нежели человек – последний человек, сумевший выжить в лапах дракона.

Однако папа на этот счет не сказал ни слова. Ни разу не обмолвился, кого именно он готов отдать в жены владыке Приграничья, а грозный варвар даже не спросил. Этому дикарю было все равно. В глазах Зверя, вне сомнения, все три мои сестры были на одно лицо. Миловидные женщины и дочери короля. Безразлично, какая из них. Отчего мое негодование только возросло. У моих сестер имелись и другие достоинства. Все трое были абсолютно разные, каждая сама по себе – особая личность.

Фина обожала животных и всегда тайком брала к себе в постель того или иного питомца. А вот Сибилия предпочла бы выпить яд, нежели подпустить к себе кого-то из братьев наших меньших: жутко боялась, как бы зверушка не прыгнула на нее и не лизнула языком. Алис, милая Алис, любила рисовать акварелью и каждое утро баловала себя клубникой со сливками. Она поедала так много клубники, что от нее исходил клубничный аромат.

Я похолодела, услышав, как Дрихтен настаивает, чтобы бракосочетание состоялось в самое ближайшее время. Папа согласился, заверив его, что так и будет. События развивались с головокружительной быстротой. Королеву в известность не поставили… не говоря уже про невесту. Все мое существо восставало при мысли, что одна из сестер будет отдана на милость человека по прозвищу Зверь. Неужели папа не испытывал страха за свою дочь?

Мужчины начали расходиться. Лорд-регент напомнил, что гостей ждет грандиозное пиршество. Воины Дрихтена были довольны, и я недоумевала, почему он сам все еще пребывает в мрачном расположении духа. Он ведь получил то, что хотел. Тогда почему не улыбается, как остальные? Стиснув зубы, он обернулся через плечо и напоследок еще раз посмотрел на картину – на меня.

Я напряглась всем телом и покачала головой.

Нет, нет, нет. Иди, не останавливайся, дикарь.

Я испугалась, что произнесла это вслух, и тотчас прижала пальцы ко рту, чтобы заглушить всякий звук, который мог бы слететь с моих губ.

Дрихтен не мог слышать мои мысли, но тем не менее взгляд его вспыхнул, глаза прищурились. Издалека было трудно распознать их выражение, но я почувствовала, как он насторожился, – будто мне нож приставили к горлу. Его широкая грудь вздымалась с каждым вздохом, который я каким-то образом слышала, точнее чувствовала. Потом он повернулся и покинул комнату.

Я прислонилась спиной к стене, опустила голову и, отняв ото рта руку, содрогнулась от облегчения. Прошло несколько минут, прежде чем я в достаточной мере овладела собой и удостоверилась, что твердо стою на ногах. У меня не было желания возвращаться по лабиринту коридоров, опутывавших дворец, в компании всяких гадких тварей. В этом случае мне пришлось бы долго петлять в сырой темноте, чтобы добраться до салона, где мама и ее фрейлины обычно занимались рукоделием. Я подняла щеколду, решив пойти кратчайшим путем.

От толчка картина повернулась, как распахивающаяся дверь, и я ступила в канцелярию, на ковер, которым был застелен каменный пол.

К тому времени, когда соберутся трубадуры, которых пригласили специально на этот вечер, Большой зал уже окажется заполнен придворными. Все будут есть, пить, танцевать. Королевскому двору Пентерры не требовался повод для устроения пиршества, но по случаю прибытия особых гостей гулянье растянется на долгие часы. Никто не заметит, что меня среди пирующих нет. Я должна найти и предупредить сестер. Должна поговорить с мамой. Вдруг ей удастся переубедить мужа. Можно еще обратиться за помощью к Стигу, попросить, чтобы он поговорил со своим отцом. Я знала, что Стиг окажется на моей стороне.

Я удостоверилась, что картина на месте, ничто не указывает на то, что ее сдвигали, затем, удовлетворенная, повернулась и… шагнула прямо в какую-то стену. В твердую стену с руками, которые обхватили меня. В стену, обладавшую звучным рокочущим голосом.

– Я вижу, дворец кишит шпионами.

Зверь.

В нос ударил дурманящий запах, который я учуяла еще в Большом зале. Этот запах – его дух – окутал меня. Ноздри мои раздулись, различая запахи ветра, земли, лошадиного пота. И еще чего-то не поддающегося определению.

Кожу опалило жаром. Я выгнулась, отклоняясь от его могучего торса, от пульсирующих стальных мускулов. Уперлась ладонями в его массивную грудь, силясь вырваться из кольца крепких рук.

Все мое существо горело. Тело накалялось от соприкосновения с ним. Горло сдавило от страха.

Его глаза, теперь не узкие щелки, а широко открытые, настороженные, глаза бывалого воина, всегда готового ринуться бой, пронизывали насквозь. Вблизи, когда исчезла полупрозрачная преграда, что прежде разделяла нас, я видела, что они имеют морозный цвет – бледно-серые с темно-голубой окантовкой по краю. В них читалось удовлетворение. Он чувствовал, что я стояла за той картиной, и теперь получил тому подтверждение.

– Я не шпионка, – хрипло возразила я, не узнавая собственный голос.

– Нет? Тогда кто? – Его глаза рыскали по моему лицу, по моим огненно-рыжим волосам, на которых он задержал взгляд. В детстве я немало натерпелась из-за их необычного цвета. Дети придворных часто привлекали к ним внимание, дабы подчеркнуть, что я не одна из них – не настоящая принцесса, а дитя без роду, без племени, которое по доброте душевной приютили великодушный король и мягкосердечная королева. – Кто ты?

Кто я? Кто он?

Его глаза буквально впитывали меня. Так на меня никто никогда не смотрел. Обычно на меня не обращали внимания, за исключением тех случаев, когда я исполняла отведенную мне роль девочки для битья или кто-то высмеивал меня за неподобающе высокий рост, за злополучные волосы или сомнительное происхождение.

И тут вдруг дикарь вскинул руку.

Я вздрогнула.

Он медлил, взглядом пытаясь что-то мне внушить. Не знаю, что он хотел сообщить, но я немного расслабилась. Он выждал мгновение, а потом поднес большую ладонь к моим волосам, бережно, осторожно потрогал одну прядь.

Я ощутила клокотание и с удивлением осознала, что оно исходит от меня, из моей груди.

Он выпустил мою прядь, и она неслышно, словно тихий шепот, опять легла мне на шею, а его стальные руки снова сомкнулись вокруг меня еще более плотным кольцом, привлекая меня ближе к нему. Подобно котенку, точащему когти, кончиками согнутых пальцев я царапала по его кожаной тунике, не в силах сопротивляться, не в силах не царапать, не щупать.

– Вопрос в том… шпионишь ты из собственного любопытства или по чьему-то указу?

Прошло несколько мгновений, прежде чем я сумела выдавить из себя:

– Я… не шпионка… обычная девушка.

– Обычная? – то ли рассмеялся, то ли прорычал он. – О нет, милая, ты не обычная… ты – нечто особенное.

Несмотря на жар во всем теле, я поежилась.

Сейчас этот мужчина не являлся далекой фигурой в многолюдном зале, неясным силуэтом, проступающим из-за живописного холста. Он был здесь, рядом, настоящий. Я слышала и чувствовала биение его сердца. Волосы его были не просто темные, а черные, как вороново крыло, переливались синими и фиолетовыми бликами в сиянии свечей, горевших в настенном канделябре. Я различала яркое голубое кольцо вокруг его светлых глаз, восхищаясь его невероятно густыми ресницами. А рот… о боже… его рот. Нижняя губа полная и широкая, слишком чувственная для столь твердокаменного свирепого варвара.

Я заморгала, качая головой, словно стряхивала с себя некие чары. Этот мужчина был просто другой. Только и всего. Вот что меня поразило. Рослый, длинноволосый, с прожигающим взглядом, он разительно отличался от всех мужчин во дворце. Этим он меня и завораживал.

И внушал мне ужас.

– Убери руки, – велела я.

Я была уверена, что он не из тех, кто готов кому-либо уступить. Он был воин и брал не спрашивая все, что хотел. Основу его существования составляли сила, власть, превосходство. На мгновение я усомнилась в том, что он подчинится.

Но потом он повиновался.

– Конечно. – Он чуть расслабил кольцо своих рук, отпуская меня от своей груди. Но я почему-то медлила, самозабвенно любуясь его лицом, волосами, глазами. Его близость вызвала во мне бурю странных ощущений, что меня немало озадачивало, ставило в тупик.

Наконец я отступила на шаг. Это мало что изменило. Воздух вокруг нас потрескивал и искрился, как перед надвигающейся бурей. Глаза его блестели, как у зверя, выслеживающего в темноте добычу. Подходящее сравнение.

– Я не стану тебя задерживать, – добавил он, – продолжай не шпионить.

Я открыла и снова закрыла рот. Мне не нравился издевательский тон этого варвара, и я хотела поставить его на место, указать… на что? Что он ошибается?

Так ведь он был прав. Не ошибался. Я действительно шпионила. И ничуть не сожалела об этом. Я буду шпионить, и не только для того, чтобы уберечь своих сестер.

Дверь канцелярии внезапно отворилась, вошел лорд-регент.

– А-а, милорд… мы думали, что вы… – Его взгляд упал на меня, он вздрогнул и от недовольства сжал губы в тонкую линию.

Я застыла. Этот напыщенный индюк терпел мое существование, но относился ко мне неодобрительно. Считал, что я слишком много себе позволяю, слишком прочно внедрилась в королевскую семью. Особенно ему не нравилось, что я подружилась с его сыном. Порой, общаясь со Стигом, я замечала, что лорд-регент за мной наблюдает, и его взгляд меня пугал. У меня мгновенно возникало чувство, будто я делаю что-то предосудительное. Меня это возмущало. Я старалась вести себя безупречно. Достаточно было того, что меня пороли за провинности сестер. Излишне, чтобы меня наказывали еще и за мои собственные проступки. Свое поведение я могла контролировать.

– А ты здесь откуда, девица? – Он сердито смотрел на меня поверх своего длинного носа. – Тебе тут делать нечего. Марш отсюда, живо! – Он взмахнул рукой, прогоняя меня, словно надоедливую муху, каковой в его глазах я и была.

Прежде чем уйти, я напоследок бросила настороженный взгляд на лорда Дрихтена – словно ожидала, что он сейчас схватит меня и накажет за подслушивание.

Разумеется, он меня не тронул. Позволил удалиться, и я поспешно покинула комнату, физически спиной ощущая на себе его обжигающий хищный взгляд.

В Большой зал я не рискнула пойти, как изначально планировала. Там будет лорд Дрихтен, а одной встречи с ним за вечер мне было вполне достаточно. Да что там! Мне ее хватило на всю жизнь. К тому же он мог выставить меня шпионкой перед королем и королевой.

При этой мысли я содрогнулась. Король с королевой были добры ко мне, но даже их снисходительность имела свои пределы. Я была не настолько глупа, чтобы опозорить их перед всем двором и нашими важными гостями.

Я поспешила в свою комнату, где стала расхаживать из угла в угол, размышляя, потребует ли лорд-регент, чтобы меня наказали за то, что я была замечена наедине с лордом Дрихтеном. Ждать ли мне визита лорда-камергера с плеткой? Давненько меня не пороли дважды за один день. Надо признать, удовольствие это не великое.

Из Большого зала доносился шум веселья. Мне хотелось верить, что лорд-регент наслаждается вином и напрочь забыл обо мне, но я знала, что это маловероятно. Лорд-регент никогда не терял головы от вина, а сегодня, в присутствии лордов Приграничья, наверняка был еще более бдителен.

В комнату вошла одна из горничных, чтобы разобрать для меня постель. Увидев, что я уже у себя, она задержалась, помогая мне приготовиться ко сну: стала расчесывать мои волосы, пока они не затрещали, будто огонь, затем заплела их в длинную косу.

– Приятно провели сегодняшний вечер, миледи? – спросила она, резонно предположив, что я веселилась в Большом зале вместе со всеми. В переполненном дворце запросто можно было проглядеть одну из наименее важных принцесс.

– Да, – солгала я, оцепенело глядя на свое отражение в зеркале. Я не имела ни малейшего намерения давать правдивый ответ, объяснять, что в Большом зале меня вовсе не было. – Мои сестры уже вернулись в свои покои?

– Вряд ли. Сейчас еще самый разгар пиршества.

Разумеется. Только они теперь уже недолго пробудут внизу. Мама не позволит им развлекаться, когда миновала полночь. Я дождусь сестер. Они заслуживают знать правду. Должны знать, какая судьба уготована одной из них. Должны быть предупреждены. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Раздался короткий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь приглашения, вошли король и королева. За ними следовал лорд-регент. При виде отца Стига я почувствовала, как у меня неприятно екнуло в животе.

– Достаточно. Ты можешь идти. – Королева кивком отослала горничную прочь.

Та присела в глубоком реверансе и покинула нас. Дверь за ее спиной закрылась со щелчком, отозвавшимся во всей комнате, которая как будто вдруг ужалась. Такого еще не было, чтобы король, королева и лорд-регент все вместе навестили меня в моей комнате. Казалось, они всосали в себя весь воздух. Их визиту было одно объяснение: они пришли потому, что лорд-регент застал меня наедине с лордом Приграничья.

Зверь был для них ценным союзником. Однозначно. Он потребовал, чтобы ему отдали в жены одну из принцесс, и они не посмели ему отказать. Вне сомнения, король с королевой пришли затем, чтобы допросить меня и убедиться, что я ничем не оскорбила дорогого гостя.

Я торопливо встала, отерев вспотевшие ладони о ночную сорочку. Я не была уверена, что не разозлила лорда Дрихтена. В памяти промелькнули его прищуренные серые глаза, до того холодные, что меня мороз пробрал. Я старательно контролировала выражение своего лица, дабы ничем не выдать страха.

Отца с матерью я поприветствовала реверансом, лорда-регента – сдержанным наклоном головы: на большее меня не хватило. Он стоял рядом с ними, прямой, как палка, и с лица его не сходило присущее ему невозмутимо коварное выражение.

– Тамсин, – отец с улыбкой пытливо смотрел на меня, – я так понимаю, ты пробралась к канцелярии, когда я встречался там с лордом Дрихтеном.

Мои щеки запылали. Естественно, его проинформировали.

– Да, папа.

– Стояла в потайном коридоре?

– Да, папа, – подтвердила я.

Он как-то странно хмыкнул, вроде и не осуждая, но и не одобряя.

– Что ж, сам виноват. Нечего было показывать тебе и сестрам потайные ходы.

– Нехорошо подслушивать обсуждение дел государственной важности. – Лорд-регент цокнул языком и посмотрел на отца, рассчитывая, что тот с ним согласится. – А я всегда говорил, ваше величество, – его тон смягчился, в нем зазвучали заискивающие нотки, – вы ее балуете. Она ведет себя непозволительно вольно.

– Теперь это уже неважно, – радостно произнесла королева.

Лорд-регент испустил страдальческий вздох, но чуть склонил голову, выражая свое согласие.

И это не сулило ничего хорошего.

Я в отчаянии смотрела на всех троих, недоумевая, почему это уже неважно.

– Полагаю, тебе известно, – обратился ко мне король, – что я пообещал лорду Дрихтену одну из своих дочерей.

– Да. Но зачем, папа? – Мне представился шанс отговорить его.

Идеальная возможность, ибо здесь были все трое, кто вершили судьбы людей. Мою. Сестер. Судьбы всех, кто жил в Городе… во всей Пентерре. До сего момента я думала, что они самые могущественные люди в королевстве. Теперь поняла, что заблуждалась. Теперь я знала, что есть еще варвар, не уступающий им в могуществе. Он нагло явился во дворец, и моя семья готова дать ему все, что он требует.

– Не тебе судить о решениях сильных мира сего, – резко осадил меня лорд-регент.

Мама подошла ко мне, с любовью провела рукой по толстой косе, которая падала мне на плечо.

– О Тамсин, – с укоризной произнесла она. – Ты всегда такая упорная в своих убеждениях. Это похвально.

Я чуть расслабилась от ее одобрительных слов и метнула дерзкий взгляд на лорда-регента.

Король взял меня за плечи.

– Я знаю, тебе трудно это понять, дорогая, – он смотрел мне в глаза, – но, чтобы управлять королевством, нужно быть дипломатом.

– Я понимаю, что тебе бросили вызов, но в этом ты все равно не должен уступать, – взмолилась я, игнорируя лорда-регента. Я знала, что он не одобряет моей фамильярности, наших близких отношений. Впрочем, его недовольство было для меня не внове. – Нельзя отдавать в жены тому человеку кого-то из моих сестер.

– Его величество. Волен. Поступать. Так. Как. Ему. Угодно. Он. Король, – отчеканил лорд-регент, как всегда глядя на меня с презрением поверх своего тонкого носа, отчего казалось, будто он выше меня, хотя в росте он мне уступал.

– Простите, – машинально промолвила я, потупив взор. Но я не чувствовала себя виноватой. Не сожалела о своей дерзости. Ничто не могло бы меня удержать, если речь шла о безопасности моих сестер.

– Да скажите же ей, – нетерпеливо бросила мама.

Я резко подняла веки. Сказать мне… что? Которую из моих сестер обрекли на унылую участь? Значит, решение уже принято? Я проглотила комок в горле.

– Мы не отдадим ему никого из твоих сестер, – наконец произнес лорд-регент. Его смачный тон меня насторожил. Равно как и едва уловимая улыбка, чуть осветившая его неприятные черты.

– Н-нет?

– У меня и в мыслях такого не было, – кивнул отец.

Обрадованная, но растерянная, я потерла лоб.

– Не понимаю. Я же сама слышала, как ты согласился…

– Нам пришлось согласиться. К сожалению, мы не могли отказать псу Приграничья. Необходимо, чтобы он и впредь защищал наши северные границы. – Губы лорда-регента искривились в презрительной усмешке. – Проклятый варвар. Мы не допустим, чтобы такие дикари, как он, загрязняли кровь королевского рода.

– Тогда как же быть? – Что-то нужно было делать. Ведь они пообещали ему пентерранскую принцессу. Я же не ослышалась.

Король ободряюще стиснул меня за плечи.

– Мы отдадим ему в жену принцессу Пентерры. Как и обещали.

Морща лоб, я пытливо вглядывалась в их лица, которые выжидающе смотрели на меня, и медленно качала головой.

– Но ты сказал…

– Да, сказал, – признал король.

Тогда…

– Мы отдадим ему… тебя, – наконец объяснил лорд-регент.