Маша действительно визжала от переполняющих ее эмоций.

– Ты ночевала у Олега! Боже, не верю своим ушам! Он сначала спас тебя, как благородный рыцарь, а потом еще и домой к себе привез! Олеся, это пипец! – вопила подруга. Бедные соседи.

Я рассказала ей историю целиком. Только Машу можно было посвятить во все подробности: она не училась с нами, никого из вуза не знала и, главное, умела хранить секреты. Машка была другом, проверенным временем и заслуживающим полного доверия.

– Белокрылова, – Маша откинулась на спинку дивана, – я тебе точно говорю, ты ему нравишься! Между вами искры! – Она вскинула руки. – Фейерверки! Просто пожар!

– Прекрати, ну что ты несешь? – Я закатила глаза.

– Леся, твой девственно-чистый мозг еще не в силах распознать очевидные мужские сигналы, – со знанием дела заявила подруга.

Она положила ногу на ногу и сделала глоток остывшего кофе. Я отзеркалила ее жест. Какая же все-таки красивая была у Маши фигура.

– Да перестань, он прямо сказал, что я обуза и что он никогда не будет встречаться со студенткой. Банальная забота еще не говорит о чувствах. Ты всегда и во всем видишь романтику, которой нет.

Обсудив ситуацию, мы так и не пришли к общему мнению: понять, что в голове у Шефера, было невозможно. Я настаивала, что он ко мне равнодушен, но подруга стояла на своем.

Когда на улице окончательно стемнело, мы решили пройтись. Вот только душевной прогулки не получилось: стоило нам выйти из дома и свернуть во дворы, как Маше позвонил Артем, и они снова стали выяснять отношения. Абстрагировавшись от их ссоры, я погрузилась в свои мысли, которые незаметно вернулись к Олегу Сергеевичу. От воспоминаний о том, как он меня успокаивал и гладил по спине, в солнечном сплетении приятно и волнительно сдавило. Казалось, кожа все еще помнит тепло его объятий.

Мотнув головой, я постаралась откинуть от себя это наваждение. Нельзя было что-то к нему чувствовать – это понесло бы за собой много боли, слез и разочарований. До сих пор упоминание Паши заставляло сердце болезненно сжиматься. Новые раны, и уж тем более отчисление из университета, были ни к чему.

– Маш, ты же нормальная, адекватная, хорошая девушка, зачем тебе эти качели абьюзера? – обратилась я к подруге, когда та наконец убрала телефон.

– Ты про Тему? – уточнила она.

– Да.

– Я люблю его. Правда люблю… Вот все и прощаю. Я не смогу без него…

– Можешь, – задумчиво сказала я. – Любой взрослый человек может обходиться без другого взрослого человека. Свет на Артеме клином не сошелся, в мире около четырех миллиардов мужчин. И уж точно есть те, кто получше него и кто будет уважительно и с любовью к тебе относиться. Кто будет ценить тебя. Ты же заслуживаешь это.

– Даже если могу, я не хочу. Не нужен мне никто, кроме него, – прошептала Маша. – Вот только…

Она шмыгнула носом. Заглянув в симпатичное личико, я увидела, что в ее глазах заблестели слезы.

– Ну что ты? – Я взяла ее за руку и крепко сжала, показывая, что рядом. – Что у вас случилось, что он сказал? Расскажи.

Все оставшееся время мы проговорили об их отношениях. Этот придурок опять пытался манипулировать Машей, чтобы снять с себя ответственность. Видите ли, она сама виновата в своей ревности, сама когда-то спровоцировала его на ту измену, а теперь еще и поссорилась с ним, и почему-то не приползла извиняться. Какой же идиот.

Поняв, что убеждать подругу расстаться с этим чудаком бесполезно, я сменила вектор диалога. В очередной раз попыталась помочь ей разложить все по полочкам, найти подход к парню и понять, как наладить общение. При этом в душе теплилась надежда, что Маша просто встретит кого-то получше и наконец уйдет от своего абьюзера.

Одна она быть, к сожалению, не могла. А ведь это… так страшно, когда взрослый человек не в состоянии находиться наедине с собой и либо бесконечно прыгает из отношений в отношения, либо мертвой хваткой цепляется за кого попало. Насколько же глубок ее страх, если она не решается пожить свободной жизнью хоть немного? Возможно, причина крылась в ее отсутствующей, холодной маме. И теперь подруга соглашалась на любые крохи внимания, лишь бы не возвращаться в состояние «незамеченности». Маша не просто боялась быть одна – она панически бежала от встречи с той маленькой девочкой внутри себя, которой так и не объяснили, что она ценна сама по себе, без чьего-либо присутствия рядом.

И в чем-то мы с Машей были похожи.

Да, самодостаточность – необходимая роскошь.

– Что тебе вообще нравится в Артеме? – спросила я. – Можешь перечислить?

– Он сильный, смелый, с ним весело… ну и в постели тоже все классно. Не знаю… Просто люблю его. Мне с ним хорошо. Ну, когда не ссоримся.

– Складывается впечатление, что вы ссоритесь всегда.

– Да у всех так, – отмахнулась Маша, явно желая закрыть тему. – Антон о тебе спрашивал, кстати… – бросила она как бы между прочим.

– Мне все равно. Я даже общаться с ним не хочу. Он мне неинтересен.

– Я понимаю, что на фоне твоего Ален Депрепода все остальные меркнут, но если с Олежкой не сложится, то советую присмотреться. Тоша реально нормальный. И он поспокойнее, чем Тема.

Мы перешли дорогу у станции и зашли в парк. В этот же момент появилось неприятное чувство, будто за нами следят. Я оглянулась по сторонам, но, кажется, в густой темноте никого не было. Прогнав паранойю, я постаралась сконцентрироваться на диалоге.

– Фу, не называй его Олежкой.

– Почему? – игриво улыбнулась подруга. – Миленько.

– Да дурацкая форма имени.

– Ладно-ладно. Просто Олег. – Маша пнула камушек, и тот, немного прокатившись по дорожке, исчез в пожухлой траве.

– Олег Сергеевич. Просто преподаватель.

Желтый свет от старых фонарей освещал ближайшие зеленые елки и лысые деревья, оставляя во мраке все, что находилось дальше. Почему-то было страшно вглядываться в черноту, за стволы и кусты. Я будто бы боялась увидеть там что-то нехорошее. Перед глазами тут же всплыли кадры, как я заблудилась в лесу и бежала от кого-то… если этот кто-то вообще существовал. Стало не по себе. Шаг непроизвольно ускорился. Шефера здесь не было – спасать некому.

Лужицы блестели, отражая все тот же желтый свет и чавкая под подошвами наших тяжелых осенних кроссовок. Ощущение, что спину жжет под чьим-то взглядом, меня не покидало, и я посмотрела на Машу, но она выглядела совершенно спокойной. Кажется, странные чувства ее не мучили.

«Успокойся. Тут никого нет. Перестань себя накручивать, вспомни, к чему это привело в прошлый раз, – строго приказала я себе, после чего ухмыльнулась. – Это привело к тому, что я оказалась в квартире Олега Сергеевича».

Вот только душа была не на месте.

– Может, быстрее пойдем? Мне как-то не по себе.

– Боишься, что нападут? Вроде не поздно еще, да и мы вдвоем. – Маша огляделась. – Да не бойся, нормально все будет, – заверила она, но шаг все же ускорила.

К счастью, подруга оказалась права. Домой мы обе дошли в целости и сохранности.

Утром на первом этаже университета я столкнулась с Ильей Владимировичем. Он поинтересовался моим самочувствием и негромко попросил не распространяться о случившемся. Извинившись за то, что заставила нервничать и испортила поход, я пообещала, что сохраню все в тайне.

– Ах да, ваш рюкзак с вещами у меня в машине. Сейчас заберете или после пар? Я сегодня тут до вечера.

– Лучше после пар, – улыбнулась я и, приложив пропуск, прошла через турникет.

– Я буду в кабинете, найдете тогда.

Обернувшись, я кивнула и поспешила в аудиторию. До начала первой пары оставалось мало времени.

Посреди лекции Вьюгина к нам заглянула Ксения Витальевна.

– Дорогие студенты, надеюсь, вы уже начали писать курсовые? – обратилась она к группе.

– Да, – послышался писклявый голос Рубиновой.

– Отлично. У Равиля Денисовича очень много нагрузки, ему еще ваши курсовые по экспериментальной психологии в следующем семестре проверять, так что эти, по клинической, вы будете писать с Олегом Сергеевичем.

Мое сердце екнуло.

– Он же совсем другие предметы ведет, – сказала Алина.

– У вас – да, но клиническая психология и ряд смежных дисциплин также входят в сферу его компетенций. – Ксения Витальевна сделала небольшую паузу. – Если возникнут какие-то вопросы, пишите, звоните, заходите в деканат. Все, Вячеслав Геннадьевич, извините. – Она покинула аудиторию.

Киса продолжил лекцию, но сосредоточиться на непонятном материале у меня теперь совсем не получалось. Еще и Рубинова шушукалась со своими подружками на задних партах. Конечно, теперь же она сможет даже чаще доставать ее любимого Шефера, вполне легально написывая ему с вопросами по курсовой. Я бы не удивилась, если бы она и тему поменяла на «Клинические случаи нездоровой тяги к молодым и горячим преподавателям».

Наступил день пар у Шефера. Встав пораньше, я сделала полноценный макияж, оделась и не спеша вышла из дома. Времени было достаточно.

Волнение сплеталось в животе тугим комком и не давало сосредоточиться ни на чтении книги в метро, ни на повторении изученной темы. Меня непрестанно мучил вопрос – как же Олег Сергеевич будет теперь ко мне относиться? Совсем озлобится и станет цеплять еще больше? Или, наоборот, смягчится? Из-за биполярности его поступков невозможно было строить какие-то прогнозы.

Я зашла в аудиторию за десять минут до начала лекции. Половина группы уже была на местах, остальные постепенно подтягивались. Сев за свою парту, я нервно заправила прядь волос за ухо, тут же выпустила ее и стала постукивать ногтями по столешнице, не сводя глаз с двери.

Алена и Настя подошли ко мне и начали о чем-то болтать. Внутри так и зудело – очень хотелось поделиться с ними тем, что произошло у нас с Шефером, но приходилось молчать. Я же обещала. Девчонки не рассказали бы никому, но нарушить слово, данное двум прекрасным мужчинам, я не могла.

Сзади Марина-стервозная-скотина щебетала Яне и своим подружкам о том, какими классными будут их отношения с Олегом Сергеевичем, когда тот наконец осознает, как ему повезло, что сама Рубинова обратила на него свое королевское внимание. Я крайне удивилась, когда услышала, как Марина-тупая-псина на полном серьезе рассказывает ребятам, что Шефер чуть ли не флиртовал с ней в походе.

– Лесь, ты чего? – спросила Настя.

– М? – Я подняла взгляд на девчонок. – Нет, ничего.

– Он что, правда с ней заигрывал? – Алена скептически подняла брови и посмотрела на Рубинову.

– Пф, нет, конечно.

Мои руки сжались в кулаки. Так хотелось заткнуть ее лживый рот, но, проявив самообладание, я сдержалась. Не хотелось новых конфликтов.

Не могло же внезапное увеличение концентрации ненависти к Марине-тухлой-сардине в моей крови быть вызвано деструктивной ревностью? Я же не претендовала на Шефера на самом деле. Да и Рубинова совершенно точно не являлась ни идеалом, ни ангелом и вполне заслужила такое отношение к себе своим паршивым языком и идиотскими выходками. Олег Сергеевич вообще догадывался, какие сплетни она про него распускает?

Да, дубина хорошо училась и тупой не была, и жалким выглядело бы отрицание ее красоты и умения общаться с мужиками. Но Рубинова врала. Много и часто. Марина подставляла одногруппников, даже своих подруг, в глазах преподавателей или других ребят – она как бы случайно, между прочим вкидывала какую-то информацию о них. Информацию, которую выдавать было не нужно. Рубинова легко унижала тех, кто слабее. Она сама рассказывала, как в школе вместе со стайкой своих подружек издевалась и гнобила какую-то девочку, со слов Марины, «уродскую серую мышь». Рубинова гордилась этим.

Поводы недолюбливать Маринку-скотинку были. Раньше мы соблюдали нейтралитет: она не лезла ко мне, я не интересовалась ее жизнью. Я не собиралась быть ни судьей, ни богом, ни полицией нравов, а потому и судить ее права не имела. Но теперь игры этой стервы напрямую коснулись меня, и стало достаточно оснований, чтобы злиться.

Ревность тут абсолютно ни при чем.

Шефер зашел в аудиторию ровно в девять. Уверенный широкий шаг, прищуренный взгляд свысока, поджатые губы. Из-за небольшой щетины подбородок отливал синевой. В нем ничего не изменилось – да и с чего бы? Но в этот раз он надел не пиджак, а черный вязаный свитер, который неуловимо смягчил образ.

В голове нарисовалась картинка, как Олег Сергеевич сидит дома на диване в бежевом свитере с крупным узором, пьет кофе из большой кружки и беззаботно смеется над какой-то шуткой. На фоне стоит елочка с включенной гирляндой, пахнет мандаринами, а на огромном экране телевизора идет милый рождественский фильм.

Мимолетная улыбка коснулась моих губ.

– Надеюсь, все дома разобрали предыдущую тему? – Строгий голос преподавателя вернул к реальности. – Сегодня поговорим о биохимических и нейрофизиологических нарушениях работы мозга, которые наблюдаются при страхах и фобиях. Тема интересная, как мне кажется.

Никаких особых взглядов. Никакого внимания. Он полностью игнорировал мое присутствие, даже не посмотрел ни разу. Меня это не устраивало – для душевного спокойствия нужно было убедиться, что все нормально и бояться мне нечего. Поэтому пришлось действовать.

– Олег Сергеевич, можно вопрос, пока вы не начали? – Ладони вдруг вспотели, и в груди появилась мелкая дрожь, уходящая в плечи.

– Слушаю вас, – равнодушно отозвался он.

«Почему вы на меня не смотрите?» – пронеслось в голове.

– Ксения Витальевна сказала, что вы будете вести наши курсовые работы.

– Ну, и дальше что? Сомневаетесь в правдивости ее слов? – недружелюбным тоном спросил Шефер.

Все-таки он злился.

Достав из рюкзака уже знакомый кубик Рубика, преподаватель стал крутить его в руках.

– Нет, я… Я не договорила… Я хотела узнать, как с вами связываться в случае, если будут вопросы? Писать на почту, которую вы нам давали, или в мессенджер какой-нибудь?

Я не подумала, что, задавая этот вопрос, оказываю еще и услугу Рубиновой. Впрочем, она бы все равно нашла способ ему надоедать.

– Вопросы можно присылать в сообщениях, файлы на почту. Но после восьми вечера и в выходные прошу меня не беспокоить. – Чуть помолчав, он добавил: – И присылайте все в сроки, которые я укажу, не рискуйте своим допуском к сессии. Номер телефона спросите у старосты.

Промолчали все, кроме нашей влюбленной выскочки.

– Хорошо, Олег Сергеевич, – промурлыкала Марина-кожура-от-апельсина.

– Еще есть вопросы или начнем лекцию? – осведомился Шефер и, держа кубик в одной руке, покрутил браслет на запястье.

Снова тишина.

– Отлично, тогда поехали.

За обе пары он так и не удостоил меня ни граммом своего внимания. И после пар – тоже. Как обычно, просто попрощался со всеми и быстро ушел. Но чего именно я от него ждала? Чего-то ждала…

Из размышлений меня вырвала Настя.

– Олесь, ты чего домой не собираешься? – Она закинула рюкзак на плечо. Из-за личных проблем другого преподавателя следующие пары отменили, и аудитория стремительно пустела. – Ты какая-то отстраненная в последнее время. Может, все-таки обиделась, что я тогда проспала и тебя кинула? – Рыжик заглянула мне в глаза.

– Нет, ты чего? Конечно, я не обижаюсь, – я встала с места и начала складывать вещи в сумку, – просто период такой. Не хочется особо много с кем-то общаться.

– Ты не влюбилась? – спросила Алена.

– Тоже об этом подумала, – добавила Настя. Цвет с ее волос немного вымылся и не выглядел уже таким ярким.

Проходящая мимо Марина бросила на меня злобный взгляд.

– Нет, не влюбилась, – твердо ответила я, говоря это скорее себе, чем девочкам.

Когда мы с подругами выходили из аудитории, меня внезапно окликнула Рубинова:

– Лесь, можно тебя на пару слов?

Одногруппница была одна. Судя по ее напряженному лицу, диалог обещал быть малоприятным. Маринка перенесла вес тела на одну ногу и вызывающе отставила бедро. Перекинув сумку через плечо и прижимая к себе пушистую шубку, она нетерпеливо постукивала носком сапога по линолеуму.

– Догоню на улице, – бросила я Насте и Алене и подошла на шаг ближе к Рубиновой, сохранив между нами приличную дистанцию. На всякий случай.

Девочки, оглядываясь на нас, медленно пошли к лестнице.

– Скажу кратко, – начала она. Ее маленькие крысиные глазки излучали презрение вперемешку с высокомерием. – Не лезь к Олегу.

– Господи…

– Я вижу, как ты на него смотришь, как разговариваешь. Еще и эта сцена с прятками в походе. Не лезь, Белокрылова, слышишь? Я серьезно.

– Рубинова, ты со своим Шефером уже совсем головой поехала, успокойся, а, – ответила я и поспешила догнать подруг.

– Вот именно, моим, – прошипела одногруппница мне вслед.

Я буквально чувствовала на себе ее полный ненависти взгляд. По большому счету было наплевать на эту Рубинову, но неприятный осадочек от разговора все равно остался.

Девочки ждали меня снаружи у входа.

Погода опять была пасмурная, дул сильный холодный ветер, и я сразу же застегнула куртку.

– Что она хотела? – поинтересовалась Настя.

– Сказала не лезть к ее Шеферу.

– Вот больная, – прокомментировала Алена.

Впереди, на преподавательской парковке, стоял Олег Сергеевич и сосредоточенно что-то искал в телефоне. Ветер лениво шевелил волнистые пряди его волос. Длинное серое пальто сидело на преподавателе безупречно, добавляя образу еще больше солидности. Кажется, Шефер был в нем же, когда я так неловко прилегла на него в метро в день концерта.

Сняв с сигнализации черный кроссовер, Олег Сергеевич закинул рюкзак на заднее сиденье. Интересно, у него могло бы сложиться другое отношение ко мне, если бы мы познакомились непосредственно в университете? Без всех этих нелепых падений?

Другое. А какое у него вообще ко мне отношение?

Шефер скрылся в салоне, мотор тихо заурчал, и через мгновение машина выехала на дорогу. Зябкий воздух обжигал лицо и пробирался за воротник куртки, заставляя ежиться. Без перчаток, оставленных дома, голые руки быстро начинали неметь от холода.

Взгляд зацепился за закрывающиеся ворота. В машине Олега Сергеевича наверняка было тепло… Интересно, почему сегодня он был с рюкзаком, а не с… Черт, рюкзак. Я совсем забыла, что должна забрать свой у Ильи Владимировича.

– Ой, мне же в деканат к Ксении Витальевне надо было заскочить, – остановившись, соврала я подругам. – Идите без меня.

– Зачем? – спросила Алена.

– Давай подождем? – предложила Настя.

– Нет-нет, идите. Я хотела поговорить с ней на одну тему, это может затянуться.

Девочки посмотрели на меня с недоверием, переглянулись, но больше спрашивать ничего не стали. Мы коротко обнялись на прощание, и они зашагали к метро, а я вернулась в академию.