Андрей Александрович Худяков воткнул в глобус последний флажок и теперь сидел перед глобусом, уныло подперев щеки обеими руками.

Последний флажок он воткнул в Муромскую область, где текла река с детским названием Сережа. Сообщений оттуда не было, но ориентированные соответствующим образом спутники уже тогда засекли неопознанный летающий объект, ползущий над поверхностью земли. Определенной формы он не имел, темное пятно, постоянно меняющее свои очертания, — вот как он выглядел по сообщениям, полученным спутниками.

И что там говорить, более всего он напоминал инопланетный космический корабль, который наносил точечные удары по территории чужой планеты. И этой чужой планетой была Земля. Страшно было подумать, что он уже натворил и что еще натворит!

Компьютер давал безрадостную картину. В первый раз Худяков пожалел, что его родина столь протяженна по своим размерам. Каждый третий удар приходился на территорию России.

Особого труда не составило определить его последующие цели. Разворачивая в атмосфере выверенную спираль, неопознанный летающий объект наносил удары наугад, но в густозаселенных районах почти каждый такой удар приносил смерть тысячам людей. Ядерная бомба многократного использования! И не надо было утешать себя тем, что после этих ударов в местах, что подверглись нападению, радиации не наблюдалось. Слишком слабым было это утешение. Как там в анекдоте? «Больной перед смертью потел? — Потел, доктор. — Это хорошо, это очень хорошо!»

Спираль, что развертывалась в будущее, выглядела безрадостно. Нет, расчеты показывали, что уберечь людей от этой напасти было довольно просто — достаточно было переместить их из района, подвергавшегося атаке, в более безопасное место, которое легко поддавалось расчетам.

Судя по методичности и периодичности по Земле бил автомат. Но не было никакой гарантии, что не объявится еще одна боевая машина, у которой будет самостоятельный маршрут, в конце концов, таких автоматов могло быть несколько, а задействовали пока один, и он сейчас вел разведку боем, а его создатели таились где-нибудь в открытом космосе, наблюдая за реакцией землян.

Зазвонил телефон.

— Отметь еще одну точку, — сказал генерал Лямин.

— Нынешнюю или прошлую? — уныло спросил Худяков.

— Десятое апреля, — сказал генерал. — Южная оконечность острова Большой Ляховский, пролив Дмитрия Лаптева. Отметь время, оно довольно точно зафиксировано. Девятнадцать часов двадцать две минуты.

Он помолчал, потом с явным смущением в голосе спросил:

— Ну, и к каким выводам ты приходишь, Андрей Александрович?

— Похоже, ты прав, — сообщил Худяков. — Более всего это напоминает космический корабль, который идет по спирали и периодически расстреливает Землю из неизвестного орудия. Смущает, что этот боевой корабль инопланетян находится в плотных слоях атмосферы, а с другой стороны, что нам известно об их технологиях? Ну и цели, конечно же. Неразумно тратить боекомплект на мелкие и незначительные цели. Если это инопланетяне, не один год наблюдавшие нашу жизнь, то атаку они могли бы построить более эффективным способом.

— А если мы оба правы? — возразил генерал. — Я прав в том, что это космический корабль, а ты прав в том, что это взбесившаяся техника? Тогда логика происходящего обретает определенную стройность, Андрей. Не так ли?

Такая мысль Худякову в голову не приходила.

Некоторое время он обдумывал ее, потом сказал:

— Я подумаю.

— Думай-думай, — сказал генерал. — За то нам всем и деньги платят. Ты уже видел, что получается? Часа через два мне дадут распечатку по всем будущим целям. Особенно на территории России. Слава Богу, что мы уже можем сказать где, пусть даже пока и не знаем кто.

— Не знаю, — с сомнением сказал Андрей Александрович. — Возможно, что на этот вопрос мы ответа никогда не узнаем, даже если у нас на это будет время.

— Ты думаешь, вопрос стоит так остро? — встревожился генерал Лямин. — Людей мы теперь сможем вытащить — зона поражения не так уж и велика, а что касается материальных ресурсов, да черт с ними, с материальными ресурсами! Было бы кому строить и для кого строить!

Слышно было, как шумно он дышит в трубку.

— Ладно, — сказал Лямин. — Ты готовься, здесь останется небольшая группа, а вся комиссия перебирается в Архангельск. Во-первых, там пока безопасно, а во-вторых, мы тут прикидывали, ты даже представить не можешь, Петербургу здорово повезло, — он понизил голос и тихонько добавил: — А Сосновому Бору не слишком.

И Худяков понял, где ему в глобус придется воткнуть еще один флажок. А еще ему стало понятно, почему для флажков он подсознательно выбрал красный цвет.

Господи! Если бы ему кто-нибудь сказал, что в мире будет происходить подобное, Худяков счел бы собеседника безумцем. И еще его удивляло, что никто даже не пробует сопротивляться этому самому неопознанному летающему объекту. Что, в мире техники нет? Американцы сидят и ждут, когда нападению подвергнутся их крупнейшие города. Правительство не чешется, только и знает что вызывать генерала Лямина с двумя-тремя седовласыми академиками на доклады. А академики, между прочим, уже в таких годах, что скоро начнут вновь в детские машинки играть. Старческое слабоумие — это вам не легенда о лысом слоне.

И самое главное, что было непонятно Худякову, так это то, что ученые разных государств совсем не торопились объединиться против подступающей угрозы. Впрочем ничего непонятного здесь и не было. Это только дураки кричат о независимости науки от политики и о башне из слоновой кости, в которой эта самая наука должна жить. В действительности наука тоже идет в кильватере политики. А что вы хотели? Четвертая мировая война, пусть и холодная, шла полным ходом. Американцы разрабатывали и монтировали свой зонтик, который якобы предназначался для защиты от несанкционированных пусков ракет, а на деле рушил все договоренности об ограничении ракетно-ядерных вооружений. Китайцы пользовались свободой и независимостью, в какие-либо договоренности с кем бы то ни было входить не спешили и, не обращая внимания на международную грызню, последовательно совершенствовали свои «Великие китайские походы». Очень даже неплохая ракета у них получилась, уже выводит на орбиту грузы до ста тонн. А вот у России денег на прежние космические программы не было. Так ведь и она под крики о необходимости разоружения вывела на орбиту несколько спутников «Космос» с боевыми рентгеновскими лазерами на борту и разбросала на постоянной орбите целую сеть плазменных пушек. Города ими, конечно, не уничтожить, а баллистическую ракету запросто, только расчеты давай!

Да и страны Европейского Содружества никому уступать не собирались, свою самостоятельную и, кстати, очень оригинальную систему «Мираж» последнее время разрабатывали.

Только Худяков чувствовал, пришло время все эти наработки и системы на общее благо обратить. Только кто бы его послушал? Не президент США или России, и даже не Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций!

С этими унылыми мыслями Андрей Александрович изготовил еще один красный флажок и начал искать место, куда его воткнуть. Пролив Дмитрия Лаптева... Где-то он должен быть в Северном Ледовитом океане, а вот сразу его найти Худяков не мог. В конце концов, он физиком был, а не географом. Поэтому он сначала нашел пролив Лонга, потом Медвежьи острова, и так методично вращая глобус перед собой, нашел вначале остров Большой Ляховский, а чуть ниже его этот чертов пролив.

Воткнув флажок, Андрей Александрович еще немного повернул его по часовой стрелке и обнаружил, что внимательно рассматривает длинную колбаску Новой Земли.

Остров этот еще во времена, когда существовал союз нерушимый республик свободных, был облюбован ядерными физиками для своих опасных экспериментов. Тому способствовало немало причин. Остров со всех сторон омывался внутренними морями Северного Ледовитого океана, от материка его отделял пролив Карские Ворота, а самое главное, что располагался он неподалеку сразу от двух центров советской цивилизации — европейской части СССР и Урала. Поэтому доставлять туда необходимое оборудование было несравнимо легче, чем, скажем, до более безопасных, но и более далеких Северной Земли или Земли Франца-Иосифа. Да и режим секретности на Новой Земле было легче обеспечивать, рабочую силу в виде заключенных баржами можно было доставлять. А структура почвы острова позволяла в нем бурить скважины на достаточную глубину и рвать в них ядерные боеприпасы, совершенствуя таким образом свой арсенал. Первоначально даже без скважин обходились, подрыв боеприпасов осуществляли на большие высотах, поэтому иностранных разведчиков в этот загаженный район даже обещанием больших денег заманить было трудно, тут только советские и российские физики выживали, да такое неприхотливое животное, как зэка, который показал свою выживаемость и на открытых урановых разработках, и в зоне вечной мерзлоты, и на оймяконских золотых и алмазных приисках, где в зимнее время средняя температура достигала семидесяти градусов ниже ноля по Цельсию.

Именно на Новой Земле Никита Сергеевич Хрущев, бывший в начале шестидесятых годов Генеральным секретарем и Великим Кормчим тогда еще могучего государства, решил на страх проклятым империалистам взорвать самый крупный в истории физики ядерный боеприпас. И взорвал.

Уже тогда поговаривали о странных явлениях, начавшихся на острове после взрыва. Потом прошло два десятка лет, началась перестройка, поэтому народу стало не до ставившихся на острове экспериментов. Там даже постоянные группы перестали работать. Часть ядерщиков в поисках хлеба насущего подалась к проклятым империалистам, другая часть вообще переквалифицировалась в лоточников и коммивояжеров. Что же говорить о политиках, для которых центром Вселенной являлась Москва, а если говорить точнее, то и не вся Москва, а лишь два его здания, в которых делились бюджетные деньги — Кремль и дом, который построила Государственная Дума, чтобы было, где заседать.

И вот теперь Андрей Александрович Худяков с постепенно растущими подозрениями разглядывал удлиненный изогнутый остров. Были у него некоторые соображения, касающиеся человеческого бытия. Но этими соображениями он пока еще ни с кем не делился. Не хотелось ему, чтобы знакомые и коллеги, вспоминая о нем, с обязательным сожалением добавляли: «А ведь умный был человек... От большого ума с ним это и случилось!»

Тем не менее, поколебавшись, он все-таки набрал номер генерала Лямина.

— Слушаю, — недовольно сказал Лямин. Видно было, что он очень и очень занят. Генералы никогда не бывают свободными, такая уж у них нелегкая служба — выслушивать круглые сутки своих подчиненных и быть готовыми отчитаться перед начальством. Плох тот рядовой, кто не мечтает стать подчиненным, но совсем никудышен генерал, который ни разу не вспомнил с тоской о том славном и вольном времени, когда он был рядовым.

— Я вот тут подумал, Сергей Степанович, — сказал Худяков. — Генералы, они всегда все знают. Такая уж у них работа. Ты мне не подскажешь, ведутся ли у нас какие-нибудь работы на Новой Земле. О характере работ я тебя, заметь, не спрашиваю. Знать бы, что-то там происходит или нет?

Лямин хмыкнул.

— А вот на этот вопрос, — сказал он, — я тебе с удовольствием отвечу. И даже военной тайны никакой не раскрою. Конечно же, там работы идут, полным ходом идут. Ты что, о международной программе «Спасение» никогда не читал? Так об этом даже «гринписовцы» знают, они у берегов Новой Земли в прошлом году целую демонстрацию устроили. Одних яхт штук двадцать было, и все с дозиметрами. Вспомни, эти идиоты еще на льду девятикилометровый череп черной краской изобразили!

Вот тут бы Худякову и следовало стукнуть бы себя ладонью по лбу, поблагодарить генерала за напоминание, в самом деле, чего это он так запамятовал: был, был, скандальчик, череп еще полбеды, они же, эти самые защитники родной природы, помнится, и на берег высаживались, административные здания захватывали, только ОМОН их и сумел с острова выкинуть, да потом по решению ООН международные морские силы пришлось создавать — два русских авиакрейсера и три ледокола, американский авианосец, французский эсминец и английский плавучий госпиталь, чтобы было, где этих горе-мореплавателей лечить.

Но Андрей Александрович благодарить генерала не стал, он просто отключился и снова задумчиво уставился на глобус. Потому что вспомнил, в чем состоял проект «Спасение».